Вне площадки

      Ойкава лежал на кровати уже часа два кряду и явно не собирался подавать признаков жизни. В последнее время он вообще редко был похож на жильца, за исключением того, что выходил из дома и из последних сил старался не отставать от собственной жизни. И Тоору ничего не мог поделать с тем, что все вокруг для него стало бессмысленным и пустым. Он никогда не думал, что можно ощущать такую пустоту, точнее не ощущать совсем ничего. Романтизированные рассказы о всепоглощающей депрессии с ее дождливыми днями, слезами на щеках и холодным чаем были просто ничтожны по сравнению с тем, что сейчас чувствовал Ойкава. Если бы у него только были силы сделать хотя бы небольшой шаг навстречу нормальной жизни, он бы давно уже не лежал тут. Но сил у него не было совсем. А виной всему был он сам. Тоору всегда был уверен в своих действиях, у него никогда не возникало сомнений. «А стоит ли?» Нет, это не про него. У Ойкавы всегда была хорошо развита интуиция, и она никогда его не подводила. До некоторого времени. Он еще никогда так не жалел о сделанном и не хотел вернуть все на свои места. Раздался звонок мобильного телефона, и спустя несколько секунд Ойкава приподнялся и посмотрел на дисплей. Хаджиме. Он так одновременно боялся и ждал этого, что за мгновенье у него перехватило дыхание и руки похолодели, но от неожиданности он так и не смог ничего сделать, и телефон умолк. А Тоору так и смотрел на потухший экран, собираясь с мыслями. На часах было 2:34 ночи, и что могло заставить Ива-чана позвонить, он не знал. Снова звонок от Иваизуми, и почему-то так громко, что в ушах начинает звенеть. Ойкава взял телефон в руки, поставил палец на кнопку ответа и остановился. Досчитал до трех и нажал. Сколько сил ему пришлось приложить для того, чтобы сделать это. И секунда от ответа до того, как он поднес телефон к уху, длилась бесконечно долго. Тоору еле заметно трясло, но он прекрасно чувствовал это. — Ойкава, засранец, почему ты не берешь трубку! — голос Хаджиме был очень громким, впрочем как обычно. На фоне играла музыка. — Что ты… — Ты не представляешь, как сильно ты меня бесишь, — перебил он Тоору. Тон его был не раздраженным как обычно, когда он разговаривал с Ойкавой. Он был отчасти злой, а еще пьяный. — Я позвонил тебе сказать об этом. А еще о том, что ты все еще мне друг. Ты должен знать, что ты не потерял меня. — Ива-чан, ты пьян. Что ты несешь? — выдавил из себя парень дрожащим голосом, стараясь говорить как можно четче. В трубке послышался глухой удар, и связь прервалась. Долгие гудки и тишина. Ойкава бросил телефон на кровать и завалился обратно, потирая глаза костяшками пальцев. Перед глазами полетели искры, и он шумно выдохнул, успокаиваясь. Тоору хотел поверить словам Хаджиме, но то, как Ива-чан смотрел на него в последний раз, когда они виделись, заставляло усомниться в правдивости. Его взгляд был затуманенным от боли и удивления, как будто Ойкава вонзил ему нож в спину, когда Иваизуми был уязвим. Если бы только тогда у Тоору хватило ума держать язык за зубами и ничего не говорить о том, что он чувствует к Хаджиме. Ойкава не знал, что он хочешь больше: чтобы Иваизуми позвонил снова или чтобы он забыл про него и больше никогда не вспоминал. Но вне зависимости от его желания Хаджиме позвонил снова. Примерно через минут сорок. — Дерьмокава, я не закончил! Не смей бросать трубку! — Я ничего не бросал, ты сам отключился, — ответил Ойкава. А голос его друга был уже еще более пьяным. Хаджиме чертыхнулся. Ойкава ждал, что же он еще скажет, а сердце его билось так сильно, что стук отдавался в ушах. — Не важно. Тоору, скажи, что ты пошутил. Ты ведь решил меня разыграть, да? — умоляюще произнес Иваизуми. — Невозможно же такое. Мы столько лет с тобой дружили, все было хорошо. Ойкава молчал. Он бы рад согласиться и забрать свои слова обратно, чтобы они притворились, что ничего не было. Но ведь они оба знают, что это неправда. Все уже не будет как прежде, потому что Ойкава не врал, а говорил вполне искренне. Иваизуми понял молчание Тоору правильно. — Нет, Ойкава, нет. Ты гребанный придурок, да не может этого быть! Зачем ты мне это сказал? На что ты рассчитывал? Ты не должен был все портить! — Хаджиме перешел практически на крик. А Ойкава слушал и зажимал рот рукой, лишь бы предательские стоны не вырвались наружу. Ему было так больно, что он скорее бы согласился пройтись по битому стеклу, лишь бы его избавили от этого мучения. — Знаешь что? Я не хочу тебя больше видеть, — грубо добавил Хаджиме. — Я НЕ СМОГУ больше с тобой видеться. Это слишком для меня. Надеюсь, я не сильно разбил твое сердце. Прощай. Иваизуми отключился, и Тоору сполз на пол, швырнув телефон в угол комнаты. Он отпустил руку, и помещение заполнили полные отчаяния звуки. Он рвал на себе волосы, лупил кулаками пол и никак не мог успокоиться. К горлу подступил ком, глаза защипало, но слез не было. Слова Хаджиме так сильно ранили его, что он как будто бы разучился дышать. Одна лишь мысль о том, что все это происходит с ним наяву и Иваизуми попрощался с ним, убивала все желание жить. Его существование только что лишилось последних красок, оставляя лишь серые тона. Ойкава забрался обратно на кровать, открыл настежь окна, и слезы хлынули из глаз. Он смотрел на соседний дом, где в одном из окон за занавеской было видно, как обнимаются парень и девушка, такие счастливые, на яркую, полную луну, и на сверкающие звезды. Все потеряло смысл для него. Хотелось убедить себя, что это всего лишь сон. И проснуться в своей старой кровати в родительском доме. Пойти в школу и увидеть там своих друзей, особенно Иваизуми. Пусть он снова назовет его Дуракавой, толкнет в плечо и улыбнется. Через какое-то время всхлипы прекратились, и сил на тихую истерику уже не было. В голове не было ни одной мысли, словно все в тумане. Думать о чем-либо было трудно. Успокоившегося Ойкаву взбудоражил очередной звонок. Каково было его удивление, когда он понял, что это снова Иваизуми. Тоору не мог решиться взять телефон в руки. Каким-то нереальным усилием воли он все-таки сделал это. — Ойкава, это ты? — Хаджиме еле разговаривал. — Ойкава, забери меня, пожалуйста. Пожалуйста, не оставляй меня. Я не смогу… Я сглупил, я был большим идиотом. — Ойкава слышал, как голос Ива-чана начинает дрожать. — Где ты? Скажи мне, где ты, и я приеду за тобой. Ойкава вскочил с кровати, зажал трубку между ухом и плечом и начал одеваться. Его переполняло непонятное чувство, которое могло разорвать его на части, но одно он знал точно — он никогда не бросит Иваизуми. Если с ним что-то случиться, Тоору себе этого не простит. — Я в баре. В баре за углом университета. Ойкава, пожалуйста, — Хаджиме начал хныкать, запинаясь в словах. Но Тоору понял, про какое место он говорит. На такси Ойкава доехал минут за десять до бара, и оставалось надеяться, что за это время ничего с Иваизуми не случилось. Бар был не слишком большим, а к четырем утра он вообще почти опустел, поэтому сидящего за барной стойкой Хаджиме было не трудно найти. Он держал в руке стакан с виски с колой, и его остекленелый взгляд был устремлен в никуда. Ойкава подошел сзади и осторожно дотронулся до него. Парень повернулся к нему, и на его лице отразилось сразу столько смешанных эмоций, что Тоору стало на секунду страшно за его реакцию. — Тоору, неужели. Что ты здесь делаешь? — недоверие было последней эмоцией, которая осталась у него на лице. Ойкаве было тяжело видеть Хаджиме таким. — Ты сам попросил меня забрать тебя отсюда. — Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Иваизуми отдернул руку, когда Тоору попытался увести его. — Только не от тебя. Ойкава на секунду ошалел, а затем влепил ему звонкую пощечину, и Хаджиме пошатнулся, схватился рукой за лицо и раскрыл глаза от удивления. Тоору сжал кулаки, а лицо его побагровело. — Если ты думаешь, что я буду терпеть это и что ты можешь говорить мне все, что душе угодно, то ты глубоко ошибаешься. Заткни свой рот и встань. Ты просил приехать за тобой, я приехал. Не делай вид, будто ты ненавидишь меня. Я слишком хорошо знаю тебя, Ива-чан. Взгляд Иваизуми сфокусировался на Тоору, и парень как будто осознал, что только что сказал. Он вцепился в свои волосы и испуганно осмотрелся вокруг. Руки сами потянулись к Ойкаве, и он вцепился в его рубашку. — Прости. Прости меня, Ойкава. Ойкава старался не смотреть на это жалкое зрелище. Он лишь взял Хаджиме за руки и повел его к выходу. Он все еще шатался и еле стоял на ногах. Пытался что-то сказать, но язык заплетался, и Иваизуми умолкал, на несколько секунд, чтобы потом с новыми силами предпринять попытку сформулировать свои мысли. Такси уже ждало снаружи, Тоору усадил Хаджиме и сел рядом, подпирая его своим плечом. Они поехали обратно в дом к Ойкаве, хотя он и думал о том, что, вероятно, это не самая хорошая идея. Если завтра утром Иваизуми придет в себя у него в квартире, то как все может обернуться, Ойкаве было даже страшно представить. Добраться от машины до квартиры было еще тем испытанием. Ноги Хаджиме не слушались его, и парень то и дело пропускал ступеньки. Несмотря на все его сопротивление и тяжесть его тела, Ойкава все-таки смог затащить его в дом и уложить на свою кровать. Сам Тоору поспит сегодня на футоне. Иваизуми не спал, он лежал с открытыми глазами и наблюдал за тем, как Ойкава разбирает себе постель. — Эй, почему ты так поступил? — спокойно спросил парень. Поездка в такси немного его отрезвила, и теперь его голос звучал увереннее. — Как поступил? — Забрал меня оттуда после всего, что случилось. После того, что я сказал тебе. Ойкава замер, стоя спиной к кровати, поэтому Иваизуми не смог увидеть, как Тоору практически до крови закусывает губу. Он сделал шаг назад и присел на край кровати, все еще пряча лицо от Хаджиме. — Потому что я не могу по другому. Ты для меня не никто. — Тихо ответил Ойкава. — Мы с тобой вместе с самого детства. Мне не все равно, что с тобой может случиться. Даже если ты ненавидишь меня. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь сопение Ойкавы и шуршание простыней от Иваизуми. Оба находились в замешательстве. Хаджиме привстал, облокотился на кровать и подполз чуть ближе к Тоору. Он посмотрел на их руки, которые находились буквально в сантиметрах друг от друга. — А то, что ты мне сказал, это правда? Правда… Что я для тебя больше, чем друг? Или нет? Ойкава нервно сглотнул и кивнул, будучи готов к тому, что на него может снова обрушиться гнев друга. Иваизуми мгновенье колебался, но затем подвинул руку ближе, накрывая ей тыльную сторону ладони Ойкавы. Он уткнулся лбом в плечо Тоору, и тот вздрогнул от неожиданности. — Прости меня. За все, что я тебе наговорил. — Хаджиме сжал руку Ойкавы. — Ты все еще дорог мне. Ойкава Тоору, ты не безразличен мне. Но нам нужно немного времени. Я не могу вот так… Это слишком тяжело. Ойкава почувствовал, как Иваизуми всхлипывает, и он решил повернуться к нему. Он поддался порыву и заключил Хаджиме в объятья, но тот даже и не думал сопротивляться. Наоборот, он только прижал к себе Тоору еще сильнее, обвивая его шею руками. — Ива-чан, ты ненавидишь меня за это? Или нет? Скажи мне, что ты чувствуешь по-настоящему. — Дуракава, как я могу ненавидеть тебя. — Пробубнил Иваизуми. — Я… Я не знаю. Возможно, то же, что и ты, только боюсь это признать. Но я точно уверен, что не смогу тебя оставить. Я буду рядом с тобой всегда. Тоору забрался на кровать полностью и обвил ногами талию Хаджиме, судорожно вдыхая запах его духов и виски на рубашке. Иваизуми замешкался на секунду, а затем поцеловал его в лоб горячими губами. Может быть, именно в этот момент он понял, что Ойкава для него тоже нечто большее, чем просто лучший друг.