Самый лучший папа, и не только...

Гробовщик Я сидел в темноте, прислонившись к двери. Дождь всё ещё барабанил по крыше, но его ритм уже не отвлекал меня. На губах остался лёгкий привкус поцелуя — странный, новый. Я провёл языком по пересохшим губам, словно пытаясь стереть это ощущение, но оно уже отпечаталось в моей памяти. Грелль спал. Его ровное дыхание едва различимо через тонкие стены. Ему пятнадцать. Он только-только понял свои чувства, принял их. А я… Я прожил две сотни лет, знал слишком много, чувствовал слишком мало. И вдруг этот мальчишка с горящими глазами ворвался в мою жизнь, разорвав её, словно лезвием скальпеля. Я прикрыл веки, но передо мной всё ещё стоял его взгляд — полный надежды, полного доверия. Это пугало. Я боялся не самого чувства, а последствий. Всю жизнь я держал себя в руках, но теперь… теперь у меня было слабое место — красноволосый мальчишка с наивными мечтами и слишком горячим сердцем. Я коснулся губ. Всё во мне кричало, что я поступил неправильно. Он слишком молод, слишком доверчив. Я хотел уберечь его, а вместо этого… впустил его в свою жизнь. Впустил и закрыл за ним дверь. Что, если я сделаю ему больно? Что, если разочарую его? Что, если он завтра проснётся и поймёт, что это была лишь юношеская влюблённость, а я — тот, кто не должен был поддаваться своим желаниям? Я выдохнул и, обхватив голову руками, уткнулся в колени. Надо было остановиться. Надо было сдержаться. Но было уже поздно. Грелль Я растянулся на кровати, разглядывая темноту. Губы всё ещё горели от его поцелуев, а в груди что-то распирало — словно маленькие вспышки света разносились по венам. Я не знал, что чувства могут быть такими. Он любит меня. Я не мог поверить. Эти слова звучали в голове снова и снова. Я зарывался лицом в подушку, улыбаясь. Это не было сном. Он был здесь, его руки касались меня, его дыхание смешивалось с моим. В его взгляде не было лжи. Но... что будет дальше? Мысль холодом прокралась в сознание. Я знал, что он боится. Он слишком привык к одиночеству. Может, завтра он передумает? Может, решит, что совершил ошибку? Нет. Я не позволю ему уйти. Не позволю спрятаться. Он – мой. И я докажу ему, что это не просто порыв. Я закрыл глаза, крепче сжимая одеяло. Завтра я проснусь, и он всё ещё будет здесь… Должен быть. Эта мысль мелькнула на грани сознания, но я быстро отмахнулся. Нет, я не позволю себе сомневаться. Всё будет по-другому. Ведь теперь у меня есть он. Гробовщик Я осторожно приоткрыл дверь в комнату Грелля, стараясь не издать ни звука. Он спал, свернувшись в клубок, с лёгкой улыбкой на губах. Такой беззащитный. Такой... чистый. Я сжал пальцы, не касаясь дверного косяка, но всё же выдал себя — ногти царапнули дерево. Быстро отдёрнув руку, я сжал её в кулак. Чёрт. Даже так я не мог оставаться спокойным. Его дыхание было ровным, спокойным — как у тех, кто никогда не сталкивался с той тьмой, что живёт внутри меня. Я шагнул было вперёд, но остановился. Рука дрогнула, будто хотела коснуться его, но я заставил себя отступить. Если бы я позволил себе лишнего... Нет. Я не должен. Медленно, почти беззвучно я закрыл дверь и с силой выдохнул. Нам обоим нужно было время. Подойдя к окну, я прислонился лбом к холодному стеклу. Дождь всё ещё лил, улицы тонули в темноте, фонари расплывались мутными бликами в лужах. Голова гудела от мыслей, будто в ней отражался отголосок грозы за окном. Тело будто налилось свинцом – усталость давила, но сон казался невозможным. Если бы я закрыл глаза, то снова увидел бы его взгляд, услышал бы его голос. Не выдержав, я достал телефон и пролистал контакты. Их было мало. Точнее, всего один. Анна. Мы не говорили больше недели, но если кто-то и мог понять меня сейчас, то только она. Я нажал вызов. Несколько гудков — и вот её голос, немного хриплый после сна: — ...Ты хоть знаешь, который час? — Знаю. — Я выдохнул, прикрывая глаза. — Прости, что разбудил. — О, раз ты ещё и извиняешься, значит, всё действительно плохо, — пробормотала она. — Кто-то умер? — Мы каждый день с этим имеем дело. — Тогда уточню: кто-то, кто тебя волнует? — в её голосе мелькнуло любопытство. В груди поднимался болезненный ком, заставляя меня тяжело вздохнуть. — Слишком много всего произошло с нашего последнего разговора. Тогда, казалось, я ещё мог контролировать ситуацию... но всё изменилось. В тот вечер, когда Грелль вернулся домой, я не успел ничего сказать, как он сам признался мне в любви. — Я коротко выдохнул, будто произнесённые слова давили на лёгкие. — Я был ошеломлён. Я не знал, что ответить. Прошла почти неделя с того момента. Я сжал телефон и наклонил голову. —И сегодня...я сказал ему, что люблю его. Понимаешь? — голос предательски дрогнул, и я стиснул зубы, стараясь сохранять самообладание. Анна долго молчала, затем осторожно спросила: — Ты сказал это Греллю? — Да. — И… что было потом? Я закрыл глаза. Вспомнил его удивлённый взгляд, полный надежды. Его тепло. Дрожащие пальцы на моём лице. — Я поцеловал его. Паника накатывала, мысли путались. Анна многозначительно хмыкнула. — Ну наконец-то. Я уж думала, вы будете тянуть ещё лет сто. Хотя, конечно, для жнецов это как пять минут. Я закатил глаза. — Анна… — Нет-нет, давай, продолжай, мистер «Я слишком древний и мрачный, чтобы испытывать чувства». После поцелуя ты в панике проверял, не сгорел ли от нежности? Или решил, что тебя прокляли? — Анна. — Что? Это был бы вполне логичный поворот для тебя. — Она зевнула. — Ну так что? Ты сожалеешь? — Мне не следовало. — О, только не начинай. Ты серьёзно собираешься жаловаться, что поцеловал человека, которого любишь? Ты звучишь, как душа, которую только что отправили в ад, и она такая: «Ну нет, это ошибка! Верните, я вообще-то в рай собирался!» — Потому что теперь всё вышло из-под контроля! — вырвалось у меня — Потому что я не просто ответил ему… Я позволил себе захотеть этого. — Какой ужас. Чувства. Страшная вещь. Срочно вызываем экзорциста. Хотя, если честно, тебя скорее испепелит чувство вины. Или приступ драматизма. Я шумно выдохнул и провёл пальцами по губам. — Я это чувствую, Анна. Меня всё ещё трясёт. Если бы я не остановился… Она выждала несколько секунд, а потом спросила: — Ты ведь остановился, да? — Да. — Значит, ты знаешь, где твоя граница. Я горько усмехнулся. — Граница? Я перешёл её в тот момент, когда позволил себе поцеловать его. — Глупый ты, — пробормотала она. — Ты правда думаешь, что это было односторонне? Я промолчал. — Грелль не просто влюбился в тебя, он выбрал тебя. И ты выбрал его. Это уже случилось, Гробовщик. — Он слишком молод… — Ну ты снова за своё! Сколько можно? — раздражённо фыркнула она. — Грелль не ребёнок. Он осознаёт, что делает. Вопрос в другом: осознаёшь ли ты? Я сжал телефон. — Я боюсь, что если позволю себе больше… то уже не смогу остановиться. Анна смягчилась. — И что будет тогда? Я провёл рукой по лицу. — Я не хочу разрушить его жизнь. — А он не хочет, чтобы ты разрушил свою. Я замер. Анна молчала несколько секунд, словно давая мне время осмыслить. Я провёл пальцами по вискам. В груди что-то медленно отпускало. — Ты ведь и сам понимаешь, да? — её голос стал мягче. — Ты не можешь продолжать жить, отрекаясь от себя. Грелль всегда будет тянуться к тебе. А ты либо примешь это, либо потеряешь его. Я посмотрел на дверь его комнаты. Всё ещё казалось, что я совершаю ошибку… но разве я не совершил её в тот момент, когда впустил его в свою жизнь? Или, может, это была не ошибка вовсе? — Позволь ему самому решить, что для него правильно, — сказала Анна. Я прикрыл глаза. Её слова застряли где-то внутри, не сразу находя отклик, но… в них была правда. — Спасибо. — Не благодари. Просто не делай глупостей, — зевнула она. — Но если ещё раз разбудишь меня посреди ночи, я тебя лично на тот свет отправлю. А потом оживлю и сделаю это снова. И так, пока ты не научишься разбираться в своих чувствах. Она отключилась. Я убрал телефон. Чёрт. Я всё ещё чувствовал его губы и тепло его кожи. Я тяжело вздохнул, направился в ванную и включил кран. Ледяная вода должна была успокоить, но не помогала. Анна права. Я закрыл глаза, позволяя воде стекать по лицу. Если бы я не остановился... Нет. Я остановился. И всегда смогу остановиться. Разве не в этом была суть? Вытершись, я вышел в коридор. Я остановился у его двери. Тихое, размеренное дыхание. Спокойствие, которого мне самому не хватало. Выдохнул, протянул руку, но не решился коснуться двери. Если бы я постучал... если бы открыл… Но нет. Пока что нет. Вдали глухо капнула вода — дождь стихал. Совсем недавно он лил, не переставая, а теперь утих, оставляя после себя только редкие капли, разбивающиеся о мокрый асфальт. Я поднял руку, пальцы почти коснулись дверной ручки… но в последний момент я остановился. Ещё немного – и я бы открыл дверь. Ещё чуть-чуть – и позволил бы себе остаться. Вместо этого я сжал ладонь в кулак и отступил. Оставаться здесь не имело смысла, но ноги не двигались. Я просто стоял, слушая, как за дверью спит тот, кто верит, что я не исчезну. А я… Я не был уверен ни в чём. Но, возможно, в этом и был смысл — не пытаться заглядывать слишком далеко вперёд. Глубоко вздохнул, собрался с мыслями и наконец направился в свою комнату. Завтра разберусь. Или хотя бы попробую.