Долго и счастливо?

Пять дней. Пять долбанных бесконечно долгих дней. Я механически выполняла положенные действия, но внутри все вертелось вокруг одной мысли: «Расколется или нет?». Отец, если и брал трубку, то отвечал сухо и односложно. О деле не говорил. А когда я спросила про Эл, то сказал, что тот очень занят. Всё. Это конец. Надо собирать вещички и сматываться, пока не поздно. А если поздно? Рюук снова заметил слежку. В этот раз мне было всё равно. Я думала, как выкрутиться. На пятый день пришла Рэм. — Ягами Мичи, это ты во всем виновата. Я пришла убить тебя. — И зачем ты мне об этом говоришь? Уже давно сделала бы. — Рюга просил защитить тебя. Он, похоже, влюблён в тебя. Он отказался от тетради в твою пользу. Ты ведь понимаешь, что это значит? Я кивнула. Мы с Рюуком обсуждали это. Человек, являющийся хозяином тетради, в любой момент может отказаться от права владения тетрадью, при этом все его воспоминания, как-либо связанные с использованием тетради, будут стёрты. Также в случае, если человек обладал «глазами бога смерти», то при отказе от тетради он также их потеряет. — Теперь ему просто не в чем признаваться, они будут вынуждены отпустить его. — Нет. Не отпустят. Они ведут охоту на тебя. Из-за тебя всё началось! Ты должна вытащить его оттуда! Или я убью тебя. — Для бога смерти Рэм была слишком эмоциональна. Или же тут таилось что-то другое? Возможно, Рэм слишком привязалась к этому пустоголовому идиоту. — Я знаю, Рэм. И, поверь, мне и самой не нужно, чтобы он там оставался. Я думала над тем, как нам выпутаться из этого непростого положения. И я знаю, что надо делать. Нам пора прощаться, Рюук. Шинигами поражённо уставился на меня.

***

Мы были в парке неподалеку от моего дома. В глубине парка обычно тихо и безлюдно, а если свернуть с проложенных дорожек, то можно скрыться от посторонних глаз и ушей в густых зарослях кустарников. Я передала тетрадь Рюги Рэм, со словами «Я отказываюсь от этой тетради». Шинигами улетела, унося с собой одну из тетрадей. Теперь перейдем ко второй. — Ты уверена, Мичи? Значит, тетрадь, что я тебе передал, будет навечно зарыта здесь? — На время, Рюук, только на время. Когда я решу, что пришло время расстаться с тетрадью, я произнесу слово «отказываюсь». Неважно в каком контексте оно прозвучит, это будет означать, что я отказываюсь от тетради. — Усёк. План, что я продумывала все эти дни, был достаточно сложен в выполнении, но при правильном раскладе я получу наиболее безболезненный результат. Я заберу обе тетради и смогу исчезнуть. — Он хоть что-нибудь сказал? — Нет. За последние четыре дня, не проронил ни слова. — Я не хочу больше… Я так не могу. Убей меня. Убей! Ты можешь, я знаю! Только прекрати все это! Рэм с болью наблюдала за тем, как мучается этот красивый юноша. Она, сама того не осознавая, сильно привязалась к нему, и теперь хотела помочь. — Это все она… Я убью её! Ягами Мичи поплатится за твои мучения. — Нет! Только не так! — Она тебе не безразлична. Я поняла. Тогда я могу предложить лишь одно. Ты можешь отказаться от тетради, и ты забудешь всё, что с ней связано. Просто кивни, если согласен. — Защити её, — едва слышно прошелестел юноша и кивнул. Рэм провела перед его лицом, закрытым чёрной маской, своей костлявой рукой, и Хидеки потерял сознание. — Рюдзаки, он потерял сознание! — Приведите его в чувство. — Голос детектива был бесстрастен, спокоен и тих, но в душе юноши бушевал ураган, имя которому Мичи. Она сломала его. Он ненавидел и любил её одновременно. Он боялся того, что она может оказаться его врагом и хотел этого. Он не верил ни одному её слову, но надеялся, что это правда. Он все эти дни изнывал без её присутствия. Оказывается, он так быстро привык к тому, что она рядом, что можно спокойно вести разговор на должном уровне, не разжевывая каждое умозаключение. Он скучал по её рыжей челке, что вечно норовила упасть на глаза. И по её лукавой улыбке. И по её губам. Особенно, по её губам. — Рюдзаки, он несёт какую-то чушь. Словно не понимает где он и почему тут оказался. — Мацуда был в крайней степени замешательства, как, впрочем, и Эл. «Раньше он вёл себя, как если бы он был Кирой. Что же изменилось?» — Почему ты связан? — искажённый голос Эл донесся из динамика в камере. Хидеки вздрогнул. — Кто это говорит? Я не знаю! Может, потому что вы, больные извращенцы, связали меня?! Я понятия не имею, какого черта тут происходит! — Продолжим разговор, который мы начали до того, как ты потерял сознание. Ты знаешь Ягами Мичи? — Да, конечно, знаю! Мы с ней пару раз встречались. Ну, просто чай пили, а не то, что вы подумали. Но она тут причем?! До этого Хидеки не проронил ни слова, а тут спокойно все выложил. Из раздумий Эл был выдернут телефонным звонком. Мичи. — Слушаю. — Эл, у меня есть информация по делу Киры. Точнее, соображения насчёт личности Киры. — И? — Возможно, я Кира. — Понял. Мы в корпусе К, в номере 2801. И, сбросив вызов, обратился к группе следователей. — Звук и изображение отключить! Мичи через минуту будет тут. Я вошла в номер, такой же, как и все предыдущие: просторный, но заставленный всем, чем только можно. Переезд планируется на завтра, а значит, меня поместят под наблюдение уже в здании нового штаба. Я оглядела всех присутствующих и остановила взгляд на Эл.  — Как я уже тебе сказала по телефону, возможно, я Кира. Послышались возмущенные окрики. Папа подлетел ко мне и стал трясти меня за плечи. — Что ты такое говоришь? Ты в своем уме? Что за бред ты несешь?! — Пап, дай мне закончить. — Твёрдо сказала я, отстраняясь от побледневшего отца. — Эл уверен в этом, а у меня нет оснований не доверять мнению лучшего детектива. — Так и есть. Сейчас я на 99 процентов уверен, что Мичи и есть Кира. Она весьма наблюдательна и легко проследила ход моих мыслей. — Эл, как всегда, абсолютно спокоен, пьёт свой кофе и уплетает сладости. Как будто так и надо. «Нет, у нас не было никаких доказательств против тебя, Мичи. Но тут ты заявляешься с повинной. Что за игру ты ведешь? Ты поняла, что я считаю тебя Кирой, потому что ты и есть Кира. Чего ты добиваешься?» — К тому же, сложи все обстоятельства в общую картину. Именно за мной вел наблюдение Рей Пенбер. Именно я была в Аояме 22 мая. И с Рюгой мы совсем недавно познакомились. Все ниточки ведут ко мне. Ну так как, нужны ещё примеры? На месте Эл я бы тоже думала, что я Кира. Может ли быть такое, что я становлюсь Кирой в бессознательном состоянии? Что если это моё альтер-эго. И все эти боги смерти — лишь его проявление? — Нет, это вряд ли. — Почему? — я вопросительно посмотрела на Эл. Тот сосредоточенно перемешивал сахар в чашке. — Мы в течение недели вели за тобой наблюдение с помощью камер слежения. — Камеры?! Ты даже на такое пошел…?! — Я подскочила и отвесила парню звонкую пощечину. Главное — теперь покраснеть от смущения. — Любой ценой найти и остановить Киру… — он никак не отреагировал на пощёчину, в отличие от остальных, которые шокировано зависли. — И никаких признаков бессознательных проявлений не было замечено. Ты совершенно мирно спала. Более того, преступники умирали даже тогда, когда ты не имела доступа к информации о них. Я решил тогда, что это намеренный отвод глаз. Слишком уж все было рассчитано и продумано. — Но тогда получается…. — я намеренно осеклась. — Наблюдение велось повсеместно, или только в доме? — Просматривали только дома. — Эл оторвался, наконец, от своей чашки и посмотрел на меня. «Ты словно пытаешься нам доказать, что ты Кира. Зачем тебе это нужно?» — Значит, я могла бесконтрольно совершать любые действия вне дома. Скажем, если обнаружила слежку? — Возможно. Такой вариант мы не учитывали. — Эл задумался на несколько мгновений, а потом произнёс: — У меня есть предложение, но, говорю сразу, оно вряд ли вам понравится, так что заранее приношу извинения. Я хочу сейчас отправить Мичи в камеру под круглосуточное наблюдение. Если она согласна, разумеется. — Я сама собиралась предложить это. Так что, да. Мне представляется это самым оптимальным способом разобраться в ситуации. Папа, не спорь, я не могу постоянно находиться под гнётом подозрений и недомолвок. Более того, я сама начинаю подозревать, что я и есть Кира. Так будет лучше. Я могу тебя попросить уладить дела в университете? И ещё: это моё решение. Я совершеннолетняя и имею право решать за себя. Прими мой выбор. Я знала, что отец будет шокирован и возмущен. А так же, что будет пытаться противиться моему заключению. Но он не должен мне мешать. — Аизава, прошу вас, наденьте на Ягами Мичи наручники и уведите. «Ты водишь нас за нос или серьезно боишься оказаться Кирой?» Я почувствовала обжигающий холод металла на своих запястьях. Затем на глаза мне надвинули светонепроницаемую маску, а уши закрыли плотными наушниками. Я осталась наедине со своими мыслями. Пока меня везли, я раз за разом прокручивала свой план, но изменить у меня уже ничего не получится. А значит: «да начнется большая игра!» Мне выдали одежду: широкие хлопковые штаны и футболку. Я переоделась. А затем мне вновь закрыли глаза и уши и сковали руки. Я босыми ногами ощущала холод каменного пола в коридоре, по которому меня вели. Воздух был теплым. Мне, наверняка, создадут достаточно комфортные условия для пребывания. Я надеюсь. Однако, надежды мои оправдались не полностью. Камера была небольшой: 3×3 метра, у одной стены откидная кровать. У другой, за полупрозрачным пластиком, туалет, умывальник и душ. Вот и всё. Четыре стены, кровать, туалет и дверь. И сколько мне тут сидеть решает только он — Эл Лоулайт.

***

В камере сложно определить смену дня и ночи, искусственное освещение, отсутствие окон и часов — все это сбивало мое внутреннее восприятие времени. Немного помогали ориентироваться приемы пищи и периодическое приглушение света. Судя по всему, я тут уже неделю. За первые три дня я выспалась вволю. Оказывается, мой организм довольно сильно устал от всей этой нервотрепки. Но когда силы были восстановлены, и потребность в продолжительном сне отпала, начался кошмар. Мне было скучно, и от этого хотелось лезть на стену. А ещё и эта тишина… Она давила на психику и выводила из равновесия. Рюук тоже не отставал, постоянно заговаривая со мной. — Эл? — тишина в ответ. — Эл, я знаю, ты меня слышишь. Я скоро тут сойду с ума от скуки. Ты же прекрасно понимаешь, какая это нагрузка для психики. Могу я попросить какую-нибудь книгу…? Или листы и карандаши? Я не могу больше так. — И уже тише, словно обращаясь к себе. — Это было явно идиотской идеей… В ответ тишина. Ну, и молчи. Нет! Не молчи, пожалуйста!!! — Эл, мне важно это знать… Убийства? Они прекратились? На этот раз он ответил. Его голос раздавался словно отовсюду, как тихий шелест воды. — Да. Вот так, коротко и равнодушно. Скотина ты, Эл. Я опустила голову и уставилась на свои руки. — Это значит… что ты всё же был прав… Я отказываюсь в это верить! Рюук за моим ухом хмыкнул. — Отказываешься, значит…? Ну, что же, ты сделала свой выбор. — Он провел своей рукой перед моим лицом, и в голове словно взорвалось туманное облако, в ушах зашумело. Я уже на границе сознания различила едва слышное. — Прощай, Ягами Мичи, с тобой было забавно… Темнота. Где я? Лежу на кровати? А почему темно? Едкий голосок в голове поинтересовался, может стоить открыть глаза? Я так и сделала. Камера. Точно, меня подозревают в том, что я Кира. Более того, я добровольно согласилась на это заключение. За мной наблюдают, я тут уже неделю, не меньше. — Эл? Эй, не молчи… Ну, пожалуйста! — Слушаю тебя. Его голос. Кажется, я готова слушать его часами. Воображение услужливо нарисовало картинку — Эл, сидящий в кресле перед мониторами, наблюдает за мной. — Как папа? — Ему сложно примириться с мыслью, что ты Кира. — Но я не Кира. Я уверена в этом. Я все это время обдумывала причины, по которым я оказалась здесь. Эл, я не Кира. — Мичи, убийства прекратились с того момента, как ты оказалась в заключении. — Эти слова, как приговор. Не может быть! Я не могу быть Кирой! Да и с чего мне вдруг убивать такое количество людей! И как? Я пребывала в замешательстве. Мое Альтер-эго? Или же… — Какова вероятность того, что меня подставили? Молчание. — Эл? Я не Кира. Какова вероятность того, что Кирой может оказаться кто-то из следователей? Отвечай!!! — я перешла на крик. Мне было страшно услышать его ответ, но в то же время, необходимо. Молчание. «Что происходит, Мичи? Ты так резко изменила свое поведение. Ты несешь полную чушь, но я чувствую, что ты говоришь это искренне. Я не понимаю!» Еще неделя. Долбанная, бесконечная неделя в этом персональном аду. Тишина и бездействие. Я часами лежала на кровати и смотрела в потолок, размышляя обо всем произошедшем. Почему меня подозревают? Почему я сама стала себя подозревать? Я точно знаю, что я не Кира. Я не проронила ни слова с нашего последнего разговора. Обиделась? Да, по-детски глупо, но я на него обиделась за его недоверие. Чертов Эл! — Рюдзаки!!! Убийства возобновились!!! За последние сутки убито шестнадцать человек, девять в тюрьмах, остальные — находящиеся в розыске. — Аизава влетел в помещение, в котором безвылазно уже больше двух недель сидел Эл, а с ним и шеф Ягами. — Это Кира? — Соитиро подскочил со своего места. — Это точно он? — По всем признакам, да! Эл, не отрываясь, следил за девушкой на экране. Она уже неделю не пыталась разговаривать с ним, от этого было очень неприятно. А теперь они получили прямое доказательство её непричастности. Но смутное беспокойство не давало полностью вычеркнуть её из списка подозреваемых, несмотря на очевидную невиновность девушки. Опять его преследовало это ощущение спектакля. Хорошо продуманного, просчитанного театрального действия. И как же быть? — Мичи. Прошло уже больше двух недель, и ни одного убийства. Ещё не хочешь признаться? Девушка села на кровати и посмотрела в объектив камеры. Заключение не лучшим образом сказалось на ней. — Я не Кира. Ты ошибаешься. Я знаю, как это выглядит со стороны, более того, я думала бы точно так же. Но я не Кира. Посмотри на меня, — она сорвалась на крик. — Эл! Посмотри! Ты прекрасно умеешь распознавать ложь! Похоже, что я лгу?! Смотри на меня!!! Эл в замешательстве смотрел на экран и видел совершенно искренние эмоции, ни намека на ложь. Но как такое возможно? Он переключился на вторую камеру, где сидел Хидеки. — Хидеки Рюга, я повторю свой вопрос. Кто такой Кира? — Да не знаю я! Я знаю лишь то, что он отомстил за смерть моих родных. Что многие из тех, кто не заслуживал жизни, отправились на тот свет благодаря ему! Я с благодарностью пожал бы ему руку, если бы знал кто он, но я не знаю! — Кто такая Ягами Мичи? — Моя знакомая. Мы познакомились недавно. Я увидел её из окна кафетерия в Аояме, проследил за ней и узнал кто она такая и где живет. Потом представился. Мы встретились пару раз, чаю попили. Милая девушка. Я хотел за ней поухаживать, но вы мне жестко обломали все планы! Как ни странно, но мне принесли альбом с пастельными мелками. Уже лучше. Рисование позволило мне немного прийти в себя. Я начинала уже беспокоиться за собственное душевное равновесие. Такие жёсткие условия могли кого угодно свести с ума. Я снова закрылась в обиженном молчании, не пытаясь заговорить с Эл. Тот тоже не стремился к общению. Ну и ладно. — Рюдзаки ненормальный. Зачем он столько времени держит её в заключении, если Кира снова стал убивать? — Мацуда задумчиво чесал затылок. — Действительно, он ведь так и не сказал Мичи, что убийства возобновились. Эл слышал эти перешептывания за спиной, но не придавал им значения. Он хорошо умел отделять личные симпатии от дела и расставлял приоритеты согласно этим границам. Но тогда почему так паршиво на душе? — Мичи? — девушка вздрогнула, но не обернулась. Жаль, ему очень хотелось сейчас посмотреть ей в глаза. — Я вновь спрашиваю тебя. Ты сознаешься, что ты Кира? — Нет. — Но как ты объяснишь то, что убийства прекратились? — Преступники не умирают, потому что Кира знает, где я нахожусь. Сейчас, я идеальный инструмент для отвода глаз. Пока ты обвиняешь меня, настоящий Кира разгуливает на свободе. — Её голос звучал глухо и подавлено. Она явно на пределе. Да и он тоже. Что же делать? Будь она Кира, она знала бы о происходящих убийствах, но, похоже, она не лжёт. Она искренне верит в то, что она не Кира. Аизава нервно шагал по комнате, раздражая этим. — Рюдзаки, почему ты всё ещё держишь их под наблюдением? Они ведь тут ни при чём! Преступники умирают, не смотря на то, что эти двое сидят в камерах. Мы выяснили всё, что могли… — Нет. — Эл резко оборвал гневную тираду следователя. — Мы ничего не выяснили. — А может, ты просто не хочешь признать, что твоя теория провалилась? — Мацуда возмущенно подал голос из угла комнаты, в котором он разбирал записи с камер. Эл на мгновение замер. Он не рассматривал такого варианта… — Вы так считаете…? — Мы не нашли в доме Ягами ничего подозрительного! Даже в ящике с двойным дном были записи и выводы относительно этого дела, но ни слова об убийствах. В доме Хидеки больше доказательств в его причастности к обращениям второго Кира, нежели в комнате Мичи. Она очень упорно трудилась, чтобы найти Киру, неужели ты всё ещё подозреваешь её? Прошло уже больше месяца! Продолжать удерживать её бессмысленно. Дело застопорилось, неужели ты не видишь? — Да… — рассеянно проговорил детектив. — Я понимаю. Выйдете все, кроме Соитиро. Кажется, я знаю, как нам убедиться в их невиновности.

***

Окошко в двери камеры открылось, и мне сказали надеть маску и протянуть руки. Не может быть! Я смогу выйти отсюда! Только куда? Я дрожащими руками натянула маску, и мир тут же сузился до звуков и ощущений. Я на ощупь нашла окошко и просунула в него руки. Снова холод металла на запястьях. Я услышала скрип двери. Чьи-то равнодушные руки держат меня за плечи, направляя к выходу. Снова холодный каменный пол. Но в этот раз меня не переодевают. Меня усаживают в машину и куда-то везут. Остановка, и ко мне подсаживают ещё кого-то. Всё это время мною владело какое-то отстраненное безразличие ко всему, что со мной происходит. Пока я не услышала папин голос. — Можете снять маски. Я тут же стянула её, и глаза резанул яркий свет. Я подслеповато щурилась, пытаясь разглядеть, где мы и куда направляемся. Мы были в папиной машине, где-то за городом. На довольно приличной скорости, мы свернули на проселочную дорогу. Со мной рядом сидел Рюга и, не умолкая, задавал дурацкие вопросы. — Да замолчи ты! — я резко оборвала его словесное недержание. — Тебе скажут ровно то, что ты должен услышать. Бессмысленное расспрашивание ничего не даст. Так, папа? — Папа? — Хидеки был удивлен. — Мой отец, заместитель начальника полиции, а так же следователь по делу Киры, в причастности к которому нас подозревают. — Уже нет. По вашему делу вынесли решение. — Что-то в голосе отца меня насторожило. В нём явно скользила безысходность. Отец заглушил мотор и повернулся к нам. — Вас признали Кирой и вторым Кирой. После вашего заключения убийства прекратились. Эл получил согласие ООН и Интерпола на вашу ликвидацию. Кира незаметно исчезнет из этого мира. — Папа, это идиотизм. Я — не Кира! — меня стало трясти от страха. Не может быть! Они не могут меня казнить! И папа не может верить этому! — Это не я так решил, а Эл. Он взял на себя полную ответственность за это. — Это не похоже на Эл…! Он не смог найти доказательства и таким образом решил закрыть дело. Папа, так нельзя! Я не Кира. Или ты… — я не договорила. Что-то во взгляде отца заставило меня замолчать. Это было так похоже на разочарование. Мой единственный близкий человек, тот, чьим мнением я так дорожила, мой любимый отец, разочарован во мне. Я почувствовала, как солёные дорожки скатились по щекам горячими ручейками. — Для чего мы здесь? — мой голос прозвучал сипло и сдавленно. — Я сам убью тебя, а потом застрелюсь. Это будет моей платой перед обществом. Хидеки что-то кричал рядом, а я с болью смотрела на то, как родной мне человек вынимает из бардачка два револьвера и направляет дуло одного из них на меня, а второй на Хидеки. Тот истерично визжит. Я бью его локтем в солнечное сплетение, он складывается от боли пополам. — Заткнись. — мой голос холоден. Мне больно. — Прости папа, что разочаровала тебя. Я — не Кира. Попробуй мне просто поверить напоследок. Я закрыла глаза и откинулась на спинку сидения. Это было мучительно долго… щелчок курка. Я ждала. Честно, я готова была умереть, только чтобы не видеть этого разочарования в папином взгляде. Но почему всё так долго тянется? Выстрел. И ничего. — Ты все видел, Рюдзаки. Я всё ещё жив. Теперь ты снимешь с неё подозрения? Я открыла глаза. Рядом был побелевший от ужаса Рюга. А папа отвернулся от меня и сидел, запустив пальцы в волосы. — Да. Если бы один из них был Кира, вы были бы уже мертвы. Как я и обещал, я их освобождаю. Хидеки, вы будете доставлены домой, но за вами все равно будут наблюдать, теперь уже просто для защиты. Что касается тебя, Мичи, тебе будет разрешено присоединиться к расследованию. Но я буду следить за тобой 24 часа в сутки. Это условие твоего освобождения. Я промолчала. Они убили меня. Оба. Только что они приставили к моей голове револьвер и убили своим недоверием.