Тот, кто живет во тьме.

Вы когда-нибудь задумывались, как это, услышать тишину? В этот момент, в зале, эту тишину можно было не только услышать, но и потрогать. Тишина была звенящей, она резала слух... Брюса охватила паника. Он стал ерзать, затем посмотрел на отца, ожидая от него поддержки, какого-нибудь ободряющего слова, взгляда, хоть чего-то... Но отец, как и все остальные в зале сидел молча, без движения. Все взгляды были прикованы к сцене, где стоял Джей, державший в руке пистолет, и смотрящий на тело Харли, которое сползло на пол. Брюсу становилось плохо, он расстегнул пуговицу на рубашке, потом снова взглянул на отца. Тот по-прежнему не двигался, и казалось, не дышал. Джей обвел взглядом зал. Подошел к краю сцены. Улыбнулся, обнажив белесые зубы, и поклонился. Поклонился очень медленно, как бы выжидая, что сейчас начнутся аплодисменты. Тишина. Джей выпрямился, с укоризной посмотрел на первый ряд. Покачал головой. Снял очки. И ушел за кулисы, которые в этот момент снова сомкнулись. Кто-то подал голос. «Что это за фигня?!». Но никто ему не ответил. Молчание. Один Брюс беспокойно озирался, и нервно заламывал руки. Вдруг голос диктора произнес «Действие второе. Монолог». Брюс нахмурился, ему надо было отвлечься, потому он стал думать, почему диктор говорит такие странные фразы? Мальчик никогда не слышал, чтобы диктор объявлял о том, что сейчас будет монолог. Но... видимо Джей не обманывал, когда говорил, что такого они еще не видели. Из-за кулис вышла девушка с растрепанными волосами, и со следом от пули в голове. Это была Харли. Она поправила прическу, и удивленно стала озираться по сторонам. Затем, как будто в один момент все осознав, она нахмурилась и скривила губы. - Что же происходит? Я не понимаю современного мира... раньше, все было иначе. Люди имели какие-то принципы, какие-то нормы. Теперь же всего этого не существует. Нет. Сегодня, в нашем мире, можно спокойно убивать, грабить, насиловать, и кто за это осудит? Никто, потому что все остальные занимаются тем же. Знаете, у вас никогда не возникало желания изменить мир? Конечно, всех оно когда-нибудь посещает, но мало кто добивается результатов. Это и раньше было сложно, но сейчас, в мире, где все прогнило насквозь, все пропитано этой гнилью. Он везде. Куда не посмотри. До чего не дотронься. Даже люди, и те ей пропитаны. Я не хочу повторяться, но люди сегодня гнилые. Гнилые изнутри. Для них нет ценностей, авторитетов, принципов, морали... для них вообще ничего нет. В наше время, чем ты более аморальный, порочный и мерзкий человек, тем лучше. Иначе, в современном мире тебе не выжить, ты просто пропадешь под «волной» всей этой мерзости, а выплыть из нее не возможно. Потому, я ухожу из этого мира туда, где всего этого нет. В новый, идеальный мир, мир без всей этой грязи... Прощайте, а вернее, до свидания, ведь скоро все мы там встретимся, - Харли резко повернулась, и ушла за кулисы. Брюс с силой ударил отца в плечо. Тот как то странно дернулся и повернулся к Брюсу. - Что? - спросил он довольно тихо, но не шепотом. - Давай уйдем, - чуть ли не взмолился Брюс. - Хорошо, пошли. Секунду Брюс не двигался. Он смотрел на отца, который что-то говорил Марте. Он согласился с Брюсом. Нет, не то что бы в этом было что-то не обычное. Но сейчас в его голосе прозвучала легкая укоризна. Как будто из-за прихоти Брюса, они должны уходить. Да Томас сам должен был предложить уйти! Они покинули зал. Брюс ошарашенный, Томас с сожалением, а Марта с легким недопониманием. Тем временем Освальд Кобблпот сидел на первом ряду, и ухмылялся. *** - Что случилось? - спросила Марта, когда они покинули театр через задний ход. - Да, - Томас сделал неопределенный жест, - просто мне стало не хорошо. Слишком там душно. Томас незаметно подмигнул Брюсу и мальчик сразу понял, что от того Томаса, который сидел в театре, не осталось ничего. - Ну что, пошли к машине? - спросила Марта. - Пойдем. Они втроем двинулись по темному переулку. Под ногами хлюпала вода. От помоек неприятно пахло, некоторые окна были заколочены. Другая сторона чистого и процветающего Готема. Они шли небыстро, но и не медленно. Каждый чувствовал, что что-то не так. Вдруг Томас резко остановился. Он печально выдохнул. Посмотрел на жену и сына. Затем сел на одно колено и стал завязывать развязавшиеся шнурки. Краем глаза Брюс заметил какую-то фигуру в темноте. Фигура стояла неподвижно и явно наблюдала за происходящим. Томас поднялся и вновь пошли по переулку. Вдруг, фигура дернулась по направлению к ним. Из тени вышел мужчина лет сорока, со спутанными волосами, безумным взглядом и шрамом на правой щеке. Он выхватил пистолет и рявкнул. Голос его был хриплым и даже с расстояния Брюс почувствовал запах перегара. - Давай деньги! Казалось, Томас был готов закричать, но он не сделал этого. Не поворачивая головы, он обратился к жене. - Марта, отдай ему кошелек. - Но, Томас... - Быстро, - кулаки Томаса сжались. Брюс, который стоял рядом и наблюдал эту сцену с помесью страха и ледяного спокойствия. С одной стороны он уже почти заплакал, но с другой, холодная решимость разливалась внутри него. У Брюса появился план, хотя, это сложно назвать планом, скорее мельком блеснувшая мысль, которая быстро превратилась в навязчивую идею. Она отдавалась в мозгу Брюса четко и ясно. Мальчик не мог просто так отделаться от нее. Она пристала, как зараза. И единственным вариантом было реализовать ее. Резко шагнув к грабителю, Брюс посмотрел ему прямо в глаза. Тишина. Выстрел. Он падал очень долго. Все вокруг напоминало сон. Очень реальный сон. Брюс падал и падал. Наконец. Удар. Брюс ударился затылком о бетон. Но боль как будто исчезла. Ее просто не было. Но ведь если ты ударяешься головой о бетон, должно быть больно, Брюс даже нашел время для удивления. Мальчик закрыл глаза. Выстрел. Еще выстрел. Брюс слышал, как два тела упали рядом. Слышал звук удаляющихся шагов. Альфред когда-то говорил ему, что умирать, не больнее, чем засыпать. Белая пелена застилала глаза, но Брюс пообещал сам себе, что расскажет Альфреду как это, умирать.