Лучшая мама для шамана

- Ну, же, давай, Хана, не бойся, - Манта уговаривала, протягивая руки, - это совсем не страшно. Хана стоял на специальном коврике на четвереньках, покачивался взад-вперед, не решаясь сделать первый шаг. Насупленные бровки, надувшиеся от напряжения щечки. С самым серьезным видом он осматривал расстилающееся перед ним пространство, словно проверял пол на прочность. То и дело поглядывал на руки Манты, хотел к ним, хотел дотянуться, но боялся. Манта улыбнулась и продолжила уговаривать. Хана так быстро рос! Даже не верилось, что это тот самый комочек, завернутый в цветастое покрывало. Наконец, Хане надоело колебаться, он шевельнул ножками, однако при этом забыл то же самое сделать с ручками, а потому упал головкой вперед. Открыл ротик, приготовившись заплакать, однако его уже подхватила Оямада, прижала к груди. - Ты умница, Хана! Еще немного, и будешь ползать быстро-быстро! Слезы пропали, как и не было их. Хана агукнул довольно, чихнул, передразнивая девушку, и требовательно пискнул. Манта засмеялась и вернула его на коврик, где малыш уселся, держа спинку ровно, и подтащил к себе резиновую уточку, которую так интересно было слюнявить. - Как у вас дела? - Йо зашел в комнату, держа в руке трубку телефона. - Кто звонил? - Манта выпрямилась, тоже уселась, так как в последние пять минут мало чем отличалась от Ханы, тоже стояла на четвереньках, показывая, как правильно двигаться. Йо поморщился, с тоской взглянул на телефон. - Дедушка. Хочет приехать посмотреть на внука. - Хорошо, - кивнула девушка. - Когда? - Через два дня самолет, - Йо тяжело вздохнул. Йомей Асакура был личностью... необычной. Мужчиной с тяжелой рукой и не менее тяжелым характером. Но, несмотря на это, Йо дедушку любил, тот воспитывал внука, когда отец отправился по своим делам. Манте представитель старшего поколения Асакура внушал уважение и некоторый трепет. Она откровенно побаивалась старого шамана, способного из простых зеленых листиков создать непобедимую армию. Он ведь может переубедить Йо, заставить его вернуться в Японию, сказать, что девушка с минимальными духовными способностями не подходит для воспитания маленького шамана. - Манта, - Йо присел рядом, обнял девушку за плечи, - все будет хорошо, не переживай. Дедушке ты нравишься. Нравится? Во время редких встреч с главой клана Асакура Манта этого не замечала. Но стоит в этом отношении довериться Йо, он лучше понимает своего родственника. Поэтому она слабо улыбнулась и вернулась к игре с Ханой. В аэропорту Хане нравилось. Пока Йо старательно выискивал в толпе прилетающих невысокую фигуру своего деда, Манта углубилась в изучение ассортимента газетного киоска. Рядом стоял стенд с совершенно потрясающими, яркими, красочными, разноцветными открытками из всех точек Нью-Йорка. "Большое яблоко" переливалось огнями, возносилось шпилями к серым небесам, сверкало ослепительным стеклом под летним солнцем. Сидящий в специальной переноске на груди Хана лопотал что-то на своем детском языке и тянул ручки к открыткам. Улыбающаяся продавщица не сводила с них теплого взгляда, изредка показывая малышу какой-нибудь особенно яркий брелок. - Волосики, как у мамы, - засмеялась она, когда Манта купила пластмассового медведя величиной с ладонь, протерла его и дала послюнявить мальчику. - Ма, ма, - поддержал ее пускающий пузыри из слюней Хана. Манта смущенно рассмеялась, стараясь не обращать внимания на растекающуюся по венам боль. Мама Ханы... Мечта, хотелось бы быть ею, иметь право прикасаться к Йо, учить произносить Хану заветные слова. Но нет, она всего лишь подруга папы. Однако посторонним незачем об этом знать. - Спасибо, - она кивнула и увидела машущего рукой Йо. Рядом с ним стоял знакомый с детства старик в традиционном кимоно клана Асакура. - До свидания. Хана попробовал сделать взмах ручкой, как учила его Манта. Пока что получалось плохо, но мальчик старался. Он вообще развивался капельку быстрее, нежели остальные дети его возраста, если судить по тому, что писали ей женщины с форума. Но, как сказал врач, тут нет какого-то единого критерия, нужно сравнивать не с другими детьми, а с тем, каким был ребенок еще пару недель, пару дней назад. Нужно сравнивать с ним самим. - Добрый день, Йомей-сан, - Манта слегка поклонилась, полноценное приветствие не получилось бы из-за висящего на груди Ханы. Старый шаман кивнул и тут же смерил правнука пристальным, сканирующим взглядом. Руки сами дернулись защитить, уберечь, закрыть малыша от этого пронзительного взора. Однако Манта не имела права вмешиваться в дела семьи Асакура. Больше, чем уже вмешалась. - Не возражаете, если мы поедем домой? Вы, скорей всего, устали с дороги. - Было бы весьма любезно с твоей стороны. Йо молча стоял в стороне, его пальцы бессознательно сжимались и разжимались, а лицо приобрело суровое, решительное выражение. Манта не знала, что надумал друг, но не сомневалась, что тот пойдет в своем решении до самого конца. Квартира встретила их чистотой и запахом лимонного средства для мытья полов. Последние два дня Манта напоминала себе заводного зайчика из рекламы батареек. Она крутилась, бегала, металась, покупала продукты, чистящие и моющие средства, выгребала пыль из самых дальних углов, где ее по определению не могло быть - с появлением Ханы за чистотой они с Йо следили внимательно. Друг убеждал, что не стоит так волноваться, Манта все равно его не слушала, физический труд позволял ей отвлечься. - Прошу сюда, ваша комната, - девушка распахнула двери собственной спальни. Дедушку решено было положить спать именно там, в конце концов, не стоит заставлять старого человека ночевать на диване, он же не Йо, способный спать в любой позе, в любое время. Да и не так молод. А Манта достала спальный мешок, припасенный еще со времен, когда с тетушкой и сестрой ходила в походы, и перенесла его в спальню к Хане. Так и поближе к ребенку будет, и мешаться под ногами у шаманов не станет. - Ванная здесь, полотенце, умывальные принадлежности, - она показывала, руки немного дрожали. - Ужин будет через полчаса. Йо разогреет, а я пока переодену Хану. Йомей величественно кивнул и вплыл в приготовленную для него комнату. Манта шмыгнула в детскую, где съехала на пол. Ноги отказывали ее держать. Что если он заберет Хану? Что если Йо уедет? Она так к ним привыкла, прикипела душой и сердцем. Хана пискнул, уловив ее настроение, и девушка вытерла неизвестно откуда взявшиеся слезы. Все будет хорошо, она должна постараться ради Йо оставаться спокойной. К тому же, приближаются экзамены в университете. Если она и дальше хочет пользоваться особым расположением ректора, ей придется постараться и сдать их на высшие баллы. А для этого - потратить все свободное время в библиотеке и на дополнительных занятиях, лекциях и консультациях. Так у Йо и дедушки появится возможность побыть вдвоем, узнать друг друга поближе, наладить отношения, которые, судя по всему, весьма натянутые. Между ними так и искрило, отчего волоски на руках дыбом вставали. Оямада поднялась, подошла к кроватке, опуская в нее Хану. - Сейчас мы переоденемся, да, малыш? И будем самыми красивыми, покажем дедушке, какие мы взрослые, сильные, как мы умеем сидеть ровно, правда? Скажи "де-да", ну, Хана, это совсем несложно. Ты же говоришь "ма" и "па". Они с Йо говорили по-японски, и у Ханы получалось что-то вроде "то" и "ка". Ото-сан и ока-сан, мама и папа. Но иногда проскальзывали и английские варианты. Перспектива того, что малыш назовет ее мамой, приводила в трепет, заставляла сердце учащенно биться, а на глазах всегда выступали слезы. Хана важно сидел в кроватке, грыз купленного медведя и ждал, когда же ему достанут свежие боди и штанишки. Из окна лился солнечный свет, заставляя малыша жмуриться и пускать блестящими лапками игрушки крохотных зайчиков. - Переволновалась? Ушедшая в свои мысли Манта подпрыгнула от неожиданности, чуть не выронила боди, что рассматривала, оценивая, достойны ли они показаться перед Йомеем или нет. - Ты меня напугал! - она вздохнула. - Прости, - повинился Асакура, проходя в комнату. В переднике и с лопаточкой он выглядел... домашним. Необычно, но уже привычно. - Ужин! - подпрыгнула Манта. - Все греется, не волнуйся, там стоит таймер, ничего не случится, - тут же успокоил Йо. Манта еще раз придирчиво осмотрела боди и кивнула сама себе, да, подойдет. - Переволновалась? - повторил вопрос Йо. - Есть немного, - неловко, кривовато усмехнулась девушка. Ей казалось, друг видит ее насквозь, все ее мысли, желания, сомнения и тревоги. Йо отложил лопаточку и одним движением обнял девушку, прижал к себе. Длинные руки обвились вокруг нее лианами, крепко-крепко, не вырваться, в нос ударил запах порошка и чистого тела, а еще чего-то, присущего только Йо Асакуре. Манта с волнением ощутила, как под ладонями ровно и мощно бьется сердце шамана, краска залила щеки. - Не волнуйся, мы же вдвоем, мы справимся, - прошептал Йо на ухо. Девушка уткнулась лбом в плечо друга, чувствуя, как постепенно отпускает ее нервное переживание, как расслабляются руки и ноги. Наверное, не держи ее Йо, она бы упала на пол, но Асакура ухватил за талию и не отпускал, вслушиваясь в прерывистые, короткие вздохи. - Прости, рядом с ним я ощущаю себя той девчонкой, что ждала тебя у выхода из пещеры. Йо оперся подбородком на макушку Оямады, дыша глубоко, размеренно, как будто и не волновался вовсе. Манта рискнула выпростать руки и обнять друга за талию. Так они и стояли, тишина нарушалась лишь их дыханием, да смачным причмокиванием Ханы, смотрящего на них своим тяжелым взором. - То! Ка! - требовательно вскрикнул он. В коридоре раздались шаги, и Манта отпрянула, выпутываясь из объятий Йо. - Прости, - щеки горели огнем, - мы сейчас придем. Дай нам пару минут. Йо кивнул и вышел расставлять тарелки, а Манта прислонилась к закрывшейся двери горячечным лбом. Что с ней происходит? Зачем она дает себе ложные надежды, позволяет им пустить цепкие корни в своем сердце, ведь потом от них так сложно будет избавиться. Вырвать, как плотоядные, вредные сорняки. Да и хочет ли она их вырывать? Любовь к Йо не сорняк, это лучшее, что случалось с Мантой за всю ее жизнь. Самое необычное, волшебное, самое... пугающее чувство. Ни один парень так не привлекал девушку, она все время высматривала черные глаза и оранжевые наушники. Манта еще раз глубоко вздохнула, успокаивая расшалившиеся нервы, и повернулась к Хане. - Ну, что, будем переодеваться, маленький? - подмигнула весело. Хана засмеялся, показывая пока еще беззубый ротик. Их уже ждали, не приступали к еде. Манта быстро усадила Хану между ними с Йо, на детском стульчике, старый шаман оказался напротив. От его тяжелого взгляда хотелось поежиться. Хотя, Оямада бросила короткий взгляд на Хану, когда тот подрастет, у него будет точно такая же фамильная черта Асакура. Уже сейчас маленький шаман смотрел серьезнее, чем положено малышам в таком нежном возрасте. Она начала первой. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в омут, произнесла первую фразу: - Господин Йомей, советую зеленый горошек с подливой. Не японское блюдо, но Хане очень нравится катать его и ловить в тарелке. Про то, что это развивает мелкую моторику рук, лучше умолчать. Хана радостно гулил, ловил прыткие зеленые шарики. Всего одна короткая фраза понадобилась Йо, чтобы расслабиться и начать рассказывать про сына. Легко, непринужденно, со смехом и лаской в глазах. А Манта отстранилась, занялась ребенком, помогая ему ловить прыткие горошины, жевать картофельное пюре, уговаривая не выплевывать его на единственное приличное платье Оямады. Хана фыркал и все равно плевался. Скорей всего, ему не нравилось это платье. Точно с отцом сговорились! Вечером, пожелав доброй ночи и уложив спать Хану, Манта буквально рухнула на расстеленный спальный мешок. Такое ощущение, что ее прогнали через соковыжималку. Раз десять. Но надо еще навестить ванную, переодеться в пижаму, и тогда уже можно идти спать. Вопреки всем ожиданиям, сон не пришел. Теплая вода расслабила и слегка взбодрила. Манта вслушивалась в тихое сопение Ханы, смотрела на мерцающие за окном огни Нью-Йорка. И никак не могла поверить, что пережила этот тяжелый день. Несмотря на вежливое поведение старика по отношению к ней, Манту все никак не отпускало ощущение, что шаман считает ее недостойной компанией для своего сына и внука. Отвязаться от навязчивых мыслей никак не получалось. - Манта, ты еще не спишь? - в комнату проскользнул Йо. Надо же, а казалось, дрых без задних ног на диване. - Нет, - шепнула девушка. - Не возражаешь, если я полежу рядом с тобой? Это безумие, у нее сердце из груди выскочит, если Йо окажется рядом. - Н... не возражаю, - Манта сглотнула. Йо закрыл дверь, подошел к спальнику и лег за спиной Оямады, заставив ту подвинуться к самому краю. Впрочем, неудобство длилось недолго: шаман обнял ее за талию и притянул к себе. Спиной девушка ощутила горячую кожу, широкую грудь. От волос пахло шампунем, от кожи - мылом. Вторую руку Йо просунул под девушку так, чтобы она полностью оказалась в его объятиях, переплел ноги, а затем прикрыл одеялом. - Так намного удобнее, - в голосе слышалась улыбка. Манта сдерживала дыхание, старалась его успокоить, чтобы не выдать, насколько ее взволновала близость друга. Ведь и Хана спит рядом, нельзя будить ребенка. Этот ребенок сам проснется посреди ночи, захочет покушать, но пока что пусть спит. Сами собой вспомнились те дни, когда они ночевали в деревне Доби и на пути к ней. Поблизости от Фауста Манте начинали мерещиться кошмары, она плохо спала, и Йо частенько укладывал ее рядом с собой, на один футон. Друг никогда не видел в ней девушку, не считал, что нужно ее стесняться. Право слово, у Рена в этом отношении оказалось больше такта, чем у Асакуры. Но тогда совместные ночевки спасали. Манта чувствовала себя такой крохотной, маленькой, находящейся под защитой. И сворачивалась клубком, желая стать еще меньше. Сейчас, если она свернется клубком, то вытолкнет Йо с матраса, все же заметно подросла с тех пор. И нельзя сильно прижиматься, друг не должен ощутить три шрама на спине. Несмотря на то, что они зажили и не вызвали воспаления, кожа все равно осталась бугристой, неровной в тех местах, где девушку полоснули когти твари. А еще они заживали очень долго, даже под действием лекарств. Джун написала, что это связано с тем, кто нанес рану. Духовные травмы все лечатся долго, особенно у не-шаманов. Одаренные хотя бы могут провести ритуалы, призвать на помощь силу, а что остается Оямаде? Правильно, ждать. - Думал, умру, - простонал шепотом Йо. Манта хихикнула. - Это сложнее, чем его тренировки, или проще? - Сложнее, во много раз сложнее, - шаман тяжело вздохнул. - Зато дедушка вроде бы доволен. И Ханой, и мной, говорит, я не запустил свою форму, даже немного прокачался. - Да, ты молодец, помог многим духам, - кивнула Манта, тепло улыбаясь. В руках Йо напала сонливость, веки наливались свинцом. - Спи, - легкое, словно перышко, прикосновение к макушке. - Спи, моя Манта. Но, наверное, ей это только приснилось. - Ты плохо выглядишь, - Пэм обеспокоенно покрутила соломинку в коктейле. - Спасибо, - усмехнулась Манта, - ты настоящая подруга. Девушка поморщилась, представив, как прозвучала ее фраза со стороны. Подруги сидели в любимом уличном кафе. Если пройти по улице, нырнуть в арку торгового центра, углубиться внутрь квартала кафе, ресторанчиков и сувенирных лавочек всех мастей, то можно выйти на проходящую перпендикуляром улицу, заполненную разнообразными уличными кафе на любой вкус и цвет. Индийская, китайская, японская, традиционная, грузинская, немецкая - тут собрались кухни всего мира. А сами заведения располагались настолько близко, что не оставалось места даже провести границы. Плетеные креслица итальянского ресторана соседствовали с пластиковыми черными стульями китайского. Туристы просто перетекали из одного заведения в другое, а иногда даже не двигались с места, а просили официантку принести заказ за столик другого ресторана. Разумеется, оплачивали потом два счета. Девушки выбирали долго и тщательно, пока не остановились на китайской кухне. В Нью-Йорке купить китайские блюда на вынос можно не только в Китайском квартале, а буквально на любом углу. Уютные лавочки и магазинчики, такие вот ресторанчики или даже передвижные фургончики, где улыбчивые продавцы протягивали белые пакеты с нарисованной алым эмблемой заведения. Но самые лучшие блюда продавали именно здесь, так считали и Пэм, и Манта. Пэм обожала все виды растительности. Жареные ростки бобов, жареные бобы в стручках, бамбук и грибы, мапо тофу, димсамы, дайконовые пирожки. К этому всему она обожала добавлять что-нибудь из свинины из сычуаньской кухни, известной своими яркими вкусами, остротой и пряностью блюд. В них использовали уйму перца и чеснока. А вот Манта, привыкшая к морепродуктам, на них и остановилась. Например, гребешки в черном соусе из бобов или жареный угорь с хрустящей корочкой. И, разумеется, все виды лапши. - Но ведь я права! - Пэм обличающе ткнула палочками в подругу. - У нас же экзамены приближаются, - напомнила ей Манта, вылавливая еще один гребешок. М, прелесть! На что Памела закатила глаза, откинула нетерпеливо челку. - Ты и раньше сдавала экзамены, но никогда не выглядела такой изможденной, измотанной. К тому же у нас сейчас только лабы. Проверка выученного шла по давно утвержденной системе. Сначала лабы - лабораторные. Для их факультета это пример бизнес-проекта или расчеты уже существующего с указанием, почему так, а не иначе. Пока что им позволяли делать это в парах, чем и пользовались Пэм с Мантой, но уже на следующем курсе придется отрабатывать самостоятельно. Сдаешь лабораторные, можешь сдавать зачеты, сдаешь зачеты - можешь сдавать экзамены. Ну, а сданные экзамены допускают на следующий курс обучения. Манта вздохнула. Подруга, конечно, права, но что Оямада может с этим поделать? Она решила воспользоваться тем, что приехал Йомей, и стала больше времени проводить в университете. Готовиться к зачетам, сдавать проверочные работы. Сама не заметила, как отвыкла работать при свете дня. С появлением Ханы учеба перешла на качественно новый уровень - ночной. Разумеется, она не забросила малыша, даже в голову не пришло. Просто перестала убегать с последних пар, зная, что о нем позаботятся прадедушка и отец. Им обоим нужно узнать наследника поближе. Даже не верится, что Йомей прадедушка, его все называли просто дедушкой. И он ничего не говорил об Анне, упомянул лишь, что обучение итако идет полным ходом, сейчас она уже гораздо сильнее, чем была раньше. Телефон зазвонил, надрывно, почти истерично. Или это Оямаде так показалось? На экране высветилось изображение Йо, Манта подняла трубку. - Ты не могла бы прийти домой? - без приветствия сразу перешел к делу Йомей. На заднем плане слышался безудержный плач Ханы. Сердце оборвалось, Манта подскочила. - Да, сейчас буду. Отключила телефон и схватила рюкзачок. - Прости, мне надо бежать. Что-то случилось с Ханой. - Конечно-конечно, - Памела закивала. - Беги, я заплачу за тебя. - Спасибо, - Манта подскочила к краю бульвара, вскинула руку, чтобы поймать такси. - Я потом тебе верну. - Иди уже! - подруга тоже выглядела обеспокоенной. - Я тебе вечером позвоню. Манта рухнула на сидение, назвала адрес, про себя поблагодарила небеса и всех духов за то, что даровали ей таких понимающих друзей. Дома Хана разрывался от плача, личико его сморщилось, покраснело, слезы градом катились по круглым щечкам. Над ним, бессильно повесив руки, стоял Йомей. Впервые в глазах старика девушка увидела растерянность. - Не понимаю, что происходит. Он плачет с самого ухода Йо. Манта подхватила мальчика на руки, принюхалась. Нет, пеленка чистая, свежая. Может, кушать хочет? Да вроде бы еще не пора, обедал Хана по расписанию. Плач тут же прекратился, малыш прижался лобиком к груди девушки, все еще судорожно всхлипывая. Ручки его крепко сжали футболку. Манта растерянно погладила маленькую, вздрагивающую спинку. - Хана, дорогой, что случилось? - Ка, - икнул малыш. - Ма. Девушка прижалась губами к вспотевшему, быстро остывающему лбу. Краснота проходила, оставались еще небольшие пятнышки, но и они уже белели. - Все хорошо, я рядом, не переживай. Где Йо? - обратилась она к старику. Тот опустился на диван, прикрыл на минуту глаза. - Стар я стал для воспитания мелких детишек, - вздохнул устало, тяжелые веки поднялись. - Йо убежал по вызову, тут дух неподалеку буянит, надо упокоить. Ты обычно всегда так долго отсутствуешь дома? Манта поморщилась от неприятной подоплеки вопроса, Хана снова скуксился, увидев, что девушке неприятно. Пришлось улыбнуться. И гордо расправить плечи. - Обычно Йо сидит с ребенком половину дня, я подменяю его во второй половине, специально с пар ухожу. Пока не страдает успеваемость, мне это позволяют. Просто я решила... - не сдержалась, покраснела, уткнулась взглядом в веселенький рисунок рубашки Ханы. - Решила, что вам необходимо побыть с внуком... то есть, правнуком, узнать его получше. И помириться с Йо. - Мы с ним не ссорились, - строгий и усталый голос. Оямада дернула плечами, сбрасывая морозный холод интонации Йомея. Сейчас старый шаман казался ближе и понятнее, чем обычно. И так странно было сидеть в гостиной, при свете дня, без всех духов. Как нормальные люди. - Вы будете возражать против моей кандидатуры, - вскинулась Манта, решившись. - Но я очень люблю Хану, я буду защищать его изо всех сил, - слова горели на губах, обжигали язык. Невысказанные, они светились в глазах. Но закончить не дали вернувшиеся Йо с Амидамару. Манта поникла, запал ее прошел, и она передала Асакуре сына, а сама пошла готовить обед. Ей казалось, будто своими словами она только все испортила. Вечером к ней во временную комнату постучался Йо. Хана еще не спал, играл с кубиками на коврике. Манта помогала ему составлять башенку, вернее, показывала, как это выглядит в идеале. Пока что малыш только пробовал на зуб - наверное, десны чешутся - и щупал со всех сторон и углов. Крохотные пальчики с аккуратными малюсенькими ноготочками приводили девушку в необъяснимое умиление. - Манта, нам надо поговорить, - серьезный вид шамана не предвещал ничего хорошего. Оямада выпрямилась, сжимая пальцами ткань шорт. - Покажи мне спину! - попросил Йо. Оямада замерла. Нельзя, нельзя показывать раны, друг станет винить себя. Но откуда он узнал? Неужели Хао рассказал? Сейчас Асакура казался старше своих лет. Глаза запали, скулы обтянуты кожей, а у губ притаилась скорбная складка. - Йо, я не понимаю... - попыталась перевести в шутку. - Спину! - отрывисто, как приказ. Йо впился пальцами в борта кроватки, он с трудом сдерживался. Даже Хана настороженно замер, бросив кубик. - Прошу, Манта. Девушка повернулась, приподняла майку, обнажая три длинные полосы. За спиной прерывисто вздохнул Йо. Холодные пальцы коснулись кожи, Оямада вздрогнула от неожиданности, и рука отдернулась. - Он был прав, - сквозь зубы прошипел Асакура. Манта развернулась, не понимая, что происходит. Сейчас Йо казался таким чужим, далеким. Могущественным шаманом из древнего клана, а не пареньком с кладбища на Памятной горе. - Дед посоветовал взглянуть на твою спину. Если дух нанес раны, на них остается духовная энергия, которая постепенно выветривается. Это ведь случилось тогда, на полгода Ханы? Ты солгала мне, говоря, что никто не пострадал?! - Йо, поверь, Хана и правда не пострадал. Я скорее умру, чем дам причинить ему вред. - В этом и дело! - закричал шаман, схватил девушку за плечи, больно, до синяков, встряхнул ее как куклу. - Ты человек, обычный человек, а мы втягиваем тебя в свои неприятности. - Я сама этого захотела, как ты не понимаешь? - не выдержала Манта. - Это мой выбор и мое решение. Нет ничего странного в том, чтобы защищать того, кто дорог! А вы с Ханой дороги мне. Почему он не понимает? Как объяснить ему? Манта видела, как ее налаженная жизнь разваливается прямо на глазах, как башенка из цветных кубиков. - А ты... Хана расплакался, и Йо сжал зубы. Запустил пятерню в волосы, откинув густую волну назад. И внезапно успокоился. Манте уже доводилось видеть его таким: собранным, решительным. Когда он шел на битвы. Тогда он не сомневался в принятом решении ни секунды. Не сомневался и сейчас. - Мы уезжаем! - решительно произнес он. - Дом Асакура стоит на особой земле, там Хану будет проще защитить. А без нас тебе никто не станет угрожать. - Йо... - губы дрожали. За что он так с ней? - Послушай, не надо. Мы справимся... - Нет, - отрезал шаман. - Моя глупость чуть не стоила тебе жизни, я не хочу платить такую цену. Он покидал вещи в походную сумку, с которой приехал. Сидя на диване, Манта отстранено смотрела, как собирается семейство Асакура. Йомей отводил взгляд, Амидамару смотрел с сочувствием. А Хана не понимал, глаза его наполнились слезами, однако отец был неумолим. Какое право имеет она останавливать их? У Йо своя жизнь, свои правила. Они попытались, но, видимо, попытка оказалась не успешной. - Йо, - Манта решила попробовать в последний раз. - Не уходи, прошу тебя. Друг дернулся как от удара. Затем передал сына деду, быстрыми шагами приблизился к дивану, на котором сидела девушка. Манта подняла глаза. Шаман прижался лбом к ее лбу, руками обхватил плечи. - Спасибо, - искренне, тепло, в глазах метались горечь и боль. - Спасибо за самые лучшие месяцы в моей жизни. Я никогда этого не забуду. Спи, моя Манта. Легкое прикосновение губ ко лбу, и Манта ощутила, как сознание куда-то уплывает. Она упала на диван и уже не слышала, как щелкнул дверной замок. Когда она проснулась, Йо Асакуры уже не было в ее жизни. Манта обошла все комнаты, заглянула в ванную, надеясь, что они с Ханой там, что ей все это приснилось. В детской все вещи лежали так, как их оставили. Йо сказал, что Манта может продать все, чтобы вернуть деньги. Деньги... Какая глупость! Пустота и тишина навалились с новой силой. Йо Асакура как вольный ветер, ворвался в ее жизнь и так же стремительно ее покинул. Разрывая сердце на части, оставляя кровоточащие, с кусками неровно оторванных нитей, раны на душе. Манта взяла подушку Ханы, от которой все еще исходил детский аромат. Крем, салфетки и детский шампунь. Она сама его выбирала. Неужели ничего этого не будет больше в ее жизни? Ни совместных завтраков, обедов, ужинов. Ни ночных кормлений, ни прогулок в парке. Ничего. Пустота и тишина. Манта уткнулась в подушку и зарыдала. Глухо, отчаянно, как делают только люди, которые не умеют плакать. Она рыдала взахлеб, икала, грудь ее выкручивалась, а горло сжималось так сильно, что девушка задыхалась от нехватки кислорода. Манта не понимала, за что с ней так поступили? Почему она такая слабая, не способная уберечь тех, кого любит. Она бесполезна. Шрамы на спине жгло каленым железом. Волосы лезли в лоб, Оямада все еще плакала, вжимаясь лицом в подушку Ханы. Легче не становилось, комок в груди все рос и рос, от него болело сердце, тянулось вслед за теми, кто ушел. В какой-то момент пришли голоса и знакомые-незнакомые руки. - Вот так, иди сюда, ложись. Манта, давай, ну, же, помоги мне. Оямада свернулась на постели клубком, сплошным комком оголенных нервов и боли. Кусков обнаженного, кровоточащего сердца. Больно, как же, черт возьми, больно! Ученые пишут, что эмоциональная боль длится только двенадцать минут, все остальное время человек выдумывает сам. Видимо, они никогда не имели дело с шаманами, что привязывают саму душу, проникают в сердце, а затем вырывают его. Она слабая. Бесполезная. Беспомощная. Никчемная. Манта открыла опухшие глаза. От слез болела голова, а еще жутко хотелось пить. Кто-то поднес бокал с холодной водой к губам, и девушка осушила его в несколько глотков. - Не торопись. У кровати сидела Пэм. Она убрала бокал и с сочувствием взглянула на подругу, наверное, уже обо всем догадалась. - Он ведь не твой брат. Манта качнула головой. Комок все еще стоял. В груди и в горле. - Мой одноклассник, - голос хрипел. - Пришел за помощью. - Ты любила его? - Я люблю его. - Ох... Памела вздохнула, скинула тапки и забралась на кровать. - Иди сюда, Мэнни, - вторая, после тетушки, кто называл ее на американский манер. Манта уткнулась в грудь подруги и снова разрыдалась. Она думала, что слез уже не осталось. Следующие две недели превратились в кошмар. Манта на автомате ходила в университет. Памела переехала жить к ней, следила, чтобы подруга вовремя поела, попила, приняла душ, переоделась. Она выполняла задания за двоих, покупала продукты, таскала книги из библиотеки. И ничего не говорила. За что Манта была ей отчаянно благодарна. Каждое слово, после ухода Йо, как наждаком по свежим ранам. Они снились ей каждую ночь, каждую чертову ночь она просыпалась от кошмаров, и подруга отпаивала ее успокоительным. Манта не могла рассказать, что ей снится, потому что Пэм не поняла бы. А снились ей духи, жадные, кровавые духи, что пришли за Ханой. И каждый раз Йо и малыш растворялись в темноте, а Манта слышала детский плач. - Он хотел защитить тебя, - говорила Пэм, убирая со лба отросшие прядки. Манта рассказала ей про нападение, не упомянула лишь, что это был дух. Солгала про обычную банду. И Пэм поверила, пыталась убедить, что Йо не сволочь, что на самом деле так нужно, что ей однажды станет легче. Легче не становилось. Наверное, она бы не выдержала, сорвалась бы от сводящей с ума тяжести в груди, если бы не произошло ЭТО. Йо и Хана вернулись. Манта, ошарашенная, сидела на диване, на том самом месте, а друг стоял напротив с неизменной сумкой, мялся, переступал с ноги на ногу. За его спиной виновато висел Амидамару. Зато Хана радовался, пищал, выворачивался из рук папочки, тянулся к Оямаде. - Ма! Ка! Пэм быстро все поняла. Пересекла комнату, забрала Хану у настороженно поглядывающего на нее Йо, передала ребенка Манте - та по привычке обвила его руками. А затем с размаху врезала парню по лицу. Йо дернулся и не устоял на ногах. Пэм фыркнула, потирая костяшки пальцев. - У меня три брата! Это тебе за то, что оставил Манту. Пусть даже из хороших побуждений, - она посмотрела на подругу. - Тебя можно с ним оставить? Оямада кивнула, все еще находясь в прострации. Пэм быстро собрала вещи, потрепала чубчик Ханы, поцеловала Манту в щеку, мстительно пнула по ноге все еще сидящего на полу Асакуру и вышла, гордо вскинув голову. А Манта начала смеяться, безудержно смеяться, чувствуя, как рассасывается комок. В горле и в груди. По щекам текли слезы, изо рта рвался смех. Твердые, жилистые руки легли на плечи. - Спи, моя Манта. И снова темнота. Оямада боялась открыть глаза. Впервые с того самого момента на кладбище, когда ее поймал Фауст, она боялась открыть глаза. Что, если произошедшее окажется только сном? Что ей делать в таком случае? Что, если это всего лишь галлюцинация изможденного разума? Она не выдержит обмана. - Ты уже не спишь, - знакомый голос прозвучал близко. Девушка распахнула глаза, подскочила. Рядом на кровати лежал Йо Асакура. В одежде, с неровно стриженными длинными волосами, спадавшими на подушку. И все снова встало на свои места. Манта прищурилась... - Идиот! - ударила друга по плечу. - Придурок! Самоуверенный имбецил! Сволочь, ты хоть понимаешь, что я пережила?! Когда вы оставили меня... Йо вытерпел только первые два удара, затем перехватил тонкие запястья, дернул девушку на себя, крепко притиснул к собственному телу, прижимая руки вплотную к туловищу. - Прости, - он обнял ее до боли, до брызнувших из глаз слез, - прости, Манта. Я не знал, что мне делать, не представлял... Я не готов потерять тебя, только не тебя, не сейчас. Тот день на кладбище стоит перед глазами, Фауст копался в твоем теле, а я ничем не мог помочь, даже подобраться не мог. И сейчас снова тебя ранили по моей вине. Не защитил... не уберег... - Йо дышал тяжело, прерывисто, выдавливал слова, как яд из раны. Манта сжалась, не двигалась, боясь прервать поток откровений. - Нет другого способа оградить тебя от опасности, кроме как держаться подальше. Но и этого я уже не могу... Дома, в Японии, тяжело, темно. Без тебя. Прости, прости, Манта. Позволь нам вернуться. Позволь остаться. Я буду защищать, никому больше не позволю причинить тебе боль. Никому... Йо скрыл лицо в плече девушки, ему тяжело давалось признание. И он замер, когда Манта освободила руки, перестал дышать... Но девушка всего лишь обняла его, крепко прижала к себе. - Оставайтесь. Я тоже не могу без вас. И шаман облегченно вздохнул. Они вели себя так, словно ничего не произошло, однако короткая разлука в каждом оставила свой след. По углам дома змеились охранные символы, висели незаметные с виду, вписывающиеся в интерьер защитные амулеты. Их заклинали женщины семьи Асакура, мать Йо и бабушка, жена Йомея. Йо не отпускал от себя Манту, теперь они с Ханой встречали девушку у университета, провожали в библиотеки. Помирились с Пэм, хотя та и сверкала глазами на Асакуру. Но кажущаяся беззаботной улыбка Йо была способна растопить даже вековые льды, что уж говорить о сердце обычной девушки. Та простила, хотя и пообещала, что в следующий раз дело одним ударом не ограничится. А к Манте вернулись кошмары. Ей снилось, что возвращение Йо - всего лишь сон. И она проснется с болью в груди, в сердце. Каждый раз, когда на глаза показывался Йо, она щипала себя за руку, из-за чего вынуждена была носить широкий напульсник. Кончилось все тем, что однажды ночью Йо пришел к ней в спальню, обнял, давая ощутить свое тело, тепло, дыхание, пульс. Да так и остался ночевать в комнате. Сексуальное напряжение, которое испытывала Манта ранее, сошло на нет, ей нужен был факт присутствия Йо в жизни, неоспоримые доказательства. Она все еще боялась. И не верила, что не слабая. Незаметно пролетели месяцы, Хана научился не только сидеть, но и вставать, ходить потихоньку. Правда, еще не говорил, но уже активно орудовал ложкой. То есть кормили его по-прежнему отец или Манта, но ложкой он пытался работать. Наступил год, знаменательная дата для каждого маленького шамана. Снова выброс энергии. - Йо, тебе не кажется, что это уже слишком? - Манта сидела на собственной кровати в обнимку с подросшим Ханой. Малыш сосредоточенно жевал сухарик, смотря, как отец чертит защитный круг на полу. - Нет, этого еще мало, но у нас пока что не хватает ресурсов. Дедушка обещал прислать необходимые талисманы, - Йо сдул со лба широкую прядь, придирчиво оглядел работу. И, перешагнув через рисунок, приблизился к Манте, сжал ее плечи руками, наклонившись почти вплотную. Глаза в глаза. - Я допустил много ошибок, и это я виноват в том, что ты сейчас такая... - он мотнул головой, словно выбрасывая слова. Манта нахмурилась. Какая она? - Но самую главную не повторю: я никому не позволю тебя обидеть. Даже если все духи Нью-Йорка сойдут с ума. Шаман решительно отошел, напитал круг энергией. Вокруг кровати воздвигся золотистый барьер. Манта вздохнула. Все же иногда Йо перебарщивает. Но почему-то от его слов в груди разгоралось теплое нечто, растекалось лавой по венам. А на щеках, впервые за последние несколько месяцев, выступил румянец смущения.