Бэк и его черти

— Вот падла мелкая! Поворачиваю голову и заглядываю в подворотню. Трое парней пинают четвертого. Хм, очень смело, да. Розовые волосы того, кого бьют, прилипли из-за крови к щеке, он молча смахивает красный ручеек рукой с глаз, трясет головой, поднимается на ноги и наотмашь бьет самого ближнего. Голова у того запрокидывается, он хватается за скулу, а между пальцев протекает кровь. Он отступает на два шага, злобно шипя. Двое других набрасываются на розоволосого — один скручивает ему руки, второй от души долбит под дых. Мелкий морщит нос, хэкая при каждом ударе, но молчит, хватая воздух. — А че, весело вам, ребятки, да? Все четверо оборачиваются на мой голос, злобно зыркая. У жертвы есть момент отдышаться, он падает на колени, держась за грудь и надрывно кашляя. Выплевывает кровь, стирая ее с губ рукавом сиреневого свитера. Это выглядит так ярко, что даже режет глаза. — Ты еще кто? — Спрашивает меня тот, которому разбили лицо. — Для тебя — никто. Валите отсюда, вы мне не нравитесь. — Опа, дерзкий какой! Главнюка (так я про себя его назвал) дергает за рукав тот, что держал розовому руки, и шепчет: — Хен, это же Пак… псих который. Три пары глаз сверлят меня, приглядываясь. Шушукаются. Терпеливо жду, дарю им минуту на срабатывание инстинкта самосохранения. Наконец, посовещавшись, они решили подтвердить факт принадлежности меня к пугающему их имени. — Это правда ты? Усмехаюсь. Ну вот же тупица. — Проверить хочешь? — Нет! — Тогда я говорю — раз… — Что? — Два… До них доходит, и все трое шустро сваливают, подталкивая друг друга и спотыкаясь о мусорные баки. Смотрю на розового. Он все также стоит на коленях, откинувшись назад и явно прилагая усилия, чтобы не упасть. — Живой? Слегка приоткрывает глаза и награждает меня презрительным взглядом. — Бывало и хуже. — Охотно верю. И чем же ты, такой милый розовый весь, насолил нашим местным идиотам? Смотрит на меня внимательно, прищурившись. — А ты, я вижу, тоже местный, дылда. Наглости — как раз на уровень вашего сраного квартала. Смеюсь. Нет, пацан молодец. Выглядит, как конфетный мальчик с экрана, одет соответственно, я уж молчу про розовые патлы, а язык — как бритва. Видимо, за это его и бьют. А еще за то, что красив, как ангел. Даже разбитое в кровь, его лицо упрямо прекрасно. Как, впрочем, и фигура. Он с трудом поднимается, и я подмечаю, что я выше его примерно на голову. А таких стройных ног я не видел еще ни у одного парня. Особенно, если сравнить с моими заготовками под верховую езду. — Какого ж рожна тебя занесло в наш сраный квартал? Единорогов искал? Так они тут не водятся, ты малость ошибся направлением, барби. Довольный, ловлю злобный взгляд. Что, не нравится? А нехрен вместо спасибо людям хамить. Он сплевывает кровь, поднимает с земли рюкзак и уходит, прихрамывая. Выхожу из переулка следом и смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Думаю о том, что если его еще кто-нибудь решит попинать — хана куклёнку. А, ну и хрен с тобой, сам выкручивайся, раз такой смелый. Перехватываю пакет с продуктами в другую руку и иду дальше куда шел, то бишь домой. Разгребаю завал грязной посуды на столе, освобождая маленький пятачок, которого хватает ровно на столько, чтобы кое-как там нашинковать мясо, а потом покидать его в перегретую сковороду, подпрыгивая и уворачиваясь от брызг кипящего масла. Готовить я такой же мастер, как и убираться, ага. Проглотив обугленные местами куски говядины в комплекте с заварным раменом, я, довольный собой и ужином, завалился спать. У меня впереди была ночь и целый день на отдых перед очередной рабочей сменой в ночном клубе. *** Вытираю руки от крови о футболку придурка, который валяется передо мной возле ступеней. Когда вы уже запомните, что мне очень-очень не нравится, если меня не понимают с первого взгляда. Вот стою я у входа на танцпол и смотрю на вас, как вы напиваетесь, танцуете и мацаете девчонок, и мне пофиг вообще на все, кроме того, что вы, суки, когда синеете, начинаете портить мебель и лица окружающим. Я смотрю раз. Смотрю два. Но сколько людям не объясняй, все равно двинуть — как-то надежнее. Тем более, если это моя работа. Вот и приходится разбивать вам носы, а потом руки вытирать, художественно разложив телеса по земле снаружи заведения. Третий раз я смотрю на вас, когда вы уже подтираете кровавые сопли, уходя заканчивать веселый вечер в другое место. — Хей, Чан, как жизнь? — узнаю за спиной голос Лэя. Поворачиваюсь, жму его руку, искренне радуясь ему. Он хоть и китаец, но родней мне, чем многие местные. Познакомились мы как-то вечером в старом парке лет восемь назад. Я тогда в старших классах был, провалил почти все тесты за квартал и ныкался от отца, успев стащить из дома свою раздрыганную гитару. Играл я тогда еще паршиво, но Лэй меня быстро поднатаскал, не преминув перед этим потроллить за попытки учиться играть на расстроенном инструменте. — Привет, Чжан. Как видишь — моя работа стабильна и непринужденна. Смеюсь, потому что он снова качает головой, уже не пытаясь переубедить меня в том, что такая моя жизнь до добра не доведет. Он знает, что я упертый осел, и жизнь моя была не сахар, а когда предки, не выдержав моего раздолбайства, свалили в другой город сразу после сыновьего совершеннолетия, оставив мне квартиру и денег на первое время, я окончательно на все плюнул. Работал тем, чем умел — кулаками, копил деньги на кавасаки и вообще не парился. Заходим внутрь, заказываем на баре по пиву и делимся последними новостями. В какой-то момент краем уха ловлю за спиной разговор: — Я тебе говорю, этого педика сегодня наши поймали. Чувак из его универа в нашем районе живет, рассказал, что тот из дома сбежал, его к декану вызывали, образумить пытались, только нихрена не вышло. Предки у него, говорят, грызутся, как черти, такие драки дома, что мебель из окон летает. — Чан, ты чего? — Лэй заглядывает мне за плечо с интересом. Прикладываю палец к губам, делая знак помолчать. — Он же хикка, да? — спрашивает другой голос сзади. — Ага, двинутый, — отвечает первый, — Вечно ходит пафосный, как целка старшеклассница, ни с кем не общается, и никуда, кроме учебы из дома не выходит. Но дерется, говорят, неплохо. Сколько парни его били, а ему хоть бы что, умудряется каждый раз всем навешать, пока не падает. Так вот ты какой, розовый олень. Хах. Ну ладно, на оленя ты не тянешь, скорее на щеночка. Очень дерзкого щеночка. — Зовут как? — резко оборачиваюсь к говорящим, пугая ближнего до икоты. — К-кого? Меня? — мямлит он, отодвигаясь назад. — Хикку, дурень. — А… а! — осеняет его, — Бэк… Бен… Бен Бэкхен! Да, точно. — Он усиленно кивает. — Благодарю. Отворачиваюсь и задумчиво смотрю куда-то мимо удивленного Исина. Бен Бекхен. Что ж ты так в голову мне въелся, а?