У Вселенной свои планы

      Прошла уже неделя с того времени, как мы первый раз зашли в Пентагон. Неделю подряд мы приходили в восемь часов вечера и уходили почти в пять утра, когда клуб закрывался на пересменку. Работать было совсем несложно и я довольно быстро освоился. Сначала мне отвели только три столика, которые я должен был обслуживать, но уже через два дня количество столиков подняли до пяти. Себастьяну тоже работа нравилась, но коктейлей здесь было раза в три больше, чем он делал на всяких вечеринках раньше, поэтому поначалу возникали трудности. В среду я зашел к Бобу Уинстону, чтобы спросить об испытательном сроке.  — Мне нравится, как вы работаете, парни. — Боб с отеческой улыбкой смотрел на меня. — Я думал, что вы как и многие подростки ищите приключений и проблем. Но мне кажется, у вас совсем другие мотивы были, когда вы пришли сюда, верно, сынок? Я смущенно опустил глаза, тщетно придумывая ответ, но подсознание толкало сказать правду.  — Да. — я поднял голову и слегка нахмурил брови. — У моей матери рак головного мозга второй стадии. Я знаю, что она умрет. Но я поклялся, что не сдамся просто так и продлю её жизнь хотя бы на месяц. — грубо отчеканил я, запихивая чувства поглубже. По старику было видно, что он растерян и мы провели в молчании не меньше минуты.  — Да-а… — наконец вымолвил директор. — Мальчик, ты слишком рано пойдешь на свидание со смертью. Я пережил много всякого дерьма, особенно из-за треклятого бизнеса, но то, что выпало тебе… Мне очень жаль. Думаю, я смогу немного помочь тебе. Зайди ко мне после смены.  — Спасибо, мистер Уинстон. — я благодарно кивнул. — Мы с Себастьяном прошли испытательный срок?  — Конечно, Джим. — он неловко кивнул и начал рыться в бумагах. Когда я уже держался за ручку двери, Боб снова окликнул меня.  — Да?  — Называй меня просто Бобби. — на его губах снова заблестела отеческая улыбка, которая на пару секунд вернула меня в детство. Я вышел из кабинета, так ничего и не ответив. Смена прошла гораздо быстрее, чем я ожидал. Чаевых сегодня набралось 65 евро. Ещё плюсом 20 евро от заказов. Клиентов было не очень много, поэтому усталость едва-едва касалась меня. Пару чашек кофе и я уже был готов ехать в больницу, а затем в школу. Сегодня я должен был написать официальное заявление о сдаче всех предметов экстерном. Несмотря на то, что я чувствовал себя прекрасно, синяки под глазами с каждым днем становились всё темнее и мне приходилось пользоваться тональником, чтобы не пугать клиентов и маму. Как и просил Боб, я зашел к нему после того, как переоделся. Он сидел и собирал какие документы в папку.  — Мис… Бобби, ты просил зайти.  — О, Джеймс. Да, заходи, конечно. Как и обещал, я нашел тебе неплохую работку. Ты разбираешься в компьютерных технологиях? Я попробовал вспомнить свой опыт в подобных делах.  — Ну… Взламывал пару простых сайтов. Начал разрабатывать легкую программку для взломов, но потом как-то забросил.  — Что ж… Вполне неплохо. — он почесал лоб и протянул несколько распечатанных листов. — Вот. Держи. Там всё написано. — он написал на листочке адрес и тоже дал мне. Сходи туда сегодня до четырех часов. Я предупредил директора той фирмы. Расскажешь, если всё получится. Я мельком оглядел листы и перевел взгляд на Уинстона.  — Спасибо, Бобби! — пожалуй, за последние две недели это были самые искренние слова. Надежда внутри меня снова начала гореть маленьким огоньком. Я всё так же осознавал своё положение, но так не хотелось тушить эту искорку. Ведь тогда я снова стану холодным, равнодушным. В такие моменты мне становилось действительно страшно за самого себя. Себ ждал меня в машине около клуба. Пока я разговаривал с Бобби он успел откинуть сидение и заснуть. Я удержался от порыва разбудить и поцеловать его. Вместо этого я пошел в кофейню на другой стороне улицы, чтобы купить нам более-менее сытный завтрак. Вернулся я минут через пятнадцать с черничным пирогом и двумя стаканчиками кофе. Залезть в машину тихо вроде получилось. Я начал ерзать, пытаясь удобнее расположиться в машине. От этого и проснулся Моран. Он сонно потер глаза и спросил:  — Ты чего так долго?  — Боб подыскал мне подработку. А ещё мы с тобой остаемся на постоянную работу. — улыбнулся я, протягивая Себу стаканчик с горячим напитком. — У нас много дел сегодня.  — Что ж, огласи список. — Бастиану тоже передалось хорошее настроение, он завел машину и забрал свой капучино.  — Сейчас можно вздремнуть пару часов. Потом ты пойдешь в школу, а я заскочу к маме, заплачу за курс химиотерапии. Потом тоже приду в школу. Нужно написать заявление. После школы можем поспать немного, а потом я съезжу и узнаю насчет подработки. Себастьян внимательно слушал, попивая кофе, а когда я закончил, слегка нахмурился.  — Что это за подработка?  — Я сам ещё толком не понял. Что-то связанное с компами. — пожал я плечами, уминая пирог. — Сделают меня хакером, наверное.  — А разве ты не уже? — со смехом отозвался Себ.  — Пф, конечно, нет. Я взламывал только пару простых сайтов.  — Не только. А как же твоя программа? — не унимался мой возлюбленный.  — Я её так и не закончил. Мы подъехали к дому. Не теряя времени, мы сразу легли на кровать и, думаю, минут через пять уже крепко спали. Во сне я видел отрывки своего детства, а потом всё резко пропало и я оказался в пустой белой комнате с большим окном. Всё было кристально белым, что неприятно резало глаза. Я взглянул на руки — даже они стали на тон светлее. Мне всегда казалось, что именно сюда попадают люди, когда умирают.  — Я мертв? — спросил я и мой гулкий голос тут же окутал всю комнату.  — Нет. — знакомый голос. Что-то очень далекое, но родное. Папа! Я сфокусировал взгляд и только сейчас заметил, что на подоконнике сидел мой отец. Он смотрел в окно, но потом повернулся ко мне и я почувствовал слезы на своих щеках.  — Папа! — я было бросился к нему, но он вытянул руку вперед, останавливая меня. Я замер и непонимающе заморгал.  — Джимми, ты должен беречь маму. Пока что. — только и сказал он прежде, чем исчезнуть. Я так ничего и не понял. Обдумать это я не успел, потому что сон тут же развеялся от звона будильника и я заворочался, выключая этот дьявольский механизм. Не говоря ни слова я просто пошел и закрылся в ванной. Мне понадобилось больше получаса, чтобы успокоить себя. А слезы так и текли из моих глаз, будто выводя леденящую боль, которая колола всё тело, пронизывала вновь и вновь. И кажется, только сейчас я понимал, что плакать, возможно, выход. Я лежал на дне ванной, она казалась такой огромной, будто могла спасти от всего, но опасность находилась внутри меня. Мне уже ничто не поможет. «Мальчик, ты слишком рано пойдешь на свидание со смертью.» — и когда же оно, это свидание? Неужели я не могу струсить и не прийти? Почему, чёрт возьми, действительно важные вещи никогда не зависят от тебя самого? Почему мне не под силу изменить ход вещей? И какого черта моя семья погибает у меня на глазах?! Вода била меня струями сверху, окутывала тонким покрывалом и что-то журчала на своём языке мне на ухо. Я захотел остаться здесь навсегда. Только вода, холодная ванна и я. Тут-то уж точно никто не умрет. Разве что я, но потом меня уже не будет. Так что какая разница, если я не почувствую самого себя? Зато сейчас умирает мама и я очень даже хорошо это чувствую. Какая ирония, дорогие тебе люди всегда будут делать тебе больно, даже если очень любят. Ну и на кой-черт человеку тогда чувства? Чтобы чувствовать себя живым? Нет, совсем не для этого. Чтобы становиться мертвыми. Я не помню, сколько времени прошло прежде, чем я вышел. На кухне уже сидел Себастьян. Он заварил мне кофе и сделал пару сэндвичей. Свой завтрак, он, видимо, уже закончил. Моран ничего не спросил, просто посмотрел в мои глаза. Как всегда, он проник глубоко в мое подсознание. Туда, где были ответы на все вопросы, сокровенные тайны и самые смелые мечты. Раньше. А теперь, он, наверное, увидел огромную черную дыру, из которой сочилась не менее черная слизь — всё, что осталось от моей души. Я так и стоял, глядя ему в глаза, ждал, когда он скажет хотя бы слово. Но он молчал. Когда я сел за стол и отпил немного кофе, он накрыл мою руку своей и тихо начал говорить:  — Джим, ты не можешь отменить смерть. Люди умирают, а оставшиеся в живых вечно поминают их. Живые люди скорбят по ночам. Тот, кто однажды родился рано или поздно просто станет кормом для червей. Ты не можешь противостоять и тому, что кто-то умирает раньше тебя. Жизнь нас ненавидит и давно пожалела о том, что создала нас. Я не прошу тебя стать безразличным. Я прошу оставить капли твоей души ради меня. Я прошу тебя жить ради тех, кто всё-таки умер. — он сделал паузу, когда увидел, что мне просто тяжело дышать. В одну секунду я оказался в нежных объятиях Морана. — Тише, Джимми. Успокойся. Я не знаю, как это у него выходит. Только Себастьян может вытащить меня из любой истерики. Мой контроль снова вернулся ко мне и я успокоился. Только после того, как Себ удостоверился в моей адекватности, мы смоли поехать в больницу. Бастиан бросил мне ключи от машины, он знал, что так я смогу хотя бы немного выпустить пар. Недавний дождь тут и там оставил свои следы-лужи.Недовольные пешеходы, которые по воле случая оказавшиеся ближе, чем надо к машине, были за это наказаны, и ругаясь показывали нам в заднее стекло угрожающие знаки. Но мне было плевать. Эти капли высохнут к вечеру, а как насчёт меня? Разве я буду в порядке к вечеру? Я вдавливал педаль до самого пола, не жалея ни ноги, ни обувь, ни педаль, ни машину, разбрызгивая все лужи, и мне становилось чуточку спокойнее. Мы ехали не больше десяти минут. Как только я вышел, Бастиан сел на место водителя и поехал в школу. А у меня было ещё пару часов. Какая-то часть меня упорно рвалась обратно. Я не хочу видеть маму. Её измученную улыбку, бледную кожу и морщины, множество морщин, которые появились совсем недавно. Это просто не моя мама. Эта умирающая больная женщина просто не может быть моей мамой. Противный тошнотворный ком снова засел в глотке и мне стало тяжело дышать. Нет, я должен пойти. Провести с ней столько времени, сколько вообще возможно. И… Папа сказал присматривать за ней. Я не могу его ослушаться. Глубокий вдох. Кто знает, в каком состоянии я увижу ее сегодня. Выдох. Когда я уже шел по коридору навстречу мне шел доктор Флаттер, этот противный старикан.  — Здравствуйте, я Джеймс Мориарти. Моя мама лежит в 106 палате. Вы говорили, нужна химиотерапия. Я принес деньги. Нужно начинать как можно скорее. — я выпалил все это на одном дыхании, чтобы диалог не продолжался долго, иначе я просто врежу ему.  — Хорошо, сынок… — никогда. Никогда не смей называть меня так! Этот подонок ещё и приветливо улыбается. Какой молодец, ежедневно качает из людей деньги и смотрит, как их близкие умирают. Что б ты сдох. Как ни странно, с бухгалтерией у меня не возникло проблем и я быстро освободился. Не слушая врача, я сразу отправился в палату.  — Ма-ам? Привет. — я приветливо улыбнулся и зашел в палату. Не смотря на мои ожидания, мне совсем не хотелось упасть на пол и умереть. Наоборот, ради мамы мне хотелось выглядеть как можно лучше. Надеюсь, у меня получается.  — Здравствуй, милый. — она повернула голову в мою сторону и я отметил, что тени стали только темнее, а щеки начали впадать. — Ты сегодня без Бастиана?  — Да, он поехал в школу. Я тоже скоро пойду… Мне нужно написать заявление на сдачу последнего года экстерном. — я присел рядом и осторожно взял её за руку.  — Экстерном? Зачем же? — она нахмурилась, отчего морщин стало больше.  — Я… — я не знал, что ответить. Впрочем, соврать тоже вряд ли получится. — Чтобы оплатить химиотерапию, я устроился на работу и мне будет удобнее сдать всё за раз. На лице мамы отразились смешанные эмоции. И мне, и ей сейчас было неловко.  — Джимми… Оно совсем не стоило того. Кейси вполне могла взять кредит… Я перебил её, не желая продолжать эту тему и тем более выслушивать этот бред.  — Хватит. Что сделано, то сделано. Работа не такая уж тяжелая, я справляюсь. На несколько минут возникло молчание. Я думал о том, что же мне вообще делать, а мама, наверное, просто не решалась заговорить. Но переборов себя она всё же тихо произнесла:  — Знаешь, сегодня мне снился твой папа. — она едва заметно улыбнулась, а я смотрел на неё, ожидая продолжения. — Это было как наяву. Он зашел через дверь в эту палату. — она говорила отрывистыми предложениями, делая длинные паузы, чтобы не заплакать. — Вокруг было так светло… В какой-то момент, я даже подумала…- тут она замолчала на минуту, а мне уже было трудно сдерживать слезы. — Подумала, что умерла. — мама посмотрела на меня с такой болью и тоской во взгляде, что я уже не мог держаться. Я уткнулся в её ладонь и заплакал. Беззвучно, но так горько, что тело покрыла дрожь от отчаяния. Но я вспомнил, что маме ничуть не легче и поднял голову, глядя ей в глаза. Я сжимал в ладонях её руку и держался, чтобы не закатить очередную истерику. Я вслушивался в её дыхание и мне становилось немного легче. Мама дышит и значит всё в порядке. Жить ещё можно. Нужно.  — И он сказал, что мы скоро встретимся и уже ничто не сможет разлучить нас. Ах, сынок! — она провела рукой по моей щеке и я снова на миг очутился в детстве, когда мама делала так постоянно и с такой любовью, что не описать словами. Она тоже плакала, а я просто не мог. Опустошенный взгляд вниз — всё, на что я сейчас был способен. — Ты должен учиться быть самостоятельным, знаешь, я уверена, Себастьян прекрасный молодой человек и он тебе обязательно поможет… — Нет! Мама, нет! Не говори так! Ты не умрешь! Перестань! — я громко кричал и резко поднялся со стула, он упал с неприятным лязгом стукнувшись о ножку койки. — Как ты можешь так относиться к собственной смерти?! Как ты, черт возьми, можешь оставить меня?! Я не могу остаться один, пойми! Мне нужны родители. Папы и так нет, а теперь и ты хочешь уйти от меня. — я бессильно опустился на пол, сжимая руками голову. — Просто останься, мама. Я не могу так, не могу остаться без тебя. У меня не осталось сил. У мамы, видимо тоже и я встал, поцеловал её в лоб, бросив на прощание «Выздоравливай». Секундой позже меня уже не было в палате. Больше я не стал задерживаться в больнице и отправился в школу. Денег на автобус у меня не было поэтому мне придется пройти пару миль пешком. Думаю, это даже к лучшему. Прохладный ветерок отрезвит меня и я снова буду в порядке. Ненадолго, конечно, но всё же. Я подошел к школе через полчаса. Директора не было на месте и секретарь попросил меня немного подождать. Наконец мистер Гордифф вернулся с обеда и пригласил меня в кабинет. Он сначала не хотел принимать моё заявление, но когда я пролил немного света на обстоятельства, ему не осталось ничего, кроме как подписать. Приняв его соболезнования, я вышел из кабинета и пошел на парковку, чтобы дождаться Себастьяна. Моран никогда не закрывал машину на территории школы, поэтому я разместился на заднем сидении. Положив под голову какой-то старый свитер. Я закрыл глаза, и как мне показалось, быстро уснул. Я не смог спать долго и через час уже проснулся. Усталости нисколько не убавилось, но после Лимерика я вообще не мог спать больше четырех часов в сутки. Также меня пугало, что всего за десять дней я потерял половину стоуна. От мрачных мыслей меня отвлек стук в окно. Снаружи стоял парень из нашей параллели. Киф, кажется. Я не спеша вылез из машины и повернулся к нему.  — Чего тебе? — я немного охрип от долгого молчания и это только добавило недружелюбности в мой образ.  — Привет, Джим. — он улыбнулся, будто и не замечая, что я не настроен общаться. — Прости, что отвлек. Не найдется зажигалки? Я просто свою потерял где-то. — только сейчас я заметил, что во рту он сжимал сигарету. Я молча открыл дверь и начал рыться в бардачке. Вскоре я вылез, протягивая Кифу потертую зажигалку. Она осталось с прошлого раза, когда мы с Себом разжигали костер на каком-то заброшенном складе. Парень благодарно кивнул и затянулся. Я было развернулся, чтобы вернуться в машину, но обернулся и спросил:  — Не найдется ещё одной?  — Конечно. — Киф улыбнулся и выудил из кармана пачку протягивая мне. Я взял одну и тоже зажал губами. Киф показал, как правильно затягиваться и я прикурил, тут же почувствовав горьковатый дым, сжимающий горло. То что нужно. Тягучие серые языки мягко обволакивали мои легкие, и я закрывал глаза на каждой затяжке, чтобы почувствовать это острее. Как же приятно, черт возьми. Говорят, что курить это вредно, от этого умирают. А разве некурящие люди не умирают от жизни? Все умирают. Странно, что людям вообще важна причина смерти — исход-то всё равно один. Мы докурили в молчании, и Киф просто развернулся и ушел. Может, он и правда хороший парень?  — Спасибо. — прошелестел я ему в спину и снова забрался в машину, почувствовав, что апатия снова возвращается ко мне. Вскоре пришел Себастьян и тоже сел на заднее сидение, приобнимая меня за плечи и утыкаясь носом в висок.  — Привет. — с придыханием произнес он.  — Привет. — тихим эхом отозвался я.  — Как всё прошло?  — Она смирилась. Это, наверное, хорошо. Но проблема не в ней, а во мне. Я не смирился, не могу. Мы посидели так ещё немного, а потом Бастиан всё же сел за руль.  — Какой, говоришь, адрес той фирмы?  — Уиверс — стрит, 4. — чуть улыбнувшись сказал я и закрыл глаза, наслаждаясь тем, что Бастиан снова рядом. Может быть, мама права и с ним я действительно могу пережить всё. Даже её смерть.