My sweet princess.

Знаете, как трудно иногда сдерживать свой собственный крик? В любой ситуации, когда легче всего именно закричать, выпустить огромный фонтан эмоций наружу. От счастья, удивления, от отчаяния. Я честно не знаю, почему мне хотелось сделать это. Слишком долго я сдерживала, игнорировала проявление своих эмоций, но сейчас просто не выдержала. Я думала, что их вообще не было все это время, а если и были, то сдерживать, контролировать их было проще простого. Но, черт возьми, сейчас нет. Ни за что не буду сдерживаться. Я устала от этого всего. *** Она сидит на обшарпанном стуле и нежно, так по-детски улыбается мне. Будто не было этих непонятных, темных и мутных дней моего беспамятства, и мы расставались всего на пару часов. Фрэнки. Я только сейчас поняла, как сильно соскучилась по ее прекрасному, открытому лицу. По торчащим в разные стороны рыжим волосам. По рукам, которые умеют так нежно обнимать. Это ощущение можно сравнить с сильным голодом. Вроде, ты не ел уже давно, но острого желания нет, но когда в рот попадает первый кусочек пищи, желудок будто скручивается. «Наконец-то! Еда!» И в это мгновение голод ощущается так сильно, что тебе остается лишь яростно накинуться на еду и утолить наконец чувство голода. Глупое сравнение, но на нее хотелось «наброситься» также. Но я просто опустилась на пол комнаты и тихонько заплакала, как умалишенная. Надзиратель и Фрэнк смотрели изумленно пялились на меня, бьющуюся в конвульсиях, захлебывающуюся в рыданиях, и только через пару мгновений первый все же поднял меня, как куклу и поставил рядом с моей девушкой, которая тут же подхватила овоща-меня под руки. -До свидания. -выговорил сквозь зубы Надзиратель и удалился. Почему все так странно, а? Сначала держал меня, блин, хер знает сколько, а теперь, когда пришла Фрэнки, значит «получите, распишитесь». Интересно, а она действительно расписывалась, что меня забирает? А может, она забрала меня отсюда под залог? За взятку? На честное слово? В любом случае, мой мозг решил, что это очень весело, и я (о, Господи, что за идиотка) начала глупо хихикать. Фрэнки посмотрела на меня с непониманием, хотела что-то сказать, но я начала хохотать громче, наверно уже на всю тюрьму, и снова повалилась на пол, плача уже от смеха. Я каталась по полу, и буквально ржала, как лошадь, но внутри хотелось плакать. Что они все со мной сделали? Почему я стала такой? Нервной, тупой и истеричной? Я раздражала себя еще очень давно, а сейчас просто ненавижу. Истерично смеюсь, из глаз льются слезы, а в голове просто полный кавардак из эмоций, ощущений и чувств. Фрэнки, по идее, должна отвернуться с презрением, и уйти. Ведь так? Нет. От ее действий хочется заплакать. Ага. Снова. Сука, в третий раз десять минут, слезы начинают идти из глаз, но все эти разы по разным причинам. Она обнимает меня. Так просто, по-домашнему. Усевшись на пол, и обвив мое тело всеми конечностями. Прижавшись лбом к шее и опаляя дыханием плечо. -Пойдем, - тихий голос заставляет вздрогнуть. – Просто уходим отсюда. Все закончилось, Джи. Ее мягкий голос всегда действовал на меня, словно наркотик, словно успокоительное, словно гипноз. Конечно, я тут же поднимаюсь, и украдкой вытираю слезы. Да. Мне стыдно. Чертовски стыдно за себя, и за то, что я позволила сделать себя такой. Она поняла. И конечно же, стала успокаивать, объяснять, уверять, что все хорошо. Почему я ей верю? Наверно, потому, что люблю больше всех на свете. *** Мы вышли на улицу. Был вроде вечер. Солнце, по которому я, кажется, тоже соскучилось, медленно садилось за горизонт, окрашивая в нежно-оранжевый цвет крыши домов, деревья и машины. Я посмотрела на Фрэнки и влюбилась заново. Ее рыжие волосы сейчас горели пожаром, а лицо, такое любимое, светилось счастьем и любовью ко мне. Наши руки мягко переплелись. -Идем. -Ага. И мы пошли. По еще заполненным улицам Москвы. Я не знаю, в каком районе мы находились, но это же неважно, когда рядом Фрэнки? Знаете, как круто просто идти по улице, держась за руки? Я только что это поняла. Мы шли, бегали друг за другом, смеялись, кричали на всю улицу что-то вроде: «Героиновый рай, и они там вдвоем, и мы наверное туда попадем…»* и ловили на себе возмущенные взгляды прохожих, показывали им средний палец и хохотали еще сильнее. Зашли в бар и купили по пиву. Стало еще веселее и громче. «I think I'm dumb, maybe just happy»** Мы шли уже по темноте, а я до сих пор не понимала, где мы. Наверно, сказался алкоголь. Но, кажется, моя благоверная знает, куда идти, и я слепо повинуюсь ей, и не напрасно. Когда на город опускается ночь, и звуки машин становятся тише, птицы в скверах и дворах замолкают, а бабки, сидящий около подъездов, уходят на боковую, мы заходим в уже забытую мной квартиру. Я хочу побродить по комнатам, рассмотреть мое жилье, но Фрэнки, конечно, тянет меня в кухню, наверно для серьезного разговора. Чтож, сегодня я потратила много нервов, и терять мне почти нечего.