Сердечная патология

      Холл на первом этаже общежития был, как и каждый вечер, заполнен студентами. Ирвин сидел на диване и листал газеты с объявлениями о работе. На ближайшем столике их уже высилась приличная стопка, однако подходящих вариантов не было. Оказалось, что быстро подзаработать в конце учебного года практически невозможно: в это время все студенты ищут себе работу на лето, и вакансии расхватывают быстрее, чем рожки мороженого в июльский полдень.       Кто-то хлопнул Ирвина по плечу, и он вздрогнул.       – Что, совсем на мели? – сочувственно произнес Берт, кивая на очередную отброшенную на столик газету. – Мама перестала давать денежку?       – Я с ней не общаюсь, – неохотно ответил Ирвин. С того самого дня, когда проходил суд, от его матери не было ни единого звонка, а набрать ее номер самому не позволяла гордость.       Берт плюхнулся на диван, понимающе вздохнул и тут же сменил тему:       – На этих выходных начинаем тренироваться на стадионе. Ты еще в команде или как?       – Берт, прости, но мне сейчас не до этого. Я сдам все тесты до конца недели, а потом улечу в Лондон, и… я не знаю, сколько там пробуду. Как назло еще с деньгами напряг…       Задумчиво пожевав губу, Берт наклонился к Ирвину и заговорщицки шепнул:       – Чувак, если хочешь срубить четыре куска баксов за один вечер, могу предложить один вариантик.       Ирвин прищурился, недоверчиво глядя на Берта.       – Любопытно. Я всегда считал, что срубить четыре куска за вечер может только звезда поп-сцены или элитная куртизанка.       – Нечто подобное я и предлагаю.       – В смысле?       – Всё, что тебе понадобится – это твое тело. И там будут зрители.       Уклончивые ответы Берта начинали раздражать.       – Ты можешь изъясняться понятнее? – едва не воскликнул Ирвин, теряя терпение.       – Бои в клетке. Слышал о таком?       – Да, по телеку видел. Берт, я вообще не боец.       – Ты спортсмен, в отличной форме, – Берт ободряюще похлопал Ирвина по спине. – Не дрейфь, там все любители. И весовые категории соблюдаются. В общем, подумай. Вот тебе адресок, – он протянул Ирвину сложенную пополам визитку, – и, если согласен, приходи завтра в десять вечера. Четыре куска-а-а… – протянул он, поднимаясь с дивана, подмигнул и уже через секунду куда-то удрал.       Ирвин развернул потрепанную от долгого нахождения в кармане Бертовой куртки визитку. Клуб «Антиматерия» вмещал под своей крышей спортивный зал, бар и небольшую концертную площадку. Но, видимо, этим функционал заведения не ограничивался. Район, в котором находился клуб, имел дурную славу. Там и днём-то старались не появляться без особой надобности, а ночью большинство таксистов отказывались туда ехать.       Воровато оглядевшись по сторонам, Ирвин спрятал визитку в карман. Не так давно он перевел почти все свои деньги на счет клиники, где находился Даниэль. Затем последовали экзамены, и заработать никак не получалось… Он сам не заметил, как остался почти без гроша накануне вылета в Англию. Брать взаймы Ирвин не привык.       Четыре тысячи за один вечер? Тут было над чем подумать.       В назначенный час Ирвин был возле «Антиматерии». У входа, прислонившись к грязной кирпичной стене, ждал Берт.       – Честно говоря, я думал, ты не придешь, – сказал он и кивнул на дверь, приглашая Ирвина последовать за ним. – Пошли.       Сразу за дверью располагался бар. Запахи крепкого алкоголя и табачного дыма ударили в нос, а от грохочущих музыкальных басов завибрировала грудная клетка. Полуголые официантки, покачивая обтянутыми мини-юбками бедрами, лавировали между столиками, ловя на себе похабные взгляды. Публика здесь собралась разнообразная: байкеры в кожаном облачении, черные парни в банданах и приспущенных штанах, с пистолетами, заткнутыми за ремень, разукрашенные девицы с волосами кислотных цветов… За одним из столиков собралась компания мужчин, внешне напоминающих обычных фермеров. Официантка выпорхнула из-за барной стойки, ловко подхватив заставленный пивными бокалами поднос и, подойдя к столику фермеров, привычными движениями расставила пиво. Мужчины начали рыться в своих карманах, каждый достал несколько мятых купюр и засунул их официантке между грудей, чудом держащихся в пределах декольте.       Берт повёл Ирвина к противоположной стене бара, к двери с табличкой «Только для персонала». Как ни в чём не бывало, Берт открыл ее и пропустил Ирвина в полутемный коридор. При свете тусклой пыльной лампочки можно было разглядеть сваленные у стены барные стулья, пустые бутылки и еще какой-то хлам.       – Сейчас я познакомлю тебя с ребятами, которые всё объяснят, что да как, – сказал Берт, когда они подошли к лестнице, ведущей куда-то вниз. Оттуда доносились голоса и, судя по всему, народу там собралось немало. Спустившись, Берт отворил очередную дверь.       Это был внушительных размеров зал, в центре которого находился восьмиугольный ринг, обтянутый толстой металлической сеткой. У стены стояли столики, такие же, как и в баре наверху. Большинство из них уже были заняты.       У входа парней встретил двухметровый стриженый качок в черной борцовке.       – Это кто? – пробасил он, кивнув на Ирвина.       – Новенький, – ответил Берт. – Зак здесь?       Громила молча указал взглядом на один из столиков. Там сидели трое парней и две девушки, потягивая пиво и оживленно болтая. На вид они казались наиболее цивилизованными представителями здешнего контингента.       – Зак тут всем заправляет, – пояснил Берт, пока они с Ирвином приближались к столику. – Клайд – его дружбан – рефери. А остальные – просто их друзья, которые любят здесь тусоваться.       Подойдя к столику, Берт громко всех поприветствовал, пожал руки, в том числе и девушкам, и сказал, подтолкнув Ирвина ближе:       – Это мой друг, о котором я рассказывал. Решился-таки попытать счастья на ринге.       – Так ты, значит, Ирвин? – причесанный брюнет в брюках и белой рубашке приподнялся со своего места и протянул руку. – Зак.       Затем по очереди представились все остальные.       – Клайд, – круглолицый парень в черной футболке крепко сжал ладонь Ирвина.       – Лилия, – улыбнулась блондинка с короткой стрижкой.       – Мирабелла, – томно прикрыв глаза, длинноволосая брюнетка протянула руку с острыми красными коготками. – Но ты, красавчик, можешь называть меня Микки.       Сидящий рядом Зак одёрнул ее:       – Успокойся, милая. Насколько я знаю, он не по этой части.       Ирвин покосился на Берта, многозначительно прочистив горло. Тот, как будто не при делах, разглядывал обшарпанный потолок.       Между тем, Ирвин только сейчас заметил, что людей за столиком стало меньше.       – С вами был еще один парень. Куда он делся?       – Это Фред, – подал голос Берт. – Нелюдимый чурбан, совсем как ты. Он, кстати, мой кузен, но мы редко видимся. И только здесь.       Фред… Его лицо почему-то показалось знакомым. Длинная блондинистая шевелюра, затянутая в тугой хвост на затылке, и рассеченная шрамом бровь – всё, что Ирвин успел отметить в его внешности, пока он не испарился. Берт никогда не знакомил Ирвина со своим кузеном. Но где-то они точно виделись раньше…       – Ну, так что, участвуешь? – вырвал Ирвина из раздумий Зак.       – Да, но… сперва разъясните правила.       – Правило одно: публике должно нравиться. Импровизируй. Гонорар получишь весь, если победишь. Половину, если проиграешь. Бой можно выиграть нокаутом или по очкам. Вон там, – Зак показал на сдвинутые столы возле клетки, – будет сидеть независимое жюри. Они, по правде говоря, оценивают не сами приемы, а то, как на них реагирует публика. Нам нужно, чтобы люди приходили сюда снова и снова, понимаешь? Постарайся их хорошенько разогреть. Удачи, – Зак хлопнул Ирвина по плечу и куда-то ушел. Вот-вот должен был начаться первый бой.       Зрители столпились возле клетки, уже изрядно взбодрённые пивом и требовали зрелища. Берт взял Ирвина за локоть в повёл в какую-то подсобку. Там было что-то вроде раздевалки, со скамьями и металлическими шкафчиками. Дюжина бойцов ожидала своего выхода на ринг.       – Сейчас будет жеребьевка, – пояснил Берт.       – Слушай, – шепнул ему Ирвин, – а ты сам хоть раз был на ринге?       – Я? Ха-ха… Нет, как-то не приходилось. Ну, я буду там, в первых рядах, – с этими словами Берт покинул раздевалку.       Через несколько минут появился рефери Клайд. Все бойцы по очереди встали на весы, после чего пары соперников были распределены посредством вытягивания зубочисток разной длины. Ирвину достался крепко сбитый парнишка с азиатскими чертами лица, чем-то напоминающий Брюса Ли. Он разминался перед боем, прыгая по раздевалке, словно заведенный. А когда он наклонился, чтобы поправить носок, Ирвин заметил, что у него перебинтована лодыжка. Наличие слабого места на теле соперника порядком обнадёживало.       Как новичку, Ирвину разрешили посмотреть первый бой. Он пробрался в толпу зрителей, случайно наступив кому-то на ногу и получив болезненный тычок под лопатку. Интуиция подсказывала, что это было далеко не самое тяжелое увечье, которое он получит сегодня.       Из колонок зазвучал тяжелый рок, знаменуя начало состязания. Зрители расступились, образовав живой коридор от раздевалки до ринга. Под восторженные крики толпы по нему прошествовал первый боец, всячески рисуясь и демонстрируя мускулы, пока рефери объявлял его имя в микрофон. Затем тот же путь проделал его соперник. То, что было дальше, напоминало классический боевик: бойцы бросали друг друга о ринг, так, что сетка дрожала и поскрипывала, удары руками и ногами сыпались во все возможные места, а когда дело доходило до захвата, казалось, что сквозь крики и визги толпы слышен хруст костей, а гримасы боли на обливающихся потом лицах бойцов были точно не актерской игрой. На какой-то миг Ирвину захотелось незаметно, вдоль стены удрать отсюда ко всем чертям, однако, помня, ради чего он пошел на это, он храбро остался ждать своего часа.       Ирвин вернулся в раздевалку, предпочтя потратить время, оставшееся до боя, на разминку. Азиат уже не прыгал, а сидел на скамейке, закрыв глаза, и, кажется, медитировал. Возможно, настраивался на ментальную связь с каким-нибудь своим сэнсэем?       Наконец, рефери объявил бой Ирвина и его соперника. Первым на ринг отправился мигом вышедший из транса азиат. Колонки жутко фонили, и его имя Ирвин так и не расслышал. Тем более, что уже объявляли его собственное.       Он шел по живому коридору, пытаясь расслышать, что же кричат все эти люди, но голоса сливались в сплошной какофонический рокот. Кто-то в глубине толпы поднял над головой руку с опущенным большим пальцем. Преодолев половину пути, Ирвин снял футболку. Шум будто стал тоньше и выше, стоявшие поблизости девушки махали ему – кто руками, кто бутылками с пивом – и восторженно визжали.       Прежде, чем впустить Ирвина в клетку, на его руки надели кожаные перчатки без пальцев, похлопали по карманам джинсов и, не обнаружив там опасных предметов, пригласили на ринг, в противоположной стороне которого прыгал с ноги на ногу, как теннисный мячик, азиатский парень.       – Бой! – воскликнул рефери.       Азиат принял защитную стойку и начал скакать вокруг Ирвина, готовясь нанести первый удар. Не дожидаясь такового, Ирвин решил начать с подножки. Удар пришелся точно по поврежденной лодыжке соперника. Тот покачнулся, но на ногах устоял. Крикнув что-то не по-английски, он высоко вскинул ногу, но Ирвин ловко перехвалил ее, и уже через секунду оба оказались в партере. Ирвин заломил руку азиата за спину, тот вскричал от боли и брыкнулся, умудрившись больно ударить Ирвина пяткой по спине.       Пришлось отступить. Ирвин откатился в сторону и поднялся. Публика кричала и свистела, какая-то девушка в первом ряду задрала майку, как только Ирвин посмотрел на нее. Пока дела шли неплохо.       Но нельзя было отвлекаться на подвыпивших девиц – противник вновь кружил около него, как кобра. Потеряв бдительность, Ирвин пропустил удар в солнечное сплетение. Он согнулся от боли, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, но соперник набросился на него сверху и повалил на пол.       Теперь уже Ирвин стал жертвой болевого захвата. Плечо зловеще хрустнуло, когда азиат рванул его руку вверх. Пытаясь собраться с силами и высвободиться из цепкой хватки, Ирвин увидел прямо перед собой на полу красноватые разводы – пятно крови, оставленное чьим-то разбитым носом, вытерли наспех и не до конца. Странным образом оно подействовало как доза нашатыря – Ирвин рванулся вперед и впечатался в сетку, оставив соперника лежать в партере. Ирвин пнул его ногой в живот, пока он не успел подняться. Затем упал сверху, ударив локтем по почкам азиата. Тот на время потерял ориентир в пространстве и лишь скулил от боли. Воспользовавшись моментом, Ирвин поднял распластавшееся тело и швырнул о ринг через плечо.       Публика оглушающее взревела. Ирвину уже казалось, что разрыв барабанных перепонок станет в этот вечер самой серьезной травмой. Пока он переводил дыхание, а рефери отсчитывал секунды до нокаута, азиат ползком добрался до сетки и, цепляясь за нее, смог встать. Затем он внезапно ринулся вперед. Ирвин лишь успел заметить, как в его руке блеснуло что-то металлическое. «Кастет», – последнее, что пронеслось в голове, после чего левую скулу обожгло ударом, и наступила темнота.       …Топот множества ног и оживленные студенческие голоса сотрясали теплый послеобеденный воздух. То и дело кто-то проносился мимо и задевал плечом или огромной дорожной сумкой.       – Не переживай, вы точно поладите, – сказала Клэр, хлопая Ирвина по плечу.       – Будешь жить с ботаником? Ну, удачи, чувак, – Берт повторил ее жест.       Ирвин всего на миг прикрыл глаза, чтобы снисходительно кивнуть. В ту же секунду Берт и Клэр исчезли. Ирвин огляделся. Он стоял посреди абсолютно пустого коридора на втором этаже общежития колледжа Гринстоун. В тишине раздавалось лишь тиканье настенных часов, и пульс в такт ему стучал в висках. Ирвин нерешительно двинулся к своей комнате. Вот дверь с номером «208». Рука замерла в дюйме от ручки. Сейчас он повернёт ее. Пульс ускорялся с каждым ударом, и тиканье часов, казалось, вторило ему, становясь всё громче, поглощало в себя все остальные звуки, пока не превратилось в оглушительный грохот. Всё тело от головы до пят пронзила острая боль. Ирвин одернул руку от дверной ручки и со всех ног бросился прочь. Прочь из этой общаги, из этого кампуса, из этого города! Дома, машины, деревья, небо, асфальт под ногами теряли свои цвета, становясь кроваво-алыми. Он бежал, не чувствуя заплетающихся ног, пот катился по лицу, шее, затекал ручьями за шиворот. Прочь отсюда! А грохот то ли часов, то ли его сердца, то ли чьего-то еще не прекращался, он будто звучал сам по себе в его голове. Он обрёл голос. Он звал его.       – Ирвин! Куда ты? Не бросай меня! Ты обещал!..       – Лорен! Кажется, он оклемался!       Голова раскалывалась до тошноты. Незнакомый мужской голос раздался где-то рядом, затем послышались быстрые удаляющиеся шаги. Затекшие конечности не чувствовались, лишь в том месте, где должна была быть правая рука, слегка ныло. Ощущение невесомости дополнялось невыносимым головокружением. Ирвин с трудом разлепил веки, и яркий свет больничных ламп резанул глаза. Он хотел оглядеться, но стоило лишь слегка приподнять голову, как внутренности подкатили к горлу и стали проситься наружу.       В этот момент кто-то вбежал в палату. Над Ирвином нависли два расплывчатых белых силуэта.       – Не вставайте! У вас сильное сотрясение, – сказал женским голосом силуэт поменьше, и чьи-то руки уложили Ирвина в прежнее положение.       – Нет… – хрипло пробормотал Ирвин, едва ворочая пересохшим языком. – Я должен лететь в Лондон…       Левую щеку будто что-то стягивало, к тому же каждый вдох отдавался болью в груди.       – Какой еще Лондон? – мужской голос звучал насмешливо. – Дружище, ты несколько часов провалялся в отключке.       – Мой друг умирает…       – У него бред, – произнес женский голос.       Силуэты начинали принимать очертания серьезной миниатюрной женщины с хвостиком на голове и полноватого молодого парня, наверное, интерна. Источником боли в правой руке оказалась капельница. Слева попискивали приборы, совсем как тогда, в палате Даниэля.       – Здорово же тебя приложили, – не унимался интерн. – Как еще череп не треснул! Знаешь, Лорен, с каким звуком трескается череп? Как спелый арбуз. Хруп!       Врач, проверявшая всё это время показания приборов, не выдержала:       – Уэсли, ради бога, следи за лексикой! В соседней палате тебя ждёт двадцатишестилетняя незамужняя пациентка с переломом ноги. Вот иди и расскажи ей… про арбузы. А я здесь справлюсь сама.       – Перелом ноги, говоришь? Ну, ладно, – промычал себе под нос интерн и вышел за дверь, что-то насвистывая.       – Простите моего коллегу, он немного грубоват, – сказала врач и улыбнулась. – Вы помните, что с вами произошло?       Ирвин хотел было отрицательно помотать головой, но вовремя вспомнил, что лучше не шевелиться.       – Ни черта не помню… Я был в баре с друзьями, и… всё.       – Ретроградная амнезия, – пояснила доктор. – Обычное явление при черепно-мозговых травмах. Вас нашла некая парочка, которая возвращалась домой поздно ночью. Вы лежали без сознания прямо на тротуаре в луже крови. Скула рассечена, пришлось наложить швы. Сломано два ребра. Кости черепа, к счастью, не повреждены, но ушиб довольно серьезный. Мы вынуждены продержать вас здесь какое-то время, чтобы убедиться, что не образуется внутричерепная гематома.       – Чёрт… – простонал Ирвин. – Где мой телефон?       – При вас не было ничего. Ни телефона, ни денег, ни документов. Очевидно, вас ограбили. И мы всё еще не знаем, как вас зовут.       – Ирвин… Ирвин Хардвей.       – Хорошо, – врач сделала пометку на листе бумаги, который был прикреплен к изножью койки. – Теперь мы сможем найти вашу медкарту в электронной базе. И… учитывая обстоятельства, мы были вынуждены сообщить в полицию об инциденте. Они хотят с вами пообщаться.       Полиция? Этого еще не хватало… Ирвин бегло прикинул план – сослаться на ретроградную амнезию и сказать, что просто тусовался в баре и ничего не помнит. По правде говоря, события вчерашнего вечера уже восстанавливались в его голове. Его подставили, забрав и гонорар, и наличные из карманов, и кредитку. Телефон он оставил в кармане куртки в раздевалке – очевидно, не побрезговали и им. Неужто Берт влез в такую грязь? С него станется, но это уже слишком… Ирвин решил, что обязательно разберется с ублюдками позже, а сейчас нужно было поскорее выбраться из больницы и лететь к Даниэлю.       – Хорошо, – сказал Ирвин, – я поговорю с полицией. Только сначала… могу я позвонить матери?       Маргарет медленно вошла в палату, опустив глаза. Она заговорила не сразу, а с минуту стояла у двери, теребя ручку сумочки. Было раннее утро. Первые солнечные лучи полосками пробивались сквозь створки жалюзи.       – Привет, сынок, – наконец, произнесла Маргарет и сделала несколько шагов к кровати, всё еще не решаясь поднять взгляд.       – Доброе утро, – сухо ответил Ирвин, смотря в окно.       Миссис Хардвей присела на стоящий у койки стул и тихо сказала:       – Прости.       Ирвин повернул голову. Сейчас это движение уже не приносило таких страданий, как пару часов назад. Только скулу жгло и ныли рёбра.       – Я вела себя как самовлюбленная идиотка, – тем временем продолжала Маргарет. – Мне так жаль, что я не смогла понять тебя, твои чувства… Я хотела как лучше, и вот… мы встречаемся здесь.       – Ну, в этом твоей вины нет, – заметил Ирвин.       Маргарет, наконец, взглянула ему в глаза. Она протянула руку и коснулась его волос, в которых осталось немного запекшейся крови.       – Не знаю, сможешь ли ты меня простить, – сказала она и достала из сумки небольшой конверт, – но прими вот это.       Ирвин взял его и поднес к лицу, заглядывая внутрь.       – Что это? – его глаза округлились.       – Деньги на билет до Лондона и на текущие расходы в поездке. Должно хватить. Тебе ведь нужно туда… К нему.       – Мама… – только и смог выдохнуть Ирвин.       – Вы с Даниэлем заслуживаете счастья. Он милый мальчик. Прости, что я плохо думала о нём, – голос Маргарет дрогнул, и она сделала глубокий вдох. – Всё это время я молилась за вас обоих.       По ее щеке скатилась слеза. Ирвин неуверенно протянул руку и стёр ее тыльной стороной ладони.       – Я пока не могу встать. А то бы тебя обнял.       Маргарет улыбнулась сквозь слёзы и наклонилась к сыну. Слегка сжимая его плечи и целуя в висок, она сказала:       – Даже не знаю, что еще могу для тебя сделать.       – Мне бы хоть один звонок в Лондон, – с надеждой ответил Ирвин. – В твоем телефоне есть скайп?