Самый лучший папа, и не только...

Гробовщик Я шёл под проливным дождём, чувствуя, как холодные капли, словно вытирая с меня все слова, растворяют в себе каждую мысль, каждую искру здравого рассудка. Вода стекала по лицу, и я не знал, где заканчивается дождь, а где начинаюсь я. Сердце билось глухо, отстранённо, словно оно больше не находило смысла в этом ритме, в этой жизни, в которой нет ясности, только круги на воде. Я знал, что должен был остановиться, развернуться, уйти. Но ноги не слушались — они сами несли меня вперёд. Шаг за шагом, без вопросов, без сомнений. К нему. К тому, кто стал причиной этого состояния. И я не мог повернуть, даже если бы хотел. Тело уже не требовало разрешения. Когда я подошёл к дому, внутри меня всё сжалось — как будто что-то обрушилось и одновременно открылось. Я стоял на пороге, готовый сделать последний шаг в неизвестность. Я не был уверен, что хочу найти за этой дверью, но знал одно: уйти, бросить его — я не могу. Моя рука поднялась, дрожащая от нерешительности, но в последний миг замерла. Металл двери был холодным, когда я коснулся её ладонью. Этот холод словно притягивал меня обратно в реальность, напоминая: за этой дверью не просто комната, за ней — он. И если я войду, всё изменится. Грелль. Я закрыл глаза, словно это могло уберечь меня от правды. Он был совсем юным, наивным, упрямым. Иногда до боли раздражающим. Но всё это не имело значения. Я любил его. Я повторял эти слова внутри себя, словно на вкус пробуя яд. Люблю. Не как отец, не как наставник, а как мужчина. Люблю, даже если это неправильно. Даже если этот огонь меня уничтожит. Я сжимал ладонь в кулак, пытаясь подавить чувство, которое разрывало меня изнутри. Но бороться уже не имело смысла. Я слишком устал от лжи самому себе. Люблю. Это слово звучало внутри громче и громче, как будто его было недостаточно просто прошептать в мыслях. Страх не покидал меня — я боялся его, боялся разрушить его жизнь, дать то, чего он, возможно, не ищет. Но ещё сильнее я боялся себя: своей слабости, своей силы, того, как легко он разрушает мои стены. Я знал, что закрыть дверь назад невозможно, но готов ли я впустить его? Но не мог уйти. Не мог бросить его. Потому что вместе с ним я терял бы ту частичку себя, что ещё оставалась живой. Грелль Я стоял у окна, смотрел на ночной город, будто проглотивший всё живое. Дождь стекал по стеклу, словно слёзы, отражая тусклый свет редких фонарей. Каждая капля будто стучала по моей голове, а не по стеклу. Или по сердцу. Чёрт его знает. Я провёл рукой по холодному стеклу, оставив размытый след. Мокрые алые волосы прилипли к шее и щекотали кожу. Мысли в голове путались, как эти чёртовы пряди. «Почему он ушёл? Почему снова?» Эти слова вертелись в голове, как занозы, которые я никак не мог вытащить. Стиснув кулаки, я взглянул в темноту за окном. Хотелось кричать, но казалось, что даже мой голос исчез. И вдруг — скрип двери. Моё сердце ёкнуло. Я обернулся так резко, что в шее что-то хрустнуло, но мне было плевать. В тусклом свете я различил его силуэт. Он стоял в дверях — Гробовщик. Его волосы, мокрые от дождя, прилипли к лицу, капли стекали по скулам, падая на пол. С каждой каплей мне становилось сложнее дышать. Я застыл, не в силах даже шагнуть к нему. «Он вернулся,» мелькнуло в голове. И в этот момент что-то внутри меня щёлкнуло, как сломанная пружина. — Ты вернулся, — прошептал я. Голос сорвался на первом слове, а дальше я уже не старался его контролировать. В этих словах была вся боль, злость и надежда, которые я даже не пытался скрыть. Гробовщик Дверь мягко скрипнула, когда я вошёл в комнату. Грелль стоял у окна, освещённый мерцающим светом молний. Его худенькие плечи были напряжены, как будто он был готов к удару. Он резко обернулся, и я увидел в его юных глазах столько боли, что на мгновение мне захотелось снова исчезнуть. Но я не мог. Уже нет. Его слова прозвучали, как упрёк и молитва одновременно: — Ты вернулся. Я сделал шаг вперёд, стараясь двигаться как можно осторожнее, словно каждый мой жест мог разрушить эту хрупкую тишину. Мои пальцы поднялись, но замерли, не решаясь прикоснуться к нему. — Я пытался уйти, — начал я, ощущая, как дрожит мой голос. — Думал, так будет лучше. Но я ошибся. Ты... ты слишком важен для меня. Эти слова были правдой, но я видел, как они ранят его. Он застыл, словно не знал, как на них реагировать, но в его глазах сверкнула молния — настоящая и метафорическая. — Почему ты всегда уходишь? — его голос сорвался, и каждое слово, как кинжал, вонзалось в меня. — Мне всего пятнадцать, а я уже чувствую, как меня разрывают пополам. Я бы отдал тебе всё, что у меня есть. А ты... ты только разрываешь меня на части. Эти слова ударили меня сильнее, чем любое проклятие. Я сделал ещё один шаг, и теперь нас разделяло всего ничего. Его лицо было близко, так близко, что я мог чувствовать тепло его дыхания. Я поднял руку и осторожно коснулся его щеки. Прядь его алых волос прилипла к коже, мокрая и холодная. — Я боюсь ранить тебя, — прошептал я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Пальцы мои скользнули по линии его челюсти. — Боюсь, что всё, что я могу предложить, окажется недостаточным. Боюсь себя. Он резко схватил мою руку и прижал её к своей щеке. Его глаза закрылись, и мне показалось, что он на миг стал уязвимым, таким, каким я никогда его не видел. Грелль Я не мог больше сдерживаться. Боль и ярость переполнили меня, и слёзы, которых не было, кричали внутри, требуя выхода. Я хотел понять, почему он снова и снова делает это со мной. Почему всегда больно? Когда он подошёл ближе, я инстинктивно отступил, но его рука неожиданно коснулась моей щеки. Его пальцы были холодными, как мрамор, но в этом прикосновении была такая нежность, что я вздрогнул, как если бы меня неожиданно обнял кто-то, кого я не решался обнять. Моя рука сама потянулась к его, и я прижал её к своему лицу, закрыв глаза, будто всё, что осталось — это это прикосновение. — Если ты боишься, значит, тебе не всё равно, — тихо сказал я, чувствуя, как эти слова рвутся наружу с трудом. — Я приму тебя любым. Только не уходи. Больше никогда. Я был так молод, и мои слова были полны отчаяния. Я не знал, как выразить, что не могу больше терпеть, как он исчезает, как исчезаю я. Но в этот момент было всё равно — я был здесь, и он был здесь. Гробовщик Его слова ударили меня в самое сердце. Я видел в его глазах боль, но слышал в голосе — и надежду, и отчаяние. Неужели он правда может принять меня таким, каким я есть? Я наклонился ближе, и наши лбы, как молнии, встретились. Это было так просто, но в этом простом, но таком важном жесте исчезли все мои страхи. Я чувствовал его дыхание, его тепло, словно это было единственное, что сейчас имело значение. Мои руки осторожно обвили его плечи, и я понял — сопротивляться больше не могу. — Никогда больше, — сказал я, зная, что это обещание я должен выполнить любой ценой. Грелль Когда его руки обняли мои плечи, всё напряжение, что терзало меня, исчезло. Я спрятал лицо в его волосах, вдыхая этот знакомый запах — дождя и чего-то неизменно родного. Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Взгляд был твёрдым, но в нём жила надежда: — Тогда докажи. Гробовщик Я не стал отвечать словами. Мои пальцы осторожно коснулись его лица, скользнули вниз и задержались на подбородке. Я наклонился ближе и слегка прижался к его губам. Поцелуй был робким, почти неуверенным, но я вложил в него всё, что чувствовал. Когда он ответил — немного неловко, но искренне — я не смог сдержать улыбку. Тепло, которое заполнило меня, оказалось непередаваемым. Грелль Этот поцелуй словно снес все барьеры. Я чувствовал, как его дыхание стало моим, а сердца словно слились в одно. Его губы были мягкими и тёплыми, и в них было что-то такое, чего я даже не знал, что мне так сильно не хватало. Когда мы оторвались, его глаза смотрели на меня с такой искренностью и мягкой заботой, что я почти потерял дар речи. Он улыбнулся — так, как никогда раньше, без всяких масок. Эта улыбка была настоящей, и я чувствовал, что она обещает что-то важное. Я как будто видел в ней будущее — светлое, полное надежды, где есть мы. — Мы справимся, — прошептал он, и его голос окутал меня, как теплый шёпот дождя за окном. Я закрыл глаза, а он осторожно провел пальцами по моей щеке, будто запоминая каждый контур моего лица. Его руки, такие тёплые, сильные и надёжные, обвили меня, притягивая ближе. Я прижался к нему, вбирая в себя его тепло, его дыхание, его присутствие. В этот момент не было ни страха, ни сомнений — только покой, который я так долго искал. Дождь за окном продолжал свой бесконечный танец, но теперь его ритм не казался одиноким. Эта ночь больше не пугала. Она стала чем-то большим. Она стала нашим укрытием, нашим началом. Но вдруг его слова прорвались сквозь тишину, обрушившись на меня, как тихая гроза, и я не мог поверить в то, что они означают. — Я люблю тебя, — сказал он, голосом, в котором звучала неуверенность, но в то же время — сила. Моё сердце застыло, а затем сорвалось с места, гулко отдаваясь в груди. Эти слова... Они были настоящими? Они были для меня? Я застыл, не зная, что делать, не зная, как реагировать. Он... он сказал это? Его любовь была чем-то невозможным, чем-то из разряда несбыточных мечт, но вот он, передо мной, и его глаза горят честностью, без тени сомнений. Мои щеки загорелись румянцем, а по телу разлилось тепло — странное, щемящее, обволакивающее меня изнутри. Оно заполнило каждый уголок моей души, заполнило пустоту, о существовании которой я даже не догадывался. — Я... — начал я, запинаясь, не находя слов. — Ты правда...? — Я тоже… — шепчу в ответ, едва осознавая, что произношу. — Так, ты правда...? — я не смог удержаться, чтобы не уточнить, как будто не веря в то, что слышу. Гробовщик на мгновение задержал дыхание, затем его голос, тихий, но твёрдый, прозвучал в ночной тишине: — Да, правда. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь, словно читал все мои страхи и сомнения и одним взглядом стирал их, заменяя чем-то новым — чем-то, что я даже не смел называть надеждой. — И да, я люблю тебя. Я не успел ответить — его пальцы скользнули по моей щеке, зарылись в мои волосы, и прежде, чем я осознал, он снова приблизился. Его губы накрыли мои с той нежностью, от которой у меня перехватило дыхание. Этот поцелуй был другим — не просто прикосновением, а чем-то более глубоким, чем-то, что проникало прямо в сердце. Я почувствовал, как его тепло заполняет меня, как его руки крепче сжимают меня, словно боясь отпустить. Я закрыл глаза, растворяясь в этом мгновении. Его губы медленно, дразняще двигались, оставляя за собой след горячих ощущений. Всё тело откликалось на этот поцелуй, каждая клеточка, каждая эмоция. Дрожь пробежала по спине, и я почувствовал, как меня охватывает тёплая волна сладкого волнения. Но, как и любое прекрасное мгновение, он не мог длиться вечно. Гробовщик первым отстранился, чуть тяжело дыша, но его пальцы всё ещё не отпускали меня, оставаясь в моих влажных от дождя волосах. Я заметил, как его глаза на секунду потемнели, как он сделал глубокий вдох, будто борясь с чем-то внутри себя. — Нам стоит... переодеться, — пробормотал он, отводя взгляд, но не делая попыток сразу отпустить меня. Только сейчас я осознал, насколько промок. Одежда неприятно липла к коже, а от сырости пробирал лёгкий озноб. Я кивнул, хотя не мог не заметить, как напряжённо держится Гробовщик. Его плечи были чуть напряжены, дыхание медленнее обычного. Он хотел уйти. Я чувствовал это. — Эй... — тихо позвал я, осторожно касаясь его руки. Он вздрогнул, будто возвращаясь к реальности, а затем заставил себя улыбнуться. — Я просто... — он провёл рукой по своим влажным волосам, делая вид, что сосредоточен на этом движении, — лучше пойду переоденусь. А то простуда мне не к лицу. Я не поверил. Нет, дело было не в сырости и даже не в усталости. Он избегал чего-то. Избегал меня. — Ты хочешь уйти? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал. Гробовщик застыл, но не сразу ответил. Затем его губы дрогнули в слабой улыбке, но в его глазах было что-то осторожное. — Хочу... взять паузу. Это... слишком для меня. Я сглотнул, ощущая, как внутри что-то болезненно сжимается. — Потому что я тебе неприятен? Гробовщик резко посмотрел на меня, словно я сказал что-то невероятное. — Нет. Ты слишком важен. И в этом вся сложность. На секунду между нами повисло молчание, наполненное каплями дождя, всё ещё мерно барабанившими по окну. Затем он сжал мою руку в своей — крепко, но ненадолго. — — Просто позволь мне... чуть-чуть времени. Я кивнул, не зная, что сказать. Конечно, я хотел бы остановить его, сказать, что нам не нужны границы, но видел его глаза — полные эмоций, честные. Гробовщик шагнул назад, а затем, на прощание, быстрым, почти незаметным движением провёл пальцами по моей щеке. — Переоденься, Грелль. Я не хочу, чтобы ты заболел. После этих слов он скрылся за дверью, оставив меня в полутемной комнате, пропитанной запахом дождя и чего-то тёплого — чего-то, что я боялся назвать надеждой. Я провёл пальцами по губам, всё ещё ощущая его поцелуй. Пусть он взял паузу, пусть ему нужно время. Но я знал: как прежде уже точно не будет.