Долго и счастливо?

Мне предоставили полную свободу. Это хорошо. Я часто закрывалась в своем номере с ноутбуком, прокручивая все возможные варианты побега. Рэм заглядывала ко мне, но большей частью молчала. — Рэм, а как так вышло, что твоя тетрадь оказалась у Хидеки? Шинигами задумчиво потерла лоб, перемотанный грязно-белыми бинтами. — Случайно… Это не красит бога смерти, поверь. И мне очень хочется поскорее разобраться с этим всем. Но и Рюгу в беде бросать не хочется. У шинигами свои понятия о чести. Теперь настала моя очередь задумчиво чесать голову. — Рэм, а что ты будешь делать, если тебе вернут тетрадь? Шинигами удивленно посмотрела на меня. — Я вернусь в свой мир. Мне порядком надоела эта ваша мышиная возня. — Она выглядела раздраженной. — То есть, если Хидеки не будет угрожать опасность, ты посчитаешь свой долг выполненным и оставишь наш мир? — ещё раз уточнила я. Шинигами нахмурилась, размышляя над моим вопросом, но через пару мгновений согласно кивнула. — Хорошо. Спасибо, что ответила. Мне важно было понять, как поступит Рэм. И теперь всё становилось именно на те позиции, что были выгодны мне. Я взяла телефон и набрала номер Хидеки. Не хотелось мне, конечно, с ним видеться, но без посторонней помощи мне не справиться. Страшно. Но придется ему довериться. В конце концов, он мне обязан. «Рюга, привет. Это Мичи. Ты предлагал встретиться как-нибудь. Если ты свободен, можешь подъехать? Адрес вышлю. Отлично. Тогда через час жду». Парень приехал даже раньше. Стиснул меня в удушливо-крепких объятиях, обдав слишком резким, на мой взгляд, запахом парфюма. Я пригласила его в гостевую — там в это время обычно никого не было. Мы выпили кофе, потом ещё, и ещё. Любезные улыбки, вежливые кивки. Всё чинно и в рамках приличий. Однако его немало удивил листок, вложенный в его руку при прощании. Я обняла его и прошептала. — Прочтешь дома. Мне нужна твоя помощь. Ты всё поймешь. Он перезвонил через два дня. Я и не думала, что он так быстро справится. Этим же вечером он привёз мне просимое: новые документы и билет на самолет, что вылетает завтра вечером. Билет в один конец. Наверное, я всё же ошибалась на его счет. Он не стал задавать вопросов, поверив безоговорочно тому, что я написала ему. Он не стал сдавать меня властям, наоборот, посодействовав моему побегу. Со мной не напрашивался, что буду делать дальше — не выпытывал. Информация о том, что я Кира, совершенно поменяла его поведение. Итак, приговор озвучен, дата приведения его в действие известна.

***

Утро не задалось. Погода была отвратительной: небо словно отыгрывалось на нас за все тёплые и светлые деньки, что были до этого, щедро поливая всё вокруг не по-летнему холодным дождем. Эл сказал, что будет ждать меня на крыше. И что понадобилось ему там в такую непогоду? Но я пошла на встречу, понимая, что другой возможности попрощаться, возможно, не будет. Эл стоял под проливным дождем, и холодные потоки воды успели вымочить его насквозь. Я невольно вспомнила эпизод в душе. — Эл, что ты делаешь? Ты же промок до нитки! Он приставил ладонь к уху, показывая, что не слышит меня. Хорошо, мы пойдем другим путем, а точнее — под дождь. Я сделала шаг и тут же пожалела об этом. Дождь был ледяным, а вкупе с порывистым ветром, что разгулялся на высоте двадцати пяти этажей, пробирал до костей. И как Эл тут стоит так долго? — Скажи, почему ты не уходишь отсюда? Я помню о твоём желании помочь в расследовании, но за последнее время, ты почти не выходила из комнаты. — Этот вопрос застал меня врасплох. — Соскучился? — я попыталась выдавить из себя улыбку. Эл сосредоточенно разглядывал меня, очередной раз, выискивая что-то известное лишь ему. От его пытливого холодного взгляда стало неуютно, и я поёжилась. — Да. К тому же, такое твоё равнодушие к делу Киры настораживает. А тот факт, что после смерти Такады убийства прекратились, заставляет меня задуматься, куда пропала так называемая «сила Киры». — Опять твои подозрения? А как же правило тринадцати дней? — я сдержалась, чтобы не сжать кулаки. Нельзя выдать себя сейчас. — Я надеюсь, ты шутишь, потому что если тебя часто принимать всерьёз, то можно сойти с ума. Мне это известно лучше, чем кому-либо… Я горько усмехнулась. А Эл неожиданно выпрямился, повёл плечами и подошёл ко мне почти вплотную. Нас разделяли едва ли два десятка сантиметров. — Да, это так. Но ведь тоже самое можно сказать и о тебе. Ох, как опасно. Такая словесная игра может далеко завести нас. И совсем не туда, куда нужно мне. — О чём ты? — А разве за всё время нашего знакомства ты была хоть раз абсолютно честна со мной? «Нет. Не была. И сейчас я отчаянно прокручиваю в голове способы провести тебя». — Зачем так говорить, Эл? Конечно, я не всегда бываю правдива, но нет на свете ни одного человека, который ни разу не солгал бы. Идеальных людей на свете не существует. Всем приходится лгать. Но я знаю одно: я никогда не стану лгать, чтобы намеренно навредить человеку, просто ради удовольствия. Я старалась, что бы голос мой звучал ровно. Его тёмные глаза буравили меня, и я отвечала ему таким же пристальным взглядом. — Я ожидал, что ты так ответишь. — И зачем тогда было спрашивать?! А разве ты, Великий и Ужасный Эл, не врал ни разу?! Для тебя все люди лишь пешки на шахматной доске. Ты играешь партию, при необходимости обманывая или недоговаривая. Ты вертишь людьми, их мыслями, чувствами. Ты препарируешь чужие души, словно лягушек на уроке биологии. Как ты смеешь задавать мне вопрос о честности? Тот чьё лицо и имя скрыты за семью печатями, сколько раз ты был честен со мной? — я сердилась на него, на себя, на этот чертов дождь, что вымочил меня до нитки, на ветер, что заставлял мелко дрожать от холода. — Ты права. Все люди врут. Но с тобой я был честен. Я признался тебе и в своих подозрениях, и в своих чувствах. Возможно, я и впрямь, многого недоговариваю, но такова моя натура. Без этого я был бы уже мертв. — Тон его голоса неожиданно потеплел. — Ты совсем продрогла. Пойдём, тебе нужно переодеться и согреться. Прости, пожалуйста, что вынудил тебя выйти в такую погоду. Неизменно вежливый, неприступно холодный, закрытый на сто замков, но даже за этой маской порой угадывались обычные человеческие эмоции. Вот и сейчас он озабоченно смотрел на меня, протягивая полотенце. С его волос и одежды стекали ручейки, образуя на полу внушительных размеров лужу. Я резко дернула махровую ткань на себя: обида никак не давала мне взять контроль над собой. Отвернувшись от детектива, молчаливо наблюдающего за мной, сдернула с себя потяжелевший от воды свитер и швырнула его на пол, оставаясь в одном белье. Вопросы морали меня сейчас совершенно не трогали. Его прикосновение было обжигающим. Даже после такого освежающего купания под ледяным дождем, его руки были тёплыми, в то время как я тряслась от озноба. — Что ты делаешь? — голос прозвучал тише, чем мне того хотелось бы. — По моей вине ты промокла и продрогла. Я хочу помочь тебе. Позволишь? Я лишь сдавленно кивнула, соглашаясь на эту странную игру. Его руки невесомые, они, едва касаясь, прошлись по волосам, собирая с них влагу мягкой тканью полотенца. Потом аккуратно, словно с опаской, нежно прикоснулись к плечам, прошли вдоль рук, и обхватили мои пальцы, сплетаясь с ними. Мокрая ткань его толстовки на секунду заставила меня вздрогнуть, но мягкие губы, прижавшиеся к скуле, заставили все неприятные ощущения утонуть в водовороте головокружения. Я не шевелилась, я просто не знала, что мне делать, как вести себя, но Эл и не нуждался в моих ответных действиях. Его губы горячие, они дразнят, заставляя хотеть большего, оставляя за порогом сознания здравый смысл, осторожность и сдержанность. Они прокладывают дорожку вдоль шеи, оставляя на ключице невидимые печати от прикосновений. Пальцы ослабляют хватку, уверенными движениями проходятся вверх по плечам, замирают на мгновение, а затем, осмелев, начинают исследовать моё тело. Всё это окончательно сносит мне крышу. Я разворачиваюсь к Эл и сталкиваюсь с ним взглядом. В глубине его глаз полыхают язычки пламени. Его дыхание чуть глубже и быстрее, чем обычно, а жилка на шее заметнее и бьётся чаще. Моё сердце уже давно грозит проломить мне грудную клетку. Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Мой побег маячит на границе сознания, печально размахивая белым флагом. Затуманенный разум пытается прикинуть варианты, но жадные губы детектива развеивают остатки моего мысленного сопротивления. Как мы оказались в спальне, я помню плохо, зато всё, что последовало за этим, прочно отпечаталось в моей памяти. Его движения были уверенными и настойчивыми, но от меня не укрылось едва заметное дрожание этих тонких длинных пальцев. Он волновался, но владел собой не в пример лучше меня. Прикосновения были острыми, словно лезвие меча, сладкими, как шоколадное мороженое, они дразнили обещаниями большего. Я жадно впитывала каждый его вдох, каждое касание, намереваясь оставить в памяти как можно больше воспоминаний о нём.

***

За матовой дверью шумела вода. Эл был там. Я, осторожно озираясь, тихо встала с кровати. На часах шестнадцать сорок семь. До вылета еще больше шести часов, но медлить нельзя. Мой свитер так и остался на полу лестничной клетки, а разгуливать в одном белье (сырые джинсы надевать как-то не очень хотелось) я не планировала. А потому мне пришлось воспользоваться вещами, что хранились в гардеробе Эл. Длинная белая толстовка вполне походила на платье, или, на худой конец, на тунику. Я быстро прошла к своему номеру. Закрыв за собой дверь, я на секунду позволила себе прижаться к ней спиной. Глаза жгли непрошеные слёзы, а в горле стоял ком. Я с трудом подавила рвущуюся истерику и принялась собираться. Небольшой рюкзак, в котором уместился минимум необходимых вещей, уже стоял у кровати. Мне оставалось лишь переодеться, что я и сделала. Такси, вызванное Рюгой, должно подъехать в пять, а значит, мне стоит поторопиться. Уверенным шагом я направилась к комнатушке, в которой часто работал Ватари. Там располагались пульты управления этой махиной из стекла и бетона, именуемой штабом. Если отключить питание — сработает система пожарной безопасности, и все двери останутся открытыми в течение четырёх с половиной минут. Ровно столько будет выполняться перезагрузка системы. Именно там у седовласого джентльмена хранилась вторая тетрадь. Оставить её в руках Эл я не могла, так как я не была уверена, что он оставит меня в живых. Дверь оказалась не заперта, и я вошла в полутёмное помещение.  — Мичи? Что вы тут делаете? — Ватари был удивлён моим появлением. — Ватари, вы помните, что я говорила вам насчет Эл? Я не причиню ему вреда, и вся информация о нём, известная мне, останется при мне. Я не буду использовать её. — Зачем вы говорите мне это? — Седовласый мужчина с осторожностью потянулся к клавиатуре, видимо, разгадав мои намерения. В кармане кофты я нащупала рукоять украденного накануне у отца, револьвера. Того самого, которым он мне угрожал: Ruger GP100. Надежный и красивый, а главное, заряженный. Я не была готова пойти ва-банк, но припугнуть определённо способна. — Ватари, не глупите. — Я направила дуло револьвера на мужчину, и тот замер. — Уберите руки от клавиатуры. Я не причиню вреда ни вам, ни кому-то ещё в этом здании, если мне не окажут сопротивления. Мне нужна тетрадь и беспрепятственный выход. Вы поможете мне. В здании кроме нас с вами, Эл и моего отца больше нет никого. Папа спит, так как еще вчера я подмешала ему в чай сильное снотворное. Он придет в себя через пару часов. Вам придётся рассказать ему обо мне. А теперь — отключите питание системы, отдайте мне телефон и ключи от этой комнаты. — Ах, Мичи, прошу вас, не делайте глупостей. — На лице Ватари отразилось неподдельное участие, словно он беспокоился обо мне. Может, так оно и было, но сейчас это уже не имело значения. — Я не стану повторять дважды. Тетрадь, где она? — голос мой звучал жёстко и холодно. Ватари нажал на кнопку сетевого фильтра, отключая питание компьютеров, протянул мне черную коробочку и связку ключей, и мотнул головой в сторону встроенного сейфа. Я подошла к нему, не сводя глаз с мужчины. — Код. — 11235853211. Мичи, одумайтесь. Всё ещё можно исправить. Я фыркнула, открывая тяжелую дверцу. — Что именно вы собираетесь исправлять? Я пыталась найти другое решение. Его нет. У меня два пути: казнь или бегство. Я хочу жить, Ватари. А Эл не позволит мне уйти от наказания. Он ведь был прав всё это время. Я - Кира. И я не раскаиваюсь в содеянном. Возможно, я не стану продолжать начатое мною, но всё-таки вы не можете отрицать, что Кира благотворно повлиял на мир. Уровень преступности снизился, преступления чаще стали носить непредумышленный характер. От ошибок никто не застрахован, но вот осознанно творить зло стали значительно реже. Я признаю, что совершала ужасные вещи, и смерть агентов ФБР была вынужденной мерой, но сделанного не воротишь. Это останется на моей совести. А ваша будет чиста. Вы не содействовали моему побегу, я угрожала вам. Так что самым благоразумным решением будет не мешать мне. Я закончила свою проникновенную речь, стоя у двери. Тетрадь заняла своё место в рюкзаке. Телефон пискнул, оповещая, что машина уже приехала. Я нажала на ручку, и, пятясь назад, открыла дверь. — Простите меня, Ватари. Я вижу разочарование в ваших глазах. Простите. — я захлопнула дверь, потеряв несколько мгновений на поиски нужного ключа, закрыла комнату и быстро двинулась к лифту. Коридор, лифт, холл. За моей спиной послышались торопливые шаги. — Мичи! Стой! Я подчинилась его приказу. Развернувшись, я окинула Эл взглядом, стараясь в очередной раз запечатлеть и без того не стираемый образ детектива в памяти. — Прости, Эл. Я должна уйти. — Холодный металл блеснул в моих руках. — Ты не можешь остановить меня. — Я оказался прав. Ты - Кира. Я пятилась к двери, не отрывая взгляд от парня. — Да. И ты прекрасно понимаешь, что я не могу остаться. — Можешь. Только боишься. — Голос был холодным, равнодушным. — Опусти пистолет и отдай тетрадь. — Прощай, Эл Лоулайт. Я решительно тряхнула головой и направила дуло револьвера в потолок. Щёлкнул курок. Раздался грохот выстрела, и огромная люстра рухнула вниз, разлетаясь кучей осколков. Я выскочила за дверь.