Неочевидное вероятное

Оби-Ван Кеноби был никудышным падаваном. Он игнорировал то, что положено делать каждому ученику, и желал то, о чём падавану запрещено было даже помышлять. Он не обращался к Квай-Гону за помощью в минуты самых тягостных раздумий, возводя вместо этого многослойные баррикады, чтобы его мастер не заметил ничего необычного. Он превосходно научился управляться со световым мечом и во многих других искусствах не уступал джедаям, но он мог бы иметь ещё больший успех, если бы не тратил столько сил на ментальную защиту. Лучше бы он направил свои способности в иное русло! Но у него не было выбора. По крайней мере — до тех пор, пока он не перестанет быть падаваном. Если Квай-Гон узнает хотя бы часть его истинных мыслей, он немедленно откажется продолжать его ученичество — в этом Оби-Ван был уверен. Квай-Гон сделал ему большое одолжение, согласившись взять второго падавана. Оби-Ван знал, что Квай-Гон не желал больше иметь учеников, но магистр Йода настоял на их дуэте и спас тем самым Оби-Вана от позора. При мысли о том, что он мог никогда не получить возможности стать джедаем, Оби-Ван содрогался. Он был горд — может быть, не без причины, а может, неоправданно, — и его гордость отращивала шипы и впивалась в него изнутри, едва он вспоминал, как один за другим его друзья обретали наставников, в то время как никто не протягивал руку самому Оби-Вану. Это не потому, что ты чем-то отталкиваешь других, Оби-Ван, и не потому что твоих умений недостаточно. Наоборот, ты очень способный, Оби-Ван. Ты станешь выдающимся джедаем. Просто тебя ещё не нашёл тот, кто захочет особенной связи с тобой. Тот, кто позаботится о тебе и покажет верный путь. Вот что ему говорили из раза в раз, пока Оби-Ван не перестал верить этим словам. За неизвестную провинность он был осуждён навечно остаться один; из талантливого юнлинга — стать тем, кого никто не принял всерьёз и не принял в своём сердце. Квай-Гон Джинн стал его последним шансом, и Оби-Ван не мог допустить провала, когда до окончания ученичества осталось так мало времени. Может быть, Оби-Ван восхищался своим мастером лишь потому, что долгожданное звание падавана вскружило ему голову. Может быть, каждый падаван восхищается своим мастером — это естественный порядок вещей, но Оби-Ван не считал то, что чувствовал, сколько-нибудь естественным. Всё равно что видеть цвет, выходящий за рамки привычного глазу спектра: ты до конца не уверен, что остальные его не замечают, но знаешь, что тебе доступно иное. Может быть, когда он станет настоящим джедаем… Это должно случиться очень скоро, и тогда… Но даже тогда он не посмеет разрушить то немногое, что объединяло его с мастером Квай-Гоном. Боязнь никогда не закончить ученичество, вновь остаться одному схлёстывалась в нём с боязнью увидеть осуждение в глазах учителя, и заставляла стыдливо давиться тайнами, подобно тому, как, будучи юнлингом, он закусывал край одеяла, чтобы справиться со слезами. Слёзы всегда подступали, когда он думал о том, что ещё один день приблизил его к тому мигу, когда станет ясно — Оби-Вану Кеноби не суждено обрести учителя. Когда Квай-Гон согласился взять опеку над новым падаваном, Оби-Ван, кажется, плакал от счастья. Он ждал так долго, что начал забывать о мечте. Может быть, именно бесконечная благодарность переродилась во что-то новое в его душе, но Оби-Ван не хотел размышлять об истоках, не хотел расчленять то, чем дорожил так сильно, от чего не мог отказаться. Причины не определяют ценность. Оби-Ван многое скрывал от своего мастера, и сейчас тайное должно было стать явным — или же он пройдёт назначенное испытание. Оби-Ван собирался сконцентрироваться на своём секрете, не оставив сил на главное задание, и в полной мере осознавал свою неправоту. Время от времени ему казалось, что мастер Йода слышал отголосок его мыслей, вырвавшихся из-под контроля от страха за будущее. При первой же встрече он приготовился дать отпор, но выражение лица мастера оставалось совершенно спокойным. Не мог же он поручить такое ответственное задание тому, к кому не питал доверия? — Постарайся расслабить свой разум и отпустить страхи, — сказал ему магистр Винду. — Тебе не понравятся ощущения, юный падаван, но запомни, что ты не должен бороться. Помни, что вы отправляетесь не для сражения. Не плыви по течению, но и не стремись переплыть реку против него. Оби-Ван кивнул. Он боролся даже в эту самую минуту — что уж говорить о том, чтобы добровольно ослабить контроль в месте, делающего уязвимых ещё уязвимее. Глядя в спину удалявшемуся магистру Винду, Оби-Ван почувствовал короткий укол боли — слабой, почти неразличимой за всеми прочими уколами. Но у этого смутного укола была весьма ясная причина: он предпочёл бы выслушивать подобные советы от своего мастера. Но Квай-Гон даже не позвал его с собой на Совет. — Я уже знаю о задании, учитель, — Оби-Ван старался звучать непринуждённо, и, кажется, у него неплохо получалось. Квай-Гон поощрительно улыбнулся ему в ответ. Похоже, несмотря на ожидавшие их трудности, он был в хорошем расположении духа. В этом не было ничего удивительного. Такого выдающегося джедая, как Квай-Гон Джинн, не может сбить с толку даже столь значительная преграда — и он уж точно не лжёт Совету, не лжёт своему ученику, не лжёт самому себе. Получив одобрение Квай-Гона на подготовку ко взлёту, Оби-Ван ушёл, не обернувшись. Ему казалось, что он всё ещё чувствовал мимолётное прикосновение его пальцев к своему плечу. Оби-Ван сосредоточился на этом прикосновении и попытался удержать чувство телесного контакта как можно дольше — даже после того, как его тело по всем законам должно было забыть о столь незначительном событии. Это была игра. В последнее время Оби-Ван тратил слишком много концентрации на подобные игры. Введя координаты в бортовой компьютер, Оби-Ван машинально взъерошил волосы, и его пальцы наткнулись на косичку падавана. Он стиснул её в кулаке, затем осторожно расправил и пробежался пальцами от основания до пушистого кончика. Оби-Ван ласкал не себя — это было рукопожатие через посредника, непрямое касание рук учителя. Квай-Гон любил время от времени шутливо дёргать его за косичку. Наверное, этим грешили многие наставники. Оби-Ван не хотел торопить события и преувеличивать свои заслуги, но всё вело к тому, что очень скоро он избавится от всех атрибутов ученичества. Может быть, когда он станет джедаем… Нет, невозможно. Оби-Ван мог быть самонадеян, но не слеп и глуп. Он знал, что Совет навязал его мастеру, у которого не было причин смягчать своё сердце. Он не мог открыться перед учителем прежде, чем тот признает его в ином смысле — как верного соратника, не превратившегося в обузу. Значит, он должен был отличиться на предстоящем задании и собирался приложить для успеха все силы. Во время полёта Квай-Гон казался настороженным, но все неуклюжие попытки Оби-Вана выяснить причину беспокойства мастера, окончились провалом: в первый раз Квай-Гон не ответил, во второй ответил уклончиво и скупо, а в третий постеснялся спросить сам Оби-Ван. Похоже, миссия собиралась быть ещё более непростой, чем казалось на первый взгляд — и это при том, что они собирались столкнуться с расой, не отличавшейся воинственностью. Только удивительной врождённой чёрствостью, прирождённой склонностью не замечать чужих страданий, не придавать им значения, если дело не казалось сородичей. Это не было ксенофобией в чистом виде: они не боялись и не ненавидели чужаков. Их чувства были им попросту совершенно безразличны. Оби-Ван не хотел проецировать уклад их жизни на собственные проблемы. Квай-Гон вовсе не был похож на существ с далёкой планеты, он не был чёрств по отношению к своему падавану, только… сух и порой чрезмерно строг — не более. Оби-Ван не имел никакого права требовать большего, он мог только прилагать все усилия, чтобы учитель оценил его по достоинству. Я так и знал, что не стоило брать нового ученика. Оби-Вану хотелось верить, что этот голос был всего игрой его воображения. Всё будет хорошо, если его маскировка не провалится в ближайшие дни. Оби-Ван понял, что ничего не будет хорошо, едва только ступил на поверхность чужой планеты. Показания приборов заверяли визитёров, что состояние атмосферы вполне пригодно для дыхания, а сила тяжести практически не отличалась от привычной. И всё-таки у Оби-Вана ощутимо подогнулись ноги, а в глазах потемнело так сильно, что пришлось остановиться и прижать ладонь к лицу, нарушая ход степенного сошествия с корабля. Он испортил бы впечатление ещё сильнее, если бы рухнул навзничь на глазах у приветствующей делегации, но Квай-Гон избавил его от окончательного позора, подхватив теряющего равновесие ученика. — Всё в порядке, падаван, — сказал он неожиданно тепло. — Псионическое поле на этой планете так сильно, что каждому неприспособленному разумному существу требуется время для адаптации. Оби-Ван кивнул и двинулся следом за процессией, с трудом переставляя ноги. Акаданцы оказались тучными медлительными существами с круглыми рыбьими глазами на плоских лицах. Они не выглядели добродушными, и угрожающими тоже не выглядели, и трудно было поверить, что их тирания заставила джедаев вмешаться, что на этой же планете мучились их угнетённые соседи, отправленные на самые трудные, самые опасные работы. Но Оби-Ван давно уже выучил, что первое впечатление почти всегда обманчиво. Даже первое впечатление о Квай-Гон Джинне подвело его. Конечно, Оби-Ван не ошибся: его мастер был и оставался великим и благородным человеком. Но кто знает — если бы в первые секунды он не испытал неповторимой радости при виде своего учителя, кто знает, может, он не страдал бы сейчас от… Я так и знал, что не стоило брать нового ученика. Давно подслушанные — или выдуманные слова превратились в его голове в осколки стекла и впились изнутри. Это действует псионическое поле, мысленно повторил Оби-Ван. Оно делает противника уязвимым, выворачивает наизнанку. Никто не слышит тебя, никто не узнает о твоей слабости, если ты сам себя не выдашь. Оби-Ван постарался вспомнить совет магистра Винду и перестать нагромождать в своём разуме на скорую руку выстроенные баррикады. Если сохранить контроль, не цепляясь за самые скользкие секреты, если не противодействовать, но и не содействовать… Наверное, совет магистра Винду не был плох. Просто Оби-Ван был никудышным учеником, который так и не научился очищать свои мысли от вредных дум, ненужных примесей, мешающих видеть истину. Несколько долгих минут Оби-Ван боролся с самим собой на глазах у Квай-Гона и десятка пучеглазых существ: он не знал, как это выглядело со стороны, но внутри него прорвалась неуклюже смастерённая, сотню раз перелатанная плотина; все бессмысленные старания отразились от сомкнувшегося вокруг кокона с удесятерённой силой и погребли под собой Оби-Вана, переоценившего свои силы.