Самый лучший папа, и не только...

Грелль Мне было плохо и тоскливо одному. Я чувствовал себя одиноким, покинутым и никому не нужным. В голову стали приходить тревожные мысли, одна страшнее другой. Основная заключалась в опасении, что он вообще не вернется. А кроме этого, очень беспокоил тот телефонный звонок, после которого утром он уехал. Через неделю Гробовщик вернулся. Я попытался расспросить, где он был, но мне ясно дали понять, что ничего рассказывать не собираются. Меня это сильно расстроило, однако виду решил не подавать и старался даже не думать об этом. Но справляться с этим удавалось плохо. Ведь после возвращения почти каждый вечер «папуля» стал говорить с кем-то по телефону, а со мной общался меньше. Да, мы, как обычно, вместе ели и убирали, обсуждали, как прошел день. Однако такие беседы трудно было назвать разговорами по душам. Казалось, нечто важное занимало его мысли. Спрашивать было бесполезно — я это знал. Его поведение напомнило мне мое пятнадцатилетие. Перед тем праздником Гробовщик тоже был задумчив и грустен, но тогда он готовился открыть правду. А теперь — почему? Неужели я еще чего-то не знаю? И касается ли это меня или каких-то его собственных тайн? Не зная, что и думать, я решил поделиться с лучшим другом Михаэлем. Михаэль внимательно выслушал меня и сказал: — Слушай, дело точно не в тебе и не в том, что ты узнал всю правду о себе. Это вообще не имеет к тебе отношения. — Так что же тогда? — спросил я. — Знаешь, я могу ошибаться, но похоже, у твоего приемного отца появилась женщина. Он просто не знает, как сказать тебе об этом. Ведь вы всегда были вдвоем. Поэтому вполне понятно, что если появится женщина, ты можешь резко отреагировать. — Это вряд ли. Никогда у отца не было отношений. — Ну, знаешь ли, раньше не было, а теперь могли появиться. Ты же уже взрослый. Тем более ты узнал, что он не твой родной отец. Теперь ты можешь уйти искать своих родителей или из обиды перестать с ним общаться. А кому захочется оставаться одному? — Может, ты и прав. Спасибо. Увидимся в школе, — сказал я и, взяв школьную сумку, направился домой. По дороге я раздумывал над словами друга. С одной стороны, мне не верилось, а с другой — похоже, он мог быть прав. Нет, ну а что: отец ходит задумчивый, часто говорит по телефону, причем всегда уходит в свою комнату. Но если это так, то почему нельзя просто сказать? Дома меня ждало подтверждение слов Михаэля. Всю дорогу меня терзало предчувствие чего-то нехорошего. А когда на пороге я увидел пару женских туфель, оно только усилилось. Мы не ждали гостей, и это стало для меня неожиданностью. Но то, что я увидел на кухне, не просто удивило, а повергло в шок. Я застыл на месте и не мог ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Лишь молча продолжал смотреть, пытаясь осознать происходящее. Но сколько бы я ни старался, это не удавалось. «Я ведь никогда не обращал на эту женщину особого внимания, считая ее просто коллегой отца. И вот сейчас она... и он... Как так можно? Зачем? И почему так больно смотреть на это? Не могу больше...» Собрав все силы, я рванул с места, наспех натянул первую попавшуюся куртку и выскочил из дома. Сейчас мне хотелось оказаться как можно дальше. Может, тогда станет легче. Я бежал долго, пока не выбился из сил. Лишь тогда остановился и начал осматриваться. Незнакомые дома и магазины, а через дорогу виднелся вход в парк. Здесь я явно никогда не был. Хотя какое это имело значение? Во всех парках есть лавочки, а значит, можно немного посидеть и передохнуть. Подойдя ближе, я увидел резные ворота, небольшую площадку, выложенную плиткой, а посередине фонтан. Подошел полюбоваться и заметил, что за фонтаном расходятся в стороны четыре аллеи, каждая из плитки разного цвета. Оригинальное решение. Хотя мне не было особого значения, куда идти, мой выбор пал на аллею с серой плиткой. Серый сейчас соответствовал моему настроению. Длинная дорога петляла то вправо, то влево. По бокам росли большие деревья, создавая тень и делая аллею более мрачной. Кое-где под крупными деревьями стояли деревянные лавочки, на которых сидели люди. Каждый был занят своим делом, и до меня, к счастью, никому не было дела. Я не хотел, чтобы меня сейчас о чем-то спрашивали. Хотелось побыть одному, поэтому я шел дальше, ища место, где никого нет. И вот, за очередным поворотом я увидел две большие плакучие ивы, ветви которых касались воды, и небольшую пустую лавочку. «Наконец-то», — подумал я. Ноги уже не просто гудели, они невыносимо болели. Место оказалось очень красивым. Небольшое озеро, окруженное деревьями, и тишина вокруг. Так спокойно. Однако здесь чувствовалась не только красота и умиротворение, но и печаль. Казалось, это не вода искрится в лучах солнца, а слезы, горькие, пролитые людьми в минуты боли. Устроившись на лавочке, я стал размышлять о том, что увидел сегодня. Вроде бы в этом не было ничего такого. Они мужчина и женщина — и это нормально. Но почему мне так больно даже думать об этом? Я никогда не задумывался о том, что у Гробовщика может появиться женщина. С самого детства мы были только вдвоем, и, видимо, это и есть причина, почему мне так неприятно. Ведь раньше все его внимание доставалось только мне. А теперь, если Анна будет с ним, что тогда? Волнуюсь ли я об этом? Да. Но он любит меня как родного сына, хоть я ему и не родной. И я уверен, никакая Анна этого не изменит. В голове возникла картина их поцелуя, и сердце снова сжалось от боли. «Почему? Почему меня это так волнует? Отчего так хочется плакать? Не понимаю...»