Ромашковая

      Ямагучи не любит среды.       Может, это странно — какой нормальный человек не будет любить среду, не понедельник или воскресенье, а именно среду, но и Ямагучи не совсем обычный ребенок, предпочитавший книги обществу сверстников. Скорее всего, из-за этого у него до сих пор, в 12 лет, нет друзей. В среду всегда происходит что-нибудь очень гадкое — он забывает зонтик, и после школы обязательно льет ливень, он проливает молоко, и в итоге весь стол оказывается грязным, а о плохих оценках за контрольные и проверочные можно даже не заикаться.       И очередная среда точно не предвещает ничего хорошего — он режет себе палец ножом, а ведь это всего лишь утро. Да ещё сегодня, как назло, отменяют его любимый урок японской литературы ради какого-то спектакля. Убежденность, что среды — чистое зло, крепнет в мальчике каждую неделю всё сильней. По пути в школу он спотыкается и роняет сумку в грязную отвратительную лужу, а мимо проходящие задиры заливисто смеются над ним, и Ямагучи опускает голову. На его место кто-то клеит жвачку, и если бы не добрая девочка с соседнего ряда — Тадаши бы точно её не заметил. Никогда не замечает. Ручка отказывается писать именно в начале диктанта, и пока он меняет стержень, все уже пишут третье предложение.       Ямагучи по вполне понятным причинам не любит среды.       В зале душно, все переговариваются между собой, хотя их сотни раз просили не шуметь, и у Ямагучи начинает болеть голова. Он чувствует себя лишним среди всех этих смеющихся детей, он чувствует себя так, будто он — в муравейнике, все вокруг — копошащиеся муравьи, а он — незваный гость в их доме. Чужой, одинокий. И его просто раздавят, так сильно этот гул давит на его уши.       Ямагучи слепо переводит взгляд с одного незапоминающегося лица на другое, с одной пустой улыбки на другую, и поворачивает голову вправо. И застывает.       Рядом с ним сидит его недружелюбная одноклассница, на которую всем всегда всё равно. Она сидит на последней парте, ни с кем не разговаривает, не даёт списывать, а в ответ на все подколки просто надевает свои белые наушники. Ямагучи ни разу не пытался с ней заговорить, и, как и все остальные, не обращал на неё внимания.       Так почему сейчас, когда он глядит на неё в свете этих слишком ярких ламп, который забавно отражается в стеклах её очков, он не может пошевелиться? Почему все звуки пропадают, а когда она случайно ловит его взгляд и недоуменно поднимает брови, Ямагучи краснеет так, как не краснел никогда? Видимо, эти лампочки действительно ослепляют, потому что раньше он никогда ни о ком не думал: «она прекрасна», не зная человека. Его мама с теплыми руками и русыми волосами — прекрасна. Его собака с рыжей спутавшейся шерстью и громким лаем — прекрасна. Эта девушка со светлыми кудрявыми волосами и плохо спрятанными наушниками под блузкой — прекрасна.       В её ухо воткнута только одна капелька, а другой наушник болтается где-то рядом с Ямагучи, но так далеко. До него доносится тихая, безумно тихая, но до боли знакомая песня. Стереотипно «сопливая», такая, которую Ямагучи тайком слушает по вечерам, стыдясь того, что она ему нравится, но искренне ей наслаждаясь. И мальчик, не задумываясь, чуть коряво пропевает строчку с вопросительной интонацией вслед за солистом.       Ошарашенные глаза прекрасного оттенка и милый, но еле заметный румянец на щеках — определенно, смешки одноклассника рядом стоят того. Правда, Ямагучи тоже краснеет до кончиков волос, но это мелочи. Девушка открывает рот, намереваясь что-то сказать, но так же молча закрывает его и отворачивается, ненамеренно прикрыв лицо длинными волосами. Ямагучи замечает некое подобие косички среди локонов с красным бантиком. Тот факт, что эта самая необщительная девочка слушает песни про любовь вместо того, чтобы смотреть спектакль, вызывает улыбку у Ямагучи, которую соседка тоже замечает. Это… мило.       На сцене кто-то начинает заунывно петь, и Тадаши отвлекается от нее на активное сдерживание зевка, потому что учитель — совсем рядом с Ямагучи, а получить выговор ему совсем не хочется.       — Будешь? — тихое, даже можно сказать смущенное, и протянутая ладонь с наушником. Она намного светлее Ямагучи, а длинные пальцы будто созданы для того, чтобы играть на пианино — Тадаши вовсе не удивится, если она и правда играет на этом музыкальном инструменте. На указательном пальце — мозоль, а на большом — маленькая царапина. От неё пахнет ромашками, и Ямагучи уверен, что это — не духи. Запах не щиплет противно нос, как сладкий парфюм одноклассниц. Из-за него Ямагучи очень часто чихает. Ромашки удивительно подходят ей, будто не она создана для этого запаха, а запах создан для неё. Это невероятно глупо, но мальчик никогда и не блистал сильным умом.       — Тадаши Ямагучи, — тихо представляется он, принимая наушник, и с облегчением вздыхает, когда какая-то часть шумного и назойливого зала стихает.       — Кей Тсукишима, — такое же тихое в ответ.       Они молчат весь спектакль, а когда оказывается, что идти домой им тоже по пути — только Ямагучи придется позже сделать крюк, но это пустяки, и не такое переживал, — то молчат и всю дорогу до перекрестка.       Ямагучи по-прежнему не любит среды. Но у него появилась одна причина ненавидеть их чуть меньше.