Тень Востока

Только Эгнор открыл рот, чтобы возразить, как раздался стук в дверь. — Войдите! — крикнул Эгнор, Дверь скрипнула, отворяясь, и на пороге появился Альв. Отсалютовав, он протянул Эгнору сложенную в несколько раз бумажку: — Мой господин, я встретил внизу охтара, который, узнав, что я ваш новый следопыт, велел отнести вам это послание. Сказал, что срочное, из голубятни. — Неужели от Гундора? — воскликнул Эгнор. Выскочив из-за стола, он выхватил у Альва бумажку, развернул и проглядел. — Да! Засада сработала! — и радостный, он подал листок Халдару. Тот прочел вслух: — «Около полуночи из ущелья вышел отряд, до 20-30 верховых, пересек реку, остаток ночи двигался на юго-запад, преследуем осторожно. Гундор». Эгнор возбужденно потер руки. — Вы были правы, Халдар! Они вернулись! И, кажется, в нашу ловушку попала по-настоящему жирная дичь! Большой отряд, который ради пущей скрытности путешествует ночью… Похоже, это что-то серьезное: например, в прошлый раз была достигнута договоренность о какой-то важной встрече! Но Халдар тяжело вздохнул. — Боюсь, эта дичь для порубежников окажется слишком жирной… — и пояснил для Альва, который вопросительно поднял бровь: — У Гундора всего 15 всадников. Ведь мы думали, что появится не больше десятка человек, как в прошлый раз… Повернувшись к Эгнору, Халдар продолжал с мрачным видом: — С таким численным превосходством преследуемые, заметив погоню, могут устроить засаду, чтобы разбить порубежников или рассеять их. Или, видя, что поездку не удалось сохранить в тайне, они просто не поедут, куда собирались, а свернут в сторону и выберутся за пределы Земли Соленого Ветра. Эгнор встряхнул своими русыми волосами, точно боевой конь — гривой. — Погодите, Халдар, по-моему, вы рано хороните свою затею. С этими словами Эгнор принялся убирать со стола книги и свитки, сгружая их на руки Альву. Потом широким рукавом цвета морской волны смахнул со стола залежи писем, свечных огарков, перьев, перочинных ножей, бумажек, карандашей… едва не смел и чернильницу с песочницей, но их, вместе с папирусным свитком, успел спасти Халдар. Оказалось, что под этими рукотворными наносами стол покрывает не скатерть, а большая, крупномасштабная и очень хорошо вычерченная карта Умбара и окрестных земель. Эгнор забрал у Халдара чернильницу и водрузил ее в дальнем северо-восточном углу, рядом с синей ленточкой реки и бледно-коричневыми растушеванными холмами. — Вот ваш проход в Хаждизских холмах, так? А если чужой отряд едет оттуда на юго-запад… Эгнор приложил к карте медную линейку, но та оказалась слишком короткой. Тогда он нырнул за свое высокое кресло, извлек оттуда пыльные ножны, украшенные оранжево-голубым эмалевым зимородком, и, со свистом обнажив андамакиль (оба следопыта шарахнулись в стороны), положил меч на карту рукоятью к чернильнице так, чтобы клинок указывал на юго-запад. — Вот, видите? — продолжал Эгнор. — Они едут к броду Рамхади! Туда, где вы поняли след их предшественников. Но им невдомек, что на старом пути их ждет кое-что новенькое! Альв вытянул шею: возле острия меча, рядом с синей змейкой на карте была не очень аккуратно дорисована черными чернилами маленькая башенка. Морщины на лбу Халдара разгладились. Он объяснил Альву: — У ручья Рамхади, на том месте, которое мы нашли в феврале, 100 охтаров уже с неделю строят форт. — Так что чужаки могут выскочить прямиком на роквэна Малаха! — воскликнул довольный Эгнор. — А Гундор не даст им развернуться и ускакать обратно в холмы! Это будет молот и наковальня! Но Халдар снова нахмурился. — У Малаха нет конных. Если чужаки просто объедут его лагерь по ночному времени, роквэн даже не узнает об этом. Альв, прищурившись, внимательно рассматривал карту. — Этот лагерь на ручье Рамхади… Когда там может оказаться отряд, который преследуют порубежники? — спросил он. Халдар осторожно сдвинул в сторону меч Эгнора и принялся прикладывать к карте линейку. — Все зависит от того, с какой скоростью едут эти люди. Если их не спугнет Гундор и если они будут держаться безлюдных долин, высохших русел и заброшенных дорог, как их предшественники… тогда они могут оказаться у Рамхади в ночь со 2 на 3 мая. Думаю, к большой дороге они в любом случае захотят подъехать ночью. — То есть если роквэн Малах получит предупреждение вечером 2 мая, это еще может иметь смысл? — продолжал Альв. — Пожалуй… — медленно произнес Халдар, выпрямляясь и не сводя глаз с друга. — Если предупредить Малаха, у Рамхади можно будет устроить такую засаду, из которой и крапивник не упорхнет… — Но как мы предупредим Малаха? Мы ведь не можем отправить к нему голубя, — сказал Эгнор. И уставился на рыжего следопыта: — Нимрихиль, вы же не можете… Альв широко улыбался. — Почему же, как раз могу. — За два дня?! — воскликнул Эгнор. — Ну да. Если сейчас выйти. Я ведь еще успеваю до закрытия ворот? Халдар кивнул, его золотисто-карие глаза светились, словно янтарь. — Но это невозможно! — воскликнул Эгнор. — Вы же только что приплыли! — Я не из тех людей, которые страдают морской болезнью, мой господин, — улыбнулся Альв. — И я следопыт. Если надо сделать что-то трудное или даже очень трудное — оно будет сделано. Такой у нас, следопытов, обычай. — Нет, но все равно, как вы пойдете? — недоумевал Эгнор. — А что? Сейчас лето, теплая одежда не нужна, у вас тут не горы и не пустыня, места населенные, припасы нести не надо, охотиться не надо… увеселительная прогулка, одним словом. Я вижу, лагерь стоит совсем рядом с дорогой? И дорога не особо петляет… Там еда с водой есть? — Там все есть. Это Лахашская дорога, большой торговый путь на восток, — сказал Халдар. Альв пожал плечами. — Тогда я могу выйти через десять минут: выкину лишнее из мешка — и готов. На лице Эгнора было написано колебание. Халдар сделал глубокий вдох и сдержанно произнес: — Это все, конечно, веслами по волне писано: ведь мы даже не знаем, в самом ли деле этот отряд едет к Рамхади — или собирается повернуть в другое место… но, кажется, это самое лучшее, что мы можем предпринять. Следопыты посмотрели на Эгнора. Тот уже торопливо что-то писал на клочке бумаги. Потом сложил бумажку и вручил Альвиону: — Вот записка для роквэна Малаха, там сказано, что вы все передадите на словах. — Вы даже запечатывать не будете? — удивился Альв. — Зачем? Роквэн Малах знает мой почерк, и я написал в письме, что его доставит рыжий следопыт. — Итак, мое поручение, мой господин? — обратился Альв к Эгнору. — Э… Явиться в лагерь Рамхади, рассказать роквэну Малаху про известия от порубежников и действовать по ситуации, имея целью перехватить чужаков, взять их в плен и допросить. — Господин Эгнор, могу ли я проводить друга до восточных ворот? — спросил Халдар. — Конечно, конечно, — махнул рукой Эгнор. — Я еще не все важное рассказал тебе про тот отряд, который я выследил в марте, — произнес Халдар, когда следопыты торопливо шагали вниз по улице, нарезанной на синеватые полосы тени и оранжевые полосы закатного света. — Прикрытие ему устроила Черная стража — дружина Скверного Соседа. — В смысле? — Скверным Соседом у нас называют владыку Полуденного царства, Хамула Истерлинга. — Постой, это не с ним вы воевали, когда… лет десять-пятнадцать назад? — Да, в сорок седьмом. Хамул тогда как следует отхватил по зубам. После этого он оставил Умбар в покое и взялся за других соседей — и полтора года назад захватил большой торговый город Лахаш. — Тот самый, куда ведет восточная дорога? — Да. Теперь Хамул самый могучий властитель в землях Полудня. Если брать Умбар отдельно от Нумэнора, то у Хамула больше земли, больше людей и уж точно он будет богаче: ему принадлежат почти все золотые рудники Харада. Умбар он не любит по-прежнему. С большой войной не лезет — пока, но все время какие-то стычки, какие-то набеги по границам. — Ты думаешь, этот Хамул ищет себе союзников на северо-востоке? — Больше всего похоже на это, да. Альв с удивлением взглянул на друга: — На что еще это может быть похоже? Халдар пожевал губу. — Все может оказаться сложнее, чем кажется… — Что ты имеешь в виду? — Я бы не хотел говорить о своих подозрениях. — Почему? — Понимаешь, я все двадцать лет, как вернулся из Виньялондэ, пытаюсь вытащить из нашей мутной водички хотя бы дохлую плотвичку, но пока ничего: одни только смутные догадки, туманные предположения, шаткие построения… и никакой определенности. Так что я уже и сам не знаю, клюет — или я вижу то, чего нет, только потому что хочу наконец хоть что-то увидеть. На самом деле мне нужно, чтобы ты поглядел на это дело и сказал, как все выглядит с твоей непредубежденной точки зрения. Альв внимательно смотрел на друга: — Это важно для тебя? — Да. Очень. И не только для меня. Если ты что-нибудь найдешь… — …то наместник выпустит тебя с кухни? Халдар махнул рукой. — Если ты что-нибудь найдешь, я буду рад еще хоть двадцать лет на кухне просидеть. Над черепитчатыми крышами домов уже показались башни восточных ворот Умбара. — Ты можешь хотя бы намекнуть, в какую сторону смотреть и что искать? — спросил Альв. Халдар ответил не сразу. — Твое дело, Альв, — произнес он, поразмыслив, — высматривать и искать то, чего не увидят ни порубежники, ни охтары, ни Малах: незаметный след, который уходит в сторону… любые странности со следами… на самом деле, любые странности и непонятки. — И все? Халдар колебался. — Нет, все-таки я должен тебя об этом предупредить, — произнес он наконец. — Ведь ты последний на свете человек, который примет куст за привидение, а сухое дерево — за ходячий скелет. — Что?! — изумился Альв. — Слушай: если начнет происходить что-то совсем странное… — Ты о чем вообще? — Что-нибудь волшебное. Альв усмехнулся. — Что-нибудь волшебное? Серьезно? Ты, что ли, думаешь, я могу встретить по дороге зверя каркаданна? Или купить у старьевщика лампу Аладана? Халдар вдруг повернулся к Альву и крепко схватил его за плечо, останавливая. — Слушай меня, Ондатра, — произнес он, пристально глядя в глаза другу: — В наших краях есть волшебство, которого нет в других землях. Поверь мне, я сам видел здесь такое, о чем в Эриадоре слыхом не слыхивали со времен войны Саурона с эльфами. И волшебство здешнее недоброе и опасное. Или хотя бы очень неприятное. Халдар выпустил плечо Альва и продолжал: — Так вот, если столкнешься с таким… Бросай все, хватай ноги в руки и возвращайся. Мне нужен свидетель, живой свидетель, верный свидетель. Понимаешь? Альв молча кивнул в ответ. На обратном пути, взойдя на вершину горы, Халдар немного постоял у крепостных врат, любуясь закатом: залив превратился в огненное зеркало в темной оправе скалистых берегов, а солнце висело над самым горизонтом, словно капля пурпурных чернил, готовая сорваться в море и окрасить в багрянец пылающую золотую дорожку. Пройдя в ворота, Халдар вступил в синие сумерки двора-колодца. И увидел, что на каменном блоке, с которого забирались в седло, примостился человек, закутанный в серый плащ. При виде следопыта человек легко соскочил на песок, и Халдар узнал Эгнора. Они встретились посреди двора, и Эгнор протянул следопыту мятый листок — брат-погодок послания, принесенного Альвом. Халдар развернул письмо и прочел: «Мы нашли дозор Тамара, вместе постараемся взять чужаков на дневке или ночью в дороге. Гундор». Следопыт медленно вернул письмо Эгнору. — Меня как будто сглазили: все мои решения, все мои советы так или иначе оказываются ошибочными, — с горечью произнес он. — Я словно гончий пес, который утратил всякий нюх и всякую хватку. Должно быть, мне и впрямь стоит подать в отставку и сделаться кузнецом. Если только не окажется, что я и молот с клещами разучился в руках держать. — Что ж так грустно-то? — удивился Эгнор. — Гундор с Тамаром переймут чужой отряд и все, что надо, добудут. Халдар покачал головой. — У этих пришельцев очень хорошие проводники, а порубежники — охотники и охтары, но не следопыты. Обнаружив серьезную погоню, пришельцы могут найти подходящее место и разделиться, — как это случилось в прошлый раз. И в темноте или в горячке погони порубежники не заметят второго следа… Он сокрушенно вздохнул: — Альв зря пробегает… Я подвел друга, думая, что все лучше всех знаю и понимаю. — Не берите на себя лишнего, — спокойно произнес Эгнор. — Ваш друг вызвался идти сам, потому что хотел вам помочь. И вы сами рассказывали, какой он у вас везучий. Кто знает, может, ваш рыжий Нимрихиль и впрямь найдет то, что мы с вами еще не начинали искать. Халдар только рукой махнул. — Мне кажется, мое невезение так велико, что его не пересилить даже удаче Альва… Собеседники подошли к камню посреди двора и уселись на него. В сиреневом небе над цитаделью чертили круги ласточки. — Вы надеялись схватить Саурона за когтистую лапу, — вдруг произнес Эгнор. Халдар усмехнулся, признавая поражение. — Чем я себя выдал? — спросил он. — В одной старинной книге, — сказал Эгнор, — я прочел о том, что ненависть — это окно, сквозь которое можно заглянуть в самое сердце человека. Халдар медленно кивнул. — Ваша ненависть такая горячая и… живая, — продолжал Эгнор. — Но почему? Ведь как-то мы с ним сквитались. — Дунэдайн — да, — сказал Халдар. — Но я наполовину южанин. Он помолчал немного, потом снова заговорил: — Расскажу вам только одну историю. Был некогда в здешних землях город Герхан: многолюдный, богатый, мастеровитый. Когда Ильхэг-хор пришел к Герхану с войском, он отправил к правителю послов, требуя сдачи. Но правитель повесил послов на воротах. Поэтому, взяв Герхан, великий завоеватель приказал отрубить головы. Не одному правителю, не одним только его воинам, а всем горожанам: знати, торговцам, ремесленникам, нищим, рабам… старикам, женщинам, детям. Никого не взяли в плен, никого не обратили в рабство. После Войн мадуд Герхан тлел, как умирающий костер, пока его не погубило окончательно Великое землетрясение: пересохли все колодцы и источники. И теперь развалин Герхана чураются даже путники, ищущие спасение от бури. Но, говорят, гора черепов, которую велел сложить Ильхэг-хор, так велика, что ее до сих пор не занесло песком. — Вы думаете, люди сами по себе не способны на такую жестокость? — тихо спросил Эгнор. — Думаю, что способны. — Тогда почему…? Халдар повернул к Эгнору смуглое лицо, которое в сумерках казалось совсем темным: — Потому что не всякий раз человеческая жестокость получает оружие с большой скидкой. 1 мая 2160 года — Проклятье, она умерла слишком быстро! Следующую. Рука в черной перчатке указала на женщину в красном, с кляпом и связанными руками, испуганно жавшуюся к стене. Солдаты с лицами, наполовину закрытыми темной тканью, схватили женщину — черные глаза на смуглом лице широко распахнулись, словно в немом крике ужаса, — и выволокли на середину небольшого покоя, наполовину утопленного в землю, наполовину сложенного из глинобитных кирпичей. — Снимите с нее верхнее платье. Солдаты торопливо раскромсали на женщине алое одеяние, искусно расшитое фигурками ибисов. Под ним обнаружилось простое, безо всякой отделки, черное платье. — А теперь держите крепко. Тонкое длинное острие, похожее на шило, вонзилось женщине в спину выше поясницы. Та застонала сквозь кляп и забилась, но скоро обмякла и бессильно повисла на руках у солдат. Только после этого рука в черной перчатке аккуратно вытянула окровавленное оружие из тела жертвы. — Поставьте ее на колени, выньте кляп и откиньте голову назад. Быстро! Женщину опустили коленями на земляной пол, а солдат, намотав на запястье иссиня-черные волосы, дернул ее голову назад и сорвал с лица кляп-повязку. Тонкое острие, еще покрытое кровью жертвы, кольнуло в основание большого пальца левой руки — костлявой и бледной. Из ранки лениво выползла струйка темной, почти черной крови и капнула на посиневшие губы убитой женщины. Рука в перчатке вытащила из ножен меч с большим зеленым самоцветом на перекрестье. — Камень. В иссохшую левую вложили простой серый булыжник. Удар — и по зеленому самоцвету паутиной пробежала трещина. — Торопись, Азотх. Из трещины в самоцвете выскользнула зеленая искра и прянула на окровавленные губы женщины. И превратилась в струйку дыма, которая исчезла во рту, точно ящерица в норе. Через несколько мгновений ноздри дрогнули, втянули воздух, грудь поднялась, и женщина задышала и повела головой. — Отпустите ее. И развяжите. Солдаты поспешно перерезали веревку на запястьях, выпустили женщину и отошли. Восставшая из мертвых поднесла руки к лицу и уставилась на хрупкие смуглые кисти с тонкими пальцами, словно впервые их видела. Затем подняла взор на стоявшего рядом: в ее черных глазах плясали зеленые искры. — Я успел… — она бросила взгляд на солдат и испуганных связанных пленников у стен и договорила, обращаясь к стоящему: — …Аладан. — Без имен. Называй меня «господин» и не забывай говорить о себе в женском роде. — Конечно... господин, — женщина улыбнулась: на ее смуглые щеки вернулся румянец, губы снова сделались алыми. — Что прикажешь своей рабе, то будет исполнено. Если ты позаботишься о ее пропитании. Она медленно огляделась по сторонам, и от ее жадного взгляда пленники вжимались в стены и отворачивались, закрывая лица руками. Послышался тихий шепот ужаса: «Гхала! Гхала!». — У нас нет времени, — ответил ей собеседник, убирая в ножны меч с треснувшим зеленым камнем. — Скоро здесь будут нумэнорцы, ты должна уйти немедленно. — Что ж, перекушу по дороге, — вздохнула женщина, вставая с колен. — Нет! Я запрещаю тебе кормиться, пока ты не дойдешь до горы! Это слишком опасно! Женщина сделала недовольное лицо. Стоящий поднял с пола сшитый из кожи чехол, как с музыкальным инструментом, длинный и объемистый, и подал ей. — Повтори свой приказ, — обратился он к женщине. — Мне надлежит дойти до Лысой горы, подняться на вершину и дождаться харадрим, — заговорила та, вешая футляр через плечо. — Если их предводитель назовется слугой короля Хамула, я должна открыть ему, что я — посланец, которого он ожидает, передать ему дар и сказать, что тебя задержали враги. — Верно. Обходи поселения и людей, волки знают дорогу и доведут тебя. Если попадешь в беду, знаешь, что делать. Да, еще передай слуге короля, чтобы он подождал меня несколько дней, если сможет. А я, как только оторвусь от погони и запутаю след, тоже отправлюсь на Лысую гору. Женщина кивнула и спросила: — Что потом? — Жди меня на вершине горы, мне надо знать, как слуга короля принял эти новости. — А после? — жадно спросила она. — А после я позволю тебе уйти на все четыре стороны. Вместе с этим телом. Женщина с улыбкой поклонилась и вышла вон, подобрав с полу чей-то плащ и накинув его на плечи. — Перебейте пленников и подожгите святилище, — приказал стоящий солдатам. — Только перед тем облейте трупы маслом, чтобы они обгорели до неузнаваемости: иначе нумэнорцы могут проведать, кого не хватает.