Синдром разбитых жизней

      Фрэнк никогда в своей жизни не слышал, чтобы люди так кричали. Он никогда не слышал, чтобы кого-либо охватывала подобная истерика. И уж тем более, он не ожидал, что первым он услышит от своей родственной души эти стоны боли и мольбы о том, чтобы его любимого брата вернули. Что он остался абсолютно один. Что никого ближе и дороже у него нет и не будет. Ему хотелось подойти и утешить свою вторую половину, но Фрэнк боялся. Боялся быть отвергнутым и оскорбленным. Такого бы он уж точно не пережил бы.       Он мог лишь наблюдать, стоя в коридоре своего отделения, как его половинка давится слезами и не может поверить в происходящее. В этом содрогающемся от истерики теле было столько боли, что, кажется, каждый наполнился ей и искренне соболезновал парню, несмотря на то, что в стенах этого здания каждый день умирали люди. Фрэнка ужасно тянуло к нему, но это было не лучшим вариантом. Во всяком случае, так он думал. Оставить в памяти свою первую встречу с соулмэйтом, который находится в таком жалком состоянии, было бы ужасно. Но разве сам факт того, при каких мрачных обстоятельствах Уэй признал себя одиноким, не наполнял бы каждый их день вспышками боли? Это определенно будет их самый мрачный день в жизни.       Фрэнк видел, как медсестра вела его половинку к главному врачу — необходимо было подписать какие-то документы. Вернувшись в палату, Айеро сел на койку и потер лицо руками. Он не мог снова позволить себе слезы. Не сейчас. Конечно, он скорбел о потере Майки, потому что успел проникнуться к нему и даже подружиться немного, пускай они были знакомы так мало. Да еще факт того, что мальчик был младшим братом его соулмэйта, тоже играл большую роль. Но теперь его безжизненное тело находилось на цокольном этаже, а на большом пальце ноги висела бирка с его именем и фамилией. Фрэнк всей душой надеялся, что его родственную душу не поведут показывать тело — он явно не выдержит это и упадет в обморок, если еще не упал по пути в кабинет главного врача отделения.       Осознавая все произошедшее, он понимал — это самый худший день во всей его жизни.

***

      Теряя близкого человека, в начале нам кажется, что Мир разрушен, что наша жизнь разбита, и все никогда не будет таким, как прежде. Все словно становится тусклым и однообразным. Не хочется улыбаться, разговаривать с кем-то, верить в хорошее, к чему-то стремиться. Есть желание лежать и плакать. Пока мы плачем, все действительно становится немного легче. Но сглатывая тяжелый ком в горле, вновь приходит осознание, что ничерта не легче. Боль в груди лишь увеличивается, и новый поток слез вырывается наружу, а тело трясет, как при ужасной лихорадке. Мы ощущаем самую большую боль, которую когда-либо испытывали. И вроде, ничего уже не будет хорошо.       Но проходит время. Неделя, вторая, месяц, другой и в конце-концов к нам приходит осознание, что то, что случилось, уже в прошлом, и жить этим нельзя. Нужно стремиться к чему-то другому. Да, из жизни ушел наш близкий человек, но мы живы. И этот человек явно не хотел бы, чтобы мы продолжали лить слезы дни напролет, забивая на себя и свое будущее. И вот уже после этого, мы постепенно приходим в себя и продолжаем жить. Главное - не погрязнуть в этой боли слишком сильно, иначе уже ничего не поможет. И никто.       А если у нас есть тот, кто может нам помочь, стоит бороться с этой болью и ни в коем случае нельзя оставаться один на один с этой болью.

***

      Фрэнк вернулся на учебу спустя неделю. Ему абсолютно не хотелось с кем-либо разговаривать. Берт, зная все, что произошло, лишь сочувственно похлопал Айеро по плечу и сказал, что все наладится рано или поздно. Слабые утешения, но в целом, он был прав. Все всегда в итоге приходит в норму.       Дни проходили мимо, не оставляя после себя ничего. Все было серым и однообразным. Порой Айеро видел свою родственную душу в коридоре института, но так ни разу и не набрался смелости к нему подойти. Потому что боль от тех ужасных событий до сих пор не утихла, не смотря на то, что прошло больше месяца.       Берт повторял, что пора сделать шаг, пора взять все в свои руки и вытянуть Уэя из его горя. Иначе это может сделать кто-то другой. Но никто другой этого не делал, потому что это никому не было нужным. Потому что он был одиноким.       А Джерард сходил с ума. Он думал бросить учебу, но преподаватели уговорили его закончить, так как оставалось совсем немного. Они обещали помочь, прекрасно понимая и сочувствуя бедному парню.       Вечера Уэй проводил с бутылкой крепкого алкоголя и сигаретами. Красный «Мальборо» кончался за день, хотя раньше ему хватало пачки на пару дней. Любимый кот Митч постоянно сидел у него на коленях и пытался успокаивать хозяина своим урчаньем, порой начиная ластиться и немного выпуская когти, тем самым показывая, что Джерард не один. Но разве это могло уничтожить то горе, в котором тот погряз? Увы, это было невозможно.       Он не раз видел своего соулмэйта в коридорах института и даже узнал, как его зовут. Но набраться смелости и подойти к Фрэнку так и не мог. Да и зачем? Разве это что-то изменит? Жалкие воспоминания о тех прикосновениях потонули в черной и вязкой пучине горестных мыслей. Но не сам ли он виноват в этом?       Так что же, неужели они так и будут избегать друг друга, боясь сделать еще больнее или испортить жизнь?

***

      Берт стоял на крыльце института и оглядывался, ища Фрэнка глазами. Тот как обычно направлялся в курилку, и МакКрекен уже хотел последовать за ним, как на плечо легла ладонь, заставив парня вздрогнуть. — Джерард? — Вот уж кого он точно не ожидал увидеть, так это Уэя. — Привет. Послушай, ты… Ты случайно не знаешь, с чем тогда Фрэнк попал в больницу? — тихо спросил Уэй, опуская взгляд. Он явно нервничал, теребя край своего свитера. — Эм, какой-то синдром разбитой жизни… Ох, нет. Сердца. Синдром разбитого сердца, — кивнув, Берт уверенно посмотрел на парня, подумав, что как раз разбитые жизни были у этих двоих. Определенно, это был их синдром. — Звучит ужасно. Но спасибо, — махнув рукой, Джерард спустился по лестнице, застегивая на ходу куртку и направился в сторону курилки.       Фрэнк уже собирался уходить и повернулся лицом ко входу, столкнувшись в этот момент взглядом с ним. Джерард грустно улыбался, подходя и поправляя сумку на плече. И казалось, что время разбилось на осколки и нет больше ничего. Набрав побольше морозного воздуха, Уэй лишь тихо проговорил:       — Привет…