Мой путь озарён рассветом

      — Что такое посох киирина? — одухотворённо вещал Маттиас Трирог. Он явно испытывал несравненное удовольствие, рассуждая на эту тему, и растерянность на моём лице лишь увеличивала это чувство. — Первое, что приходит в голову — это оружие, в руках хозяина способное принимать другую форму. О чём мы думаем, слыша такое определение? Разумеется, о саблях, мечах, луках, копьях и прочих... топорах. Но приглядевшись к посоху внимательнее, мы понимаем, что куда вернее будет сказать иначе: это оружие, в руках хозяина способное принимать форму других предметов. А ещё немного подумав, мы приходим к следующему: это оружие в руках хозяина может принять абсолютно любую форму. И на этой формулировке мыслители обычно застревают, потому что понятие «любую форму» подразумевает безграничные просторы для фантазии, а границы всё-таки есть.       Границы скрыты в остальных частях формулировки, и первая из них находится в слове «оружие». Да, во что бы киирин ни превращал свой посох, он всегда будет оружием. Не менее коварной является фраза «в руках хозяина». Обычно посохом может управлять лишь его хозяин и только касаясь его руками. Но самая главная граница лежит в этой самой дающей иллюзию свободы фразе «любую форму», а если точнее — непосредственно в слове «форма». Вы можете создавать живых существ, так что должны понимать, что здесь не так.       Я понимала.       — Я не создаю живых существ. Именно их форму я и создаю. Внутри они обычно... однородные. И материал, из которого может быть сделан мой тигр, может меняться. Дерево, или шерсть, покрывающая твёрдую тёплую основу, или огонь...       — Именно! — ликовал глава ордена кииринов. — Именно в этом заключается главная причина того, что каждый второй киирин не использует образы животных в работе с посохом. Им попросту не хватает воображения или знаний, чтобы представить нужную форму с нужной детальностью. Другая ключевая причина этому кроется в словах «в руках». Но, как вы, несомненно, заметили, эту границу обойти можно.       Давно известно, что киирином может стать лишь раск, обладающий душой одного из священных зверей. Обычно это объясняют тем, что у таких людей связь с миром духов крепче, и в этом есть смысл, потому что киирины-слышащие и киирины-ведуны в своих способностях весьма отличаются. А всё дело в великой опасности, кроющейся в каждой великой силе.       Каждый посох напрямую связан с Древом, именно у Древа, а не у посоха, мы, киирины, берём свою силу. И разумеется эта сила достаётся нам не безвозмездно. Древо берёт наши силы взамен, и тут мы натыкаемся на вопрос пределов. Сила Древа во много раз превышает силу любого живого человека, а значит, если мы попытаемся взять слишком много, Древо может забрать у нас всё. Забрать нашу жизнь. Медленно и незаметно каждое мгновение, когда мы касаемся посоха, оно тянет силы из нашего тела и нашей души. Слышащие, имея способности оценивать силу живого, чуют эту опасность каждую секунду. Естественный страх, инстинкт самосохранения говорит в них, никогда не позволяя брать слишком много. Большинство кииринов-слышащих используют свои посохи осторожно, редко и топорно, применяя только как оружие в значении оружия, и не нам их винить.       Но мы, ведуны, имея связь с миром духов, а не миром живых, не видим опасность, а потому не боимся. Потому решительно и уверенно подходим к смертельной черте вплотную, играем с огнём — в прямом смысле в том числе, — и можем гораздо больше. И почти всегда из-за этого страдаем.       Но вопрос пределов на этом не исчерпан. То, что пределы у Древа и простого человека разные, совершенно очевидно, но и у людей они отличаются. Разные люди имеют разное количество душевной силы, это определяется их личностными характеристиками и образом жизни. И совершенно очевидно, что люди, имеющие два звериных воплощения, имеют запас сил куда больший, но быстро тратят его на душевные терзания. Чем в большей гармонии с собой вы находитесь, чем меньше грызутся друг с другом две половины вашей души, тем дальше вы сможете зайти. Более того, наличие двух душ даёт вам своеобразную защиту на случай неожиданной беды, и вы уже сталкивались с этим, когда позволили вырвать вашу душу из тела. Потому что в случае, если Древо возьмёт над вами верх, вас ожидает похожая, но более страшная участь. Пытаясь дать вам силу, которую вы не способны взять, Древо заберёт сперва силу ваших тел, а потом и душу. Мы, раски, в некотором роде имеем несколько физических воплощений, хотя высвобождать свою животную форму дано немногим. Это даёт некоторую фору обладателям нескольких зверей, вроде вас, но эта фора невелика, ведь все тела связаны между собой. Смерть будет долгой, мучительной и при этом практически неуловимой.       Я напугал вас? Правильно, здесь есть чего бояться. Почти всегда могущественный киирин — это слабый физически человек, и никакие тренировки не смогут изменить этого. Да, сперва это просто слабость, но потом она переходит в болезни. Поглядите на меня, я ещё отнюдь не стар, но мои ноги молят о смерти каждый раз, когда мне приходится встречаться с лестницей. И исправить это, вернуть Древу взятую у него силу, уже нельзя. Есть лишь один способ: отказаться от посоха, уничтожить его, а вместе с ним — свою связь с Древом, но давайте будем честными друг с другом. Разве вы пошли бы на такое?       Я решительно затрясла головой. Слова Маттиаса пугали, и это было правильно, потому что я понимала: даже оставшись вовсе без ног, я не смогла бы добровольно разлучить себя со своим тигром. Оставалось только запомнить эти слова, помнить и быть осторожной, потому что если сказанное Хоберином Высоким было правдой, из меня высосало уже немало сил.       Вот и объяснение тому, почему нет толку от моих тренировок. Вот как я вдруг оказалась слабее сначала Рии, а потом и Питера, вот почему недолгий бег по улицам стал вызывать одышку. Я хотела спросить, как мне быть, как, не будучи слышащей, найти грань, на которой пора остановиться, но Маттиас ещё не закончил.       — Но вернёмся к другим границам. «Оружие». Да, посох киирина всегда будет предназначен для убийства, но висящая на стене сабля тоже оружие, а она не причинит вреда тому, кто коснётся её рукояти. Запретить посоху убивать можно, но это требует больших затрат душевных сил. Сдержать убийственную силу могут лишь те, кто ни в чём не сдерживает самих себя. Так и выходит, что наименьшую опасность в бою представляют те посохи, которых держат в руках бушующие от ярости хозяева. А вот если хозяин, напротив, боится причинить врагу излишний вред, враг скорее окажется мёртв.       Граница «в руках» обходится схожим образом. Те, кто способен установить крепкую связь своего посоха и своего сознания, не нуждаются в прямом прикосновении к управляемой части. Удивительно, но почему-то почти никто не думает о том, что превращённый в меч посох, выбитый из руки киирина, так и останется мечом, пока хозяин не поднимет его и не пожелает, чтобы тот стал чем-то иным. А всё дело в том, что киирин в этот момент редко тревожится о форме посоха. Он знает, куда упало его оружие, он хочет подобрать его. Остальное не важно. Посох чует это и повинуется. А вот управлять посохом на расстоянии специально куда сложнее, даже если его частичку вы всё ещё держите в руках. Концентрация — вот что имеет значение в управлении на расстоянии. Чем меньше ваша концентрация, тем больше сил будут тратить такие попытки.       И последняя граница, которую нам с вами надо обсудить — «хозяин». Управление чужими посохами кажется чем-то немыслимым, а секрет тем не менее предельно прост. Управлять чужими посохами может тот, кто овладел своим, свыкся и слился с ним, как со своей частью, тем самым сделал и Древо достаточно важной частью себя, чтобы чувствовать его постоянно. Слышащим этого не дано, на такое способны лишь ведуны. И тут-то и возникает вопрос: кто и как может впустить в себя Древо в достаточной мере, чтобы повелевать чужими посохами, а заодно повысить гибкость управления своим? И ответ этот без сомнения удивит вас. Самый простой путь для этого — коснуться Древа в мире духов и быть признанным им.       Многие люди ломали голову над тем, как и почему некоторые раски, попадая в мир духов, оказываются не где-нибудь, а у Древа. С вами это случилось при весьма любопытных обстоятельствах, я же встретил Древо во время прохождения ритуала обретения хвоста. Да, именно так. У моего посоха нет родителя, он — основание совсем новой ветви. И я такой не один.       Но есть и другой путь добраться до чужих посохов. Небывалой мощи добиваются те, кто осознанно позволяет Древу забрать их здоровье и силы, чтобы многократно увеличить свои способности. Истории известно несколько таких личностей, и все они обладали двумя зверями, но полностью жертвовали одним ради могущества. Все они стали частями легенд, и все они не могли даже перемещаться без посторонней помощи. Говорят, их тела окутывали гибкие деревянные ветки, пожирая их заживо, а уши и хвосты умерших звериных тел заменяли деревянные же подвижные обманки. Но я думаю, таким образом они помогали себе шевелиться.       Знакома ли вам легенда о Харенсе Драконьем? Матери рассказывают её детям перед сном, а ведь она, как им многие другие легенды, хранит в себе частички реальных событий. В исторических документах о Харенсе — настоящем, а не приукрашенном легендами, — говорится, что бедолага мог только сидеть, опираясь на подушки, зато подушки ему поправляли два огромных дракона. Огненный Роул и ледяной Луор, они были при своём хозяине постоянно, не исчезая, даже когда он спал. Харенс хранил свой посох в виде двух живых драконов, как ты хранишь свой в виде браслета, а я — в виде кулона. У них было что-то вроде своей воли, и воля эта, будучи порождением посоха, велела им убивать. Когда Харенс совсем ослаб телом и начал стремительно слабеть духом, Роул и Луор вырвались на свободу и отправились крушить окрестности, и ни один киирин не мог остановить их, хоть киирины и были в меньшей опасности, чем остальные люди. Харенс обращал против них их собственные посохи. Но, к счастью для всех, вскоре он окончательно потерял чувство меры, и это его убило.       Такие люди появляются крайне редко, и в этом великое счастье всего человечества. Но в последнее время мне пришлось встречать троих молодых людей, опасно подошедших к черте, переступив которую, они вынудили бы нас оборвать их жизни, чтобы спасти другие. Хвала Киире, никто из них — из вас — не сможет сделать этого на самом деле. Первый из них, юноша немногим старше вас, обладает невероятной силой воли и безмерной силой духа, а оба его зверя живут в гармонии друг с другом, что позволяет ему управлять посохом на огромных расстояниях и с весьма любопытным изяществом. К счастью, Рейнер Ворон — слышащий. Он бережёт своё тело и дорожит им, а потому не берёт и малую часть чудовищной силы, которую мог бы взять, оказавшись он ведуном. Подобного потенциала я не встречал никогда, и я рад, что Рейнер никогда его не реализует.       Вторая девушка несколько младше. Как и вы, она прибыла в Валмирану недавно, и ей не хватает двух банальных, но важных вещей: терпения и воображения. Однако, если она сможет воспитать их в себе, это кончится плохо для всех. Я считаю её наиболее опасной в потенциале, но сейчас меня больше всего занимаете вы. Вы зашли дальше них обоих, по словам Хоберина Высокого, вы достигли своего предела, но продолжаете путь, умудряясь его сдвигать. Это весьма примечательно, но, увы, внутри вас слишком большой раздор. Вы погубите себя быстрее, чем станете излишне опасны. Хоберин и этот юноша, Крис Энтхейм, просили меня, чтобы я позаботился о вас, помог вам продолжать двигаться вперёд, не заходя слишком далеко и не подвергая себя лишнему риску. Я согласился, что вполне естественно, ведь вы тоже можете помочь мне, ордену, Валмиране в конце концов. Всё, чего я хочу, чтобы вы были готовы эту помощь принять. Что скажете, Ярна Сеена?       Что я могла сказать? Разумеется, я согласилась без малейших колебаний, и узнала, что на самом деле всё предельно просто. Пользуясь посохом, я должна была поглядывать в сторону Древа, не взывая к нему, но наблюдая. Если бы мне вдруг показалось, что Древо оказалось слишком близко, стоило немедленно прекратить. Вот и всё. И это у меня получилось удивительно легко.       Надо сказать, Маттиас Трирог при всей своей подозрительной слащавости оказался в самом деле хорошим человеком. Так через полтора часа демонстрации моих способностей, немало устав, я призналась:       — Я тоже пыталась создать дракона однажды, но он был совсем маленьким и не смог летать. У меня вообще не получается заставлять что-либо летать.       — О, это потому, что вы не понимаете сути полёта! — мягко ответил глава кииринов. — Полёт чрезвычайно сложен сам по себе, даже парение весьма непросто, спросите любого шиикара. Попробуйте разобраться в этом, уверен, у вас всё получится, но я вам тут, увы, не помощник.       Кстати, о помощи. Настала пора поговорить о том, что вы можете дать ордену, а вы можете дать кое-что, чего не дал бы никто другой. Когда я узнал, я был в настоящем восторге, хотя в этом вашей вины больше, чем вашей заслуги.       Он наткнулся на мой непонимающий взгляд и благосклонно кивнул, удовлетворённый этим.       — Слухи о Валмиранской Ведьме, прирученной правительством, заставили людей наконец-то отойти от Стен на приличное расстояние и, вот что удивительно, за последние два дня поразительное количество магов, нарушавших закон внутри Стен, самовольно пришли покаяться в содеянном, умоляя, чтобы им сохранили жизнь. Понимаете? Валмирана никогда не работала запугиванием, а то, что преступники иногда загадочным образом умирали, очевидно было работой правительства. Многие были недовольны тем, что правительство нарушает собственные законы, ведь казнь без суда запрещена. Но наш орден служит в том числе и для тех случаев, когда закон ловит в ловушку сам себя. Когда человека нельзя судить, но и оставлять в живых тоже невозможно. Вы подарили нам выход. Могучее не человеческое существо на страже мира и справедливости! Существо, в которое поверили по обе стороны от Стен, и которое не только боятся, но и благодарят! Разумеется, вскоре слухи стихнут и будут забыты, но только если мы позволим им это. Ярна, я прошу вас подарить образ Валмиранской Ведьмы нашему ордену, чтобы он наравне со всеми нами служил защите порядка.       — Люди быстро поймут, что за Ведьмой стоят разные люди, — возразила было я, но Маттиас был настроен решительно.       — Свидетели, если такие будут оставаться, увидят лишь огонь и женскую фигуру, а жертвы будут очевидно убиты животными. Да, на роль исполнителей таких заданий подойдут не все, и всё-таки в нашем ордене есть пять-шесть человек, кроме вас, которые могли бы справиться с задачей. Но нам нужно ваше разрешение. Вы ведь понимаете, что тайна Валмиранской Ведьмы должна оставаться тайной, а без вашего содействия нам никогда не добиться этого.       Я вздохнула. Всё это звучало очень правильно и логично и всё равно мне чем-то не нравилось. Быть может, я просто ревновала свою легенду, которой мне теперь предстояло поделиться с другими. С другой стороны, это означало, что рождённая мною Валмиранская Ведьма будет жить, даже когда я сама умру, а это вполне подогревало моё честолюбие.       — Хорошо, — к огромной радости Маттиаса согласилась я. — Но правду уже знают некоторые из моих близких друзей.       — Сможете ли вы убедить их не передавать секрет дальше ради всеобщего блага? — спросил глава кииринов, и я утвердительно кивнула. — Вот и славно. А через несколько лет, когда легенда приживётся, им просто никто не поверит. Есть в этом некоторая горькая ирония, правда?       Лучше сказать было трудно. Чем дольше я об этом думала, тем яснее понимала, что всё сложилось наилучшим образом. Я ждала, что слухи о моём представлении с тиграми станут катастрофой для меня и моих близких, но нет, все только выигрывали. Оставалось только как следует разузнать, что ждёт меня как часть ордена.       Оказалось, что и тут всё было весьма радужно. Члены ордена имели право брать новые задания хоть каждый день, и оплата за каждое была более чем достойной. Можно было, напротив, не брать заданий вовсе, но в таком случае орден оставлял за собой право призвать лентяя насильно, навязывая тому одно задание в месяц, но не более. Разумеется, это не касалось больных, застрявших на других длительных заданиях, а также молодых матерей. Орден учитывал возможности и предпочтения каждого, и киирины, не желавшие, к примеру, убивать или покидать Стены, для подобных заданий не привлекались. Единственным исключением была война. В случае большой войны все члены ордена были обязаны встать на защиту своего дома, притом тогда и так, как распорядится Маттиас. Мы подчинялись ему лично, а он подчинялся Верховному Совету Валмираны, обходя военную коллегию, что, на мой взгляд, было очень даже хорошо.       — Знаете, что самое лучшее в работе с кииринами? — спросил глава ордена на прощание и тут же ответил: — Посохи никогда не достаются домоседам или тем, кто боится лишний раз испачкать руки. Наш орден — союз, от которого каждый имеет только выгоду, а от этой выгоды выгоду получают и окружающее. Удивительно, не правда ли? Мы складываем службу по принуждению и владельцев самого убийственного оружия на свете, а получаем сплошное добро.       Он тактично не упомянул о том, что внутри ордена проще приглядывать за теми, кто может оказаться опасным для окружающих или самих себя, в случае необходимости обезвреживая их. Я посмотрела на Маттиаса, собираясь уйти, но вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать.       — Можно ли мне рассказывать сказки?       — Сказки? — не понял тот, и я рассказала, чем сопровождалось каждое появление моего тигра на самом деле.       Глава кииринов крепко задумался. Он сидел в своём кресле и потирал колено, не глядя на меня, а я стояла и царапала ногтями руки, ожидая отказа.       — Мне надо подумать над этим, — решил наконец Маттиас Трирог. — Всё равно придётся провести собрание ордена, чтобы объявить о судьбе Валмиранской Ведьмы, это будет в начале следующей недели, полагаю. Тогда мы с вами решим и ваш вопрос заодно. Договорились?       Это был ещё не отказ, и я с готовностью закивала головой. Тогда Маттиас Трирог не без труда вытащил огромный древний фолиант и положил его на свой стол прямо поверх прочих лежавших на нём бумаг.       — Впишите ваше имя сюда, и вы станете полноправным членом ордена.       Ручка легла мне в руку. Я с удивлением смотрела на старые жёлтые страницы, неизвестно почему не рассыпающиеся в прах. Они оказались полны имён, и последние из них были записаны совсем недавно. Чувствуя, как начинает трепетать моё сердце, я вдруг вспомнила лица своих обидчиков из пришедшего ночью воспоминания и усмехнулась. Всё это больше не имело значение, потому что я, сильнейший из известных Маттиасу кииринов, касалась ладонью шершавой бумаги, вписывая своё имя в древний список и обретая тех, кто поможет мне стать ещё сильнее, не убив при этом себя.       Имя какой-то Руны Ставоль разлучило нас с Крисом, не давая оказаться рядом.       — Поздравляю, — торжественно проговорил мой новый начальник, принимая фолиант в свои руки. — Вы — пятьдесят восьмой живущий ныне член ордена кииринов Валмираны.       Как я и боялась, Криса в здании ордена кииринов не было. Я знала, где его искать, но от этого не становилось легче. Темнота пустого зала у выхода озарялась бледным зелёным сиянием колодца, и в этом сиянии я разглядела стрелки больших настенных часов: было уже за полночь.       Улица Карнаэля встретили меня тишиной, пустотой и спокойствием. Приветливо светили фонари, редкие ночные стражи порядка лениво бродили по улицам, провожая меня скучающими взглядами. Только лишь их наличие не давало мне перейти на бег: я не хотела привлекать внимание, тратить время на объяснение того, кто я и что делаю на улицах в такой час.       Я боялась, что меня не пропустят на территорию академии, но на входе оставили сообщение насчёт меня. Охранники в их неизменных странных плащах переглянулись столь подозрительно, что я начала тревожиться ещё больше. Вдруг что-то уже случилось? Что-то непоправимое?       Херда Рейнор встречала меня на нужном этаже Башни Земли. Она смотрела на меня снизу вверх испуганным взглядом, и я, не желая тянуть кота за хвост, спросила:       — Всё плохо?       К моему немалому облегчению, колдунья удивилась. Пришлось уточнять:       — Что происходит?       — Они разговаривают. Уже давно, очень давно.       Херда многозначительно посмотрела в сторону запертой двери комнаты Питера. Дверь не тряслась, не горела и не рассыпалась в щепки. С того места, где я стояла, не было слышно ничего, но это не являлась показателем. Колдунья должна была знать больше.       — Просто разговаривают или кричат? — не унималась я. Мне не верилось, что Питер и Крис могли быть рядом всё это время, разговаривая обо мне, и не попытаться друг друга убить. — Были какие-то странные звуки из комнаты?       Херда отвечала виноватым голосом.       — Они говорят очень тихо.       Значит, подслушать она пыталась, но не преуспела. Надеясь, что, быть может, мои звериные уши уловят больше, я подошла к нужной двери, почти прижавшись к ней, но тоже не смогла разобрать слов в сменяющих друг друга негромких голосах. Питер, как мне казалось, говорил насмешливо, Крис — напряжённо, но всё равно понять суть разговора было невозможно. Решив, что стоять у двери так и дальше нет смысла, я вернулась к Херде и наткнулась на её вопросительный взгляд. Оставалось только виновато развести руками.       — Хотите чаю? — предложила колдунья.       Я хотела ворваться в комнату, чтобы увидеть их обоих, чтобы узнать наверняка, о чём и зачем они так долго говорят, вот только это было совершенно неразумно. Я вдруг поняла, что в самом деле надеюсь на успех Криса. Вдруг Призраку удастся привести Питера в чувство? Вдруг он сможет вернуть всё если не как было, то просто столкнуть мага с чудовищного пути саморазрушения, на который тот неизвестно как затягивал и меня?       — Спасибо, не откажусь.       Но выпить чаю мы не успели. Херда только поставила на огонь чайник, когда из комнаты раздался звук падения. Я мгновенно сорвалась с места, словно один из псов Соны, кинувшись на зов, но ворваться в комнату мне не пришлось. Дверь распахнулась сама, и Питер спиной вперёд вывалился в коридор. Злой, словно тысяча демонов, Призрак нависал над ним.       — Крис! — крикнула я, желая остановить рукоприкладство, и они оба отскочили друг от друга, оглянувшись на меня.       Херда выглядывала из-за двери своего кабинета, не спеша приближаться, и, пожалуй, правильно делала.       — Я расскажу ей всё, что вспомнил. Она должна знать, — проговорил Питер, обращаясь к Крису, но глядя на меня. Его синие глаза потускнели и на фоне плотно обтягивающей череп кожи казались особенно большими, а многочисленные седые пряди были заметны даже среди светлых волос. — Только тогда она сможет понять...       — Не хочу ничего вспоминать, — немедленно вскинулась я. — И понимать ничего не хочу.       Сухие потрескавшиеся губы мага искривились в омерзительной улыбке, напомнившей мне улыбку Шкафа из недавнего сна.       — Ты ведь вспоминаешь тоже. Ты говорила, что это невозможно, ты говорила, что пути назад нет. Но я вспоминаю и ухожу, и ты со мной.       — Я никуда не иду, — огрызнулась я. Защищать Питера больше не хотелось. Он был мне хорошим другом и очень важным человеком в моей жизни, но теперь выбрал роль врага. Мне было жаль его, мне не хотелось его терять, но ещё меньше мне хотелось терять себя. — Если ты так хочешь угробить себя, ладно, пожалуйста. Вперёд. Но меня в это не втягивай.       И тут маг расхохотался. Он смеялся каким-то совсем незнакомым мне смехом, закинув голову назад, и я кинула быстрый вопросительный взгляд в сторону Криса. Призрак как-то странно покачал головой, что-то в его глазах говорило мне, что я ошиблась. Я сказала то, чего ни в коем случае не должна была говорить, и окончательно всё испортила.       — Теперь ты можешь видеть, что я был прав, — кое-как остановив смех, проговорил Питер, глядя на Криса пугающим взглядом своих ставших жуткими больших глаз. — Она любит только саму себя. Пока ты ей нужен, она потащит тебя в преисподнюю следом за собой, но как только ты отыграешь свою роль, она выбросит тебя, как обглоданную кость.       Я хотела возмутиться, сказать, что маг перевирает факты. Да, я поступила не слишком хорошо, сначала дав ему надежду, а потом забрав её в последний момент, но это он решил последовать за мной в Валмирану, он просил меня об этой надежде сам! Вот только Питер не дал мне сказать и слова. Переведя свой жуткий взгляд на меня, он спросил:       — Ты ведь так и не вспомнила самого главного? Ты не помнишь, как и сколько мы жили, прежде чем забыть? Ты не помнишь, о чём ты мечтала? Ты не помнишь, что ты сделала со мной?       Я не помнила, но с каждым новым вопросом красные пятна перед моим взором вспыхивали с новой силой, обещая мне это исправить. Но я не хотела вспоминать. Я не хотела даже памятью возвращаться туда, где текла грязная река с вязкой горьковатой на вкус водой, а потому прижала ладонями уши к голове и закричала:       — Заткнись! Замолчи, прекрати! Я ничего не помню, ничего не знаю, не хочу!       — Ты боишься вспомнить, потому что не сможешь с этим жить! — крикнул Питер в ответ и отшатнулся в сторону, когда Крис замахнулся на него.       Призрак хотел ударить и ударил бы, но маг слишком ослаб. Его ноги подкосились, и Питер упал на пол у наших ног. В этом падении было что-то особенно жалкое. Я с новой ясностью поняла, что не хочу видеть его таким: полубезумным, слабым и жалким, достойным лишь сочувствия или презрения, но наотрез отказывающимся признать, что нуждается в помощи.       — То, что происходит с тобой, всего лишь расплата за всё, что ты сделала, — прохрипел Питер, пытаясь встать на ноги. — Не я делаю это с тобой, тебе лишь возвращается твоё.       Когда-то давно, за пределами моей памяти, я тоже была абсолютным ничтожеством. Я не знала, смогла ли я выкарабкаться только из-за того, что забыла, или всё-таки сделала это раньше, вот только теперь я была совсем другим человеком. Питер теперь тоже стал другим. Так же, как я поднялась, он упал, и этот человек — незнакомый, ненавидящий, неприятный — никогда не был моим другом.       — Если ты не прекратишь это, я убью тебя.       Собственный голос показался мне чужим. Наверное, я взяла эти интонации у Криса, потому что слова прозвучали леденяще холодно.       — Из-за тебя я потерял всё, что у меня было, включая память, — горько проговорил маг. — Теперь ты хочешь забрать у меня и жизнь тоже?       — Не хочу, — всё так же холодно отрезала я. — Но ты меня вынуждаешь. Ты прав, моя жизнь мне дороже твоей.       Должно быть, эти слова прозвучали убедительно, потому что злоба на лице Питера сменилась мрачной пустотой. Он понял, что я не шучу и не пытаюсь его запугать, а я не желала более ждать, когда ставший моим врагом друг найдёт новые слова, чтобы причинить мне боль. Я поймала Криса за руку и потянула его прочь.       — Мы уходим, — вместо прощания, бросила я Херде, и та ничего не ответила.       Отблески заката так и плясали перед моими глазами, пока мы не вышли с территории академии: Валмиранский Дух снова помог мне справиться с наваждением. Я не желала даже думать о случившемся, о том, что я поняла и что сказала, а потому принялась рассказывать Крису о своей встрече с Маттиасом, но тот слушал в пол-уха. Похоже, разговор с Питером задел его.       — Ладно. Что он наговорил тебе?       Мне не было нужно уточнять, кого я имею в виду. Призрак некоторое время оценивающе рассматривал меня, а потом отвёл взгляд.       — Он рассказал мне то, что вспомнил. Ты хочешь это услышать?       — Нет, — решительно отрезала я. — Просто скажи, насколько всё плохо. Я в самом деле разрушила его жизнь?       Отвечал Крис медленно, осторожно выбирая слова, словно ступая по тонкому льду.       — Со своего места я не стал бы тебя обвинять. Но на его месте я возненавидел бы тебя, как ненавижу Фаину.       «Что я сделала с ним?» Вопрос рвался наружу, но не мог быть произнесён вслух. Я хотела и не хотела знать одновременно. Снова начала болеть голова, и я тряхнула ей, словно пытаясь вытрясти все лишние мысли, напомнить себе, что прошлое должно оставаться в прошлом, а забытое должно оставаться забытым. Осталось только понять, готова ли я в самом деле оставить в прошлом всё то, что Питер значил для меня раньше, чтобы в случае необходимости убить его.       — Как ты думаешь, Питеру вообще можно помочь?       — Не знаю, — ответил Крис. — Но это не важно. Он всё равно не примет помощь.       Добравшись до гостиницы к концу ночи, мы благополучно проспали утренний поезд на Лаон, а на вечерний неожиданно не осталось билетов.       — Значит, поедем завтра, — решил Призрак.       Так нам неожиданно выпала возможность всласть побродить по Карнаэльским улицам, чем мы и занялись. Не сговариваясь, мы пошли в противоположную от магической академии сторону, разглядывая старые и новые строения, статуи и площади. Тучи наконец-то рассеялись, и небо было чистым и светлым. Аромат весны дразнил и звал, обещая что-то интересное и прекрасное, раскрывались первые почки.       Мы остановились у незнакомой гостиницы, окружённой небольшим яблоневым садом. Крис смотрел на неё, широко распахнув глаза, и я была готова поспорить: он представляет себе, как будет выглядеть это место, когда деревья покроются нежными белыми цветами. Я тоже смотрела и почти в самом деле видела это: голубое небо, аккуратную покрытую булыжником улицу, чистые дома с белыми занавесками в окнах и цветочными горшками на балконах, деревья с нежно-зелёной листвой и белоснежными цветами, и людей, проходящих мимо.       Тонкий девичий силуэт отделился от ствола одной из яблонь. На миг мне показалось, что моя фантазия стала явью и белые цветы в самом деле зацвели. Молодая ниора пристально вглядывалась в окна гостиницы, и лёгкий ветерок шевелил её длинные белые волосы, собранные в два хвоста и как никогда напоминающие крылья. А может быть мне показалось так, потому что я слишком давно не видела Рию.       Крис смотрел на неё и молчал, а я рванула вперёд, перескочив через невысокую ограду прямо там, где мы стояли, и на миг мне показалось, что маленький дух созидания, неизменно кружащий вокруг бескрылой шиикары, отшатнулся от меня раньше, чем это сделала его хозяйка.       — Рия!       — Ярна!       Неподдельное удивление на этом таком родном лице заставило меня рассмеяться, и Рия хихикнула тоже.       — Ты живая.       — Ага!       — Ты вернулась! — Я распахнула руки для объятий.       — Ну, почти. — Лицо шиикары озаряла такая же счастливая улыбка, как та, что царила на моём лице. — Тут кое-какие сложности возникли, но через недельку-другую я собиралась тебя навестить.       — Как же я всё-таки рада, что ты жива, — с чувством повторила я и, продолжая счастливо улыбаться, вцепилась подруге в шею. — Теперь я могу тебя убить.       Рия жалобно заскулила, и я немного ослабила хватку.       — Недельку-другую? То есть я ещё неделю должна была гадать, увижу ли тебя когда-нибудь снова?!       — Я не могла не уехать!       — Ты могла написать, вернувшись! Как давно ты в Карнаэле? Два дня? Три?       — Два! Я собиралась написать, я просто сама ещё не знаю, живая я или нет! Особенно сейчас. Хватит меня душить!       Я опустила руки и засмеялась снова, а потом мы наконец обнялись.       — Хватит душить, я сказала! — простонала Рия.       Крис подошёл незаметно. В отличии от меня, Призрак воспользовался калиткой и тропинкой, но можно было не сомневаться: он всё видел и слышал. И ему было весело.       — Это её вторая попытка убить человека за последние сутки, — поведал Крис Рии, и та, наконец обретя свободу, покосилась на меня с наигранным ужасом.       — А первым был ты?       — Не я.       — Значит, ты будешь следующим.       Ароматы весны дарили надежду на светлое будущее. Рия и Диса вернулись живыми, Крис был рядом, а Питер... Я опять погрустнела. Как бы хотелось, чтобы все беды заканчивались так же хорошо, как риин отъезд!       — Ладно, всё, я больше не злюсь, — заверила я шиикару, и та покосилась на меня с сомнением. — Однако, тебе предстоит встреча с Дисой...       Новый приступ хохота согнул Рию пополам. Постукивая себя кулаком по колену, она заразительно смеялась и трясла головой, не в силах проговорить ни слова.       — Вы уже? — с готовностью предположила я.       — Да-а... Сейчас, сейчас, я успокоюсь!       Шиикара глубоко вдохнула, подняла взгляд и разразилась ещё более отчаянным приступом смеха, утягивая меня за собой. Крис смотрел на нас, снисходительно улыбаясь, но я была готова поклясться, что, ещё немного, и его сломит тоже. Наверняка вскоре Призрак присоединился бы к нам в бестолковом счастливом смехе, но Рия наконец-то смогла взять себя в руки и, то и дело запинаясь от рвущегося наружу хохота, поведала:       — Мы виделись... в самом начале весны. Мы тогда были... были в горах, и она... Она столкнула меня в ручей! В ледяной ручей, ты понимаешь?!       — Просто радуйся, что она перед этим не свернула тебе шею! — радостно отозвалась я. — Неблагодарная ты птица!       — Разочарование родителей, — охотно согласилась Рия.       — Позор народа!       — О, ты даже не представляешь, насколько! — возликовала моя подруга, и мы засмеялись снова.       Наверное, мы до самой ночи стояли тут, в саду перед гостиницей, привлекая прохожих своей бурной радостью, но ситуацию спас Крис. Возможно, он чувствовал себя несколько неловко рядом с двумя ржущими девицами, а может, просто вспомнил, что последний раз мы ели ещё утром.       — Я знаю место, где можно хорошо поесть, — объявил Призрак, привлекая наше внимание. — Отпраздновать встречу и поделиться новостями. Где Морено и остальные? Там? — Он кивнул в сторону гостиницы.       Рия состроила гримасу мрачного уныния и отрицательно покачала головой. Крыльями встрепенулись белые волосы за спиной. Я успела забыть, как сильно это зачаровывало меня всегда.       — Там только один наш знакомый, вы его не знаете. Наверное. В любом случае, этот разговор не для его ушей, и глаза б мои на него не смотрели. Морено и остальных вы сегодня не увидите, так что пойдём втроём, побеседуем в узком кругу старых друзей. Веди!       Мы зашли в небольшой ресторанчик на речной набережной. Глядя на прозрачную чистую воду узкой речушки, змеившейся через столицу, уложенные коричневатым булыжником улицы, разномастные, и всё равно гармонично смотрящиеся вместе дома, растения и цветные украшения повсюду, я думала о том, как непохоже это место на тот берег реки, что явился ко мне в ночном кошмаре, порождённым моей памятью. Я не могла понять, почему Питер так рвётся обратно, туда, где всё было серым даже несмотря на наличие цвета.       Заказав воистину королевский ужин, мы заняли место на нависающей над рекой веранде. Других посетителей на веранде не оказалось: было ещё прохладно, но я не сомневалась, что в более тёплые вечера здесь весьма людно, и огоньки свечей пляшут, отражаясь в воде и отсвечиваясь в чешуе проплывающих мимо рыб.       Речушка в самом деле была полна рыбы, и Рия с интересом глядела в сторону воды, навалившись на изгородь.       — Вот в такие моменты становится в полной мере понятно, насколько паршиво я жила раньше, — заметила она. — Валмиране стоит надёжно хранить свои секреты хотя бы для того, чтобы было можно ненадолго уехать, посмотреть, как живут в других местах, а потом вернуться.       Я согласно закивала. Наша недавняя вылазка за Стены убедила меня в том же. Радостно улыбаясь, я вспоминала, как прошлой зимой мы с Корой таскали в дом снег вёдрами, чтобы растопить его для ванной. Даже в богатых домах городов Вольных Милантринов было меньше удобств, чем в квартирах отстроенного за пару месяцев городка Валмираны.       — Даже жаль, что Валмирана стала настоящим проходным двором в последнее время.       — Проходным двором? — хохотнула Рия. — Как давно ты пыталась пройти этот двор в последний раз?       Я задумалась, пытаясь вспомнить, сколько именно дней назад мы с Крисом вышли из ворот Тороне, но это не имело особенного значения, ведь, как оказалось, у нас обоих были подписанные Маттиасом Трирогом пропуска. Однако я сомневалась, что каждого из нашего клана подвергали особому досмотру перед тем, как впустить внутрь, а при особом желании и без намерения возвращаться назад выбраться наверняка было можно. Кроме нашего клана приняли ещё один, а ещё были шиикары. Так же, как с нами за Стены проник Питер, с ними мог проникнуть кто-нибудь действительно опасный.       — У тебя были проблемы с тем, чтобы покинуть страну? — спросил Рию Крис, и та многообещающе хмыкнула.       — Ты бы это видел! Четыре дня ушло на бумажную волокиту, Морено чуть без меня не уплыл. И уплыл бы, но мы вовремя вспомнили, что я всё-таки всю жизнь прожила около Окара и могла быть полезна для всех. В общем-то валмиранцы тоже быстро признали это, но упорно хотели, чтобы я плыла на валмиранском корабле.       — Это вполне ожидаемо, — заметил Призрак, а я с интересом спросила:       — И как ты выкрутилась?       Рия поморщилась, и её зелёные глаза сердито блеснули.       — Мне повезло. — В голосе шиикары мне слышался вызов, словно она пыталась убедить весь мир и саму себя в том, что случившееся действительно было именно везением. — Попалась тётечка, которая прониклась моей слезливой историей о том, что у меня там семья, а валмиранских кораблей ждать ещё целую вечность. В итоге меня отпустили, но не одну, а с надсмотрщиком, представляете?       Помня своенравных южан, не склоняющих головы по чужой воле, я представляла себе это очень условно.       — Как Морено на это согласился?       Рия пожала плечами.       — Он был не в восторге, да и Рейнер тоже, но потом Аделинда...       — Рейнер? — Крис напрягся и подобрался, словно ожидая нападения. Шиикара понимающе кивнула.       — Знаешь его всё-таки? Рейнер Ворон, киирин из военных или вроде того. Очень — как бы такое сказать? — талантливый, уверенный в себе и амбициозный человек! Очень. Слишком.       Слова Маттиаса Трирога вспыхнули в памяти. Рейнер Ворон, молодой, но очень талантливый киирин, обладающий невероятной силой воли и духа. Человек, который легко превзошёл бы меня, не будь он слышащим, и превосходит всех других слышащих во владении посохом на две головы.       — Он что, настолько плох? — с удивлением спросила я Рию, понимая, что за такой характеристикой может скрываться только редкостный урод. К моему удивлению, шиикара вновь неуверенно дёрнула плечами.       — Я бы не сказала, что он прямо-таки плох, но чем скорее я окажусь от него свободна, тем лучше. Представь себе человека, который никогда не смеётся и не любит шуток, говорит только о деле и постоянно подчёркивает чужие недостатки через свои достоинства. И при этом вообще не обижается! Я всё это время пыталась его хоть как-то задеть, так нет же, он только презрительно смотрит! И эти его уши, которые слышат то, что ты ещё не сказал... — с каждым словом Рия говорила всё более и более сердито и под конец замолчала, хлопнув в ладоши. — Всё, не хочу о нём больше. Хотя будет нечестно не сказать, что он нас в итоге буквально спас. Дважды. Или трижды... — Её глаза снова гневно засверкали, и я поняла, что за эти спасения моя подруга ненавидит Рейнера Ворона больше, чем за всё остальное.       Крис понимающе кивнул. Кончик его хвоста раздражённо подрагивал, и я вдруг поняла, что мне хотелось бы посмотреть на этого Рейнера. На человека, который, по словам главы ордена кииринов, имел куда больший, чем у меня, талант, но не имел шансов когда-либо меня превзойти в мастерстве управления посохом, не считая треклятой стабильности. Но и в этом у меня были успехи, и я не сомневалась, что успехи эти будут расти.       — Всё, не будем о нём больше, — повторила тем временем Рия и продолжила: — Никогда не поверите, что Морено сделал с Моникой за это время. Из-за поднятой Эйноматрином шумихи, им пришлось покончить с контрабандой эфира, так что он переделал ту лодочку, к которой мы привыкли, в настоящий корабль! Как я поняла, они встроили доски Моники в новое судно или что-то вроде того. Как по мне, совершенно зря. Корабль всё равно мелкий, но пришлось нанимать новых людей. А от новых людей всегда проблемы.       Подумать о том, были ли источником проблем мы, пока оставались новыми людьми на Монике, я не успела. Шиикара говорила дальше.       — Мы отправились на север, и так вышло, что прибыли на место в числе первых даже из южан. У них там никакой организации, сплошной хаос, и, знаете, мне это понравилось. Удобно. После этих четырёх дней битвы с валмиранской осторожностью вдохнуть свободу Южного Союза... Это несравненно.       Неожиданная мысль мелькнула у меня в голове, и я удивилась, как не вспомнила об этом раньше.       — Эти четыре дня были до того, как ты передала мне письмо, или после? — перебила я подругу, и та ощутимо напряглась.       — Я передала письмо на второй день.       Шиикара смотрела на меня выжидающе, словно готовясь убегать, если я всё-таки решу её задушить, но я лишь кивнула. Злость то ли прошла совсем, то ли забилась в самый далёкий угол моей души, оттеснённая радостью встречи. И всё-таки было интересно понимать, что, сбеги я тогда с Питером, я ещё могла застать подругу в Валмиране.       — Кстати, почему Питер не с вами?       Убедившись, что я не собираюсь делать ничего неожиданного и опасного, Рия попыталась пристать с расспросами сама, чем ввела меня в немалую растерянность. Я рассчитывала, что всё расскажу шиикаре потом, наедине, в спокойной обстановке, после того, как мы перемоем косточки её собственной истории. К счастью, меня спас Крис.       — В последнее время наши пути разошлись, — удивительно спокойным тоном ответил он. — Но мы иногда видимся. Подробнее Ярна расскажет после тебя.       Всё-таки Призрак иногда был непростительно прекрасен. В то время, когда я боялась, что наши отношения приведут лишь к беде, я и мечтать не могла о подобном.       — Хорошо. — К счастью, Рию не нужно было уговаривать. — Как я уже сказала, южный флот назвать флотом язык не поворачивается, но у них там всё-таки есть главный, и вот о нём надо рассказать отдельно. Я не запомнила его имя, потому что кому нужно имя, если его во всех водах знают как Золотопалого. Морено говорил, что у него на самом деле все пальцы в золотых кольцах. Он один из южных королей, и король очень мерзкий. Подминает под себя других и... Ладно, это уже другая история. Главное, что Золотапалый — очень скользкий и влиятельный тип. Но мы прибыли к горам почти на неделю раньше него, и это был кошмар.       Рия прервалась и сокрушённо покачала головой.       — Шиикары... мой народ оказался ещё более не готов, чем я думала. То, что мы нашли... Что увидели... Эйноматринские ублюдки успели выжечь весь запад, они окружили горы со всех сторон. Везде были беженцы, которым было некуда бежать. И знаете, что? Магов среди нападавших было не так уж много. Вы говорили, что на ваш клан шёл полностью магический отряд, да? Так вот, на мой народ они даже магов пожалели.       Нас эйноматрицы не трогали, им с Южным Союзом ссориться не выгодно. Мы просто стояли на кораблях в гавани, а потом решили забирать к нам всех шиикаров, каких сможем. И первым делом спрятали Старшего Крылатого и Совет Старейшин. И как раз в этот момент до нас доплыл Золотопалый.       — И начались неприятности? — предположила я.       Рия сердито тряхнула головой.       — Он сказал Старшему Крылатому, что мы можем спасти всех до подхода валмиранской подмоги, но он должен будет подписать договор не с Валмираной, а с Южным Союзом, и условия предъявил очень похожие, но есть пара деталей. Во-первых, Валмирана обещает защиту, а какая защита у южан? У них междоусобицы пусть и не такие кровавые, как в Вольных Милантринах, но короли и королевства меняются так быстро, что с ума сойти можно, если пытаться во всём этом разобраться, и сам Золотопалый этому лучшее подтверждение. А во-вторых, долги, которые должны будут выплатить шиикары, немного больше. Но взамен им пообещали то, чего Валмирана не может дать: право сохранить свои законы и свою общину неизменными, не подстраиваясь ни под кого.       И вот это всех просто свело с ума! Ради этого многие, кажется, душу продать готовы. Хотя то, что за их спинами горели их города и умирали люди, тоже давило, конечно. Но тут есть одна загвоздка, с южанами всегда так. Знаете, почему среди них все сплошняком торговцы и пираты? Потому что плодородных земель на южном архипелаге на один остров с трудом наберётся! А мой народ — пастухи и земледельцы, чем они выплатят долг? Как они расплатятся за свою свободу? Никак!       Моя подруга всё больше и больше распалялась, её плечи мелко дрожали, и я представила себе, как дрожали бы белые перья её крыльев, будь те ещё на месте.       — Золотопалый предложил им добровольное рабство, — понимающе проговорила я, и Рия согласно затрясла головой.       — К счастью, Старший Крылатый был не таким уж и дураком. Он сказал, что будет думать, пока не прибудут валмиранские корабли, и правильно сделал, потому что, если бы они отказались от помощи Валмираны сразу, южане спасли бы несколько тысяч человек, не больше. У них эти кораблики крохотные, рядом с ними даже Моника смотрелась вполне прилично!       А потом случилось непредвиденное. Старика подбил эйноматринский маг. Его, конечно, сразу убили, но было поздно. Самое подлое, что убийца точно был эйноматринцем, повесить всё на людей Золотопалого не смог бы даже Рейнер, а он пытался. И тогда... Тогда этот придурок...       Рия странно замолчала и уставилась в пустоту, тяжело дыша. Она была зла, она была в настоящем бешенстве, и маленький дух созидания метался вокруг неё, словно пытаясь убежать прочь от скопившейся рядом с ним разрушительной силы.       — Что ты натворила? — негромко спросил Крис. Ответом ему стал гневный взгляд злых зелёных глаз, и эта злоба испугала даже меня.       — Не я начала первой, — резко бросила Рия и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. И всё-таки голос её остался напряжённым. — В общем, новым Старшим Крылатым стал Норберт.       Имя бывшего друга она буквально сплюнула. Раньше, рассказывая мне о нём, шиикара говорила грустно и обиженно, но теперь в её голосе я слышала отвращение, презрение и ненависть, и это было совсем не похоже на ту Рию, которую я знала. Которая, чем хуже ей было, тем больше смеялась.       — Ты его знала? — уточнил Крис.       — Знала ли я Берта? Да так, слегка, — ядовито подтвердила шиикара. — Он всего лишь был моим лучшим другом до тех пор, пока не начал пытаться разрушить мою жизнь. Небезуспешно пытаться.       Во взгляде Призрака снова мелькнули огоньки понимания и сочувствия, и я только теперь поняла, что Фаина и Берт сыграли для них двоих одинаковую роль. И я тоже могла понять их лучше, чем мне хотелось бы: Питер любезно взялся устроить так, чтобы я не выделялась из этой компании.       — И что ты с ним сделала? — продолжил допрос Крис.       Рия махнула на него рукой.       — Для начала поговорим, что сделал он.       — Что же?       Небо стремительно темнело, становилось всё прохладнее. За нашими спинами плескалась речная вода, и я вдруг поняла, что хочу увидеть, как в ней отражаются луна и звёзды. Я подняла голову к небу, но было ещё слишком светло.       Сумерки. Граница между днём и ночью. Иногда это время может быть прекрасным и нежным, иногда — пугающим и страшным. Сумрачное — именно таким было лицо Рии, когда я опустила взгляд на неё.       — Когда пришли корабли Валмираны, эйноматринцы поспешили отступить. Было всего две крупных стычки, Диса, после того, как вытащила меня из ручья, сказала, что ей было скорее смешно, чем страшно. Шиикаров собирали у гавани, чтобы предоставить им выбор: оставаться или плыть на юг. Но сначала надо было решить: на юг — это куда? Южный Союз или Валмирана?       Решение было за Бертом, но этот трус переложил эту ответственность на Совет Старейшин, а те всё никак не могли договориться. Валмиранцы были здорово удивлены, они не ожидали, что им придётся кого-то уговаривать. Они отправили послание домой, и получили приказ забрать всех желающих не за Стены, а к ним, и оставить там до выяснения обстоятельств, а Берта привезти в Карнаэль. И мы... А, ладно, это я предложила, а Рейнер устроил. Берта взяли на борт Моники.       О том, что до Валмираны новый Старший Крылатый не доплыл, я уже знала.       — Ты убила его? — тихо спросила я, и Рия зло скрипнула зубами.       — Мрачная калека, которая убивает бывших друзей, — проговорила она, пробуя новое описание на вкус, и отрицательно тряхнула головой. — Не звучит. Я не убивала Берта.       — Тогда что ты с ним сделала? — Крис выглядел действительно заинтересованным.       «О чём он думает? — гадала я. — Может, примерят ситуацию на себя и Фаину? Или на нас с Питером? Или?..»       — Я хотела просто поговорить! — Слова Рии прозвучали с неожиданным отчаянием. — Я хотела наконец узнать, почему он так поступил со мной оба раза, почему поступает так с нашим народом теперь. Я ведь знала его, Берт никогда не был дураком! Он не мог не знать, чем обернётся вступление в Южный Союз на условиях Золотопалого для нашего народа! Но Берт... Он... Он сошёл с ума на самом деле, иначе я не знаю, чем всё это объяснить. Разговор прошёл, ну, очень плохо, в конце концов мы подрались, а у меня был нож, и... — шиикара шумно выдохнула. — Меня Морено, Венанцо и Рейнер втроём от него отдирали потом. Я искромсала ему крылья так, что от них почти ничего не осталось. Он так кричал, вы бы только слышали, как он кричал...       Рия замолчала, молчали и мы. Я совершенно не знала, что можно сказать в такой ситуации. Совсем недавно приняв решение убить Питера, если придётся, я представляла, что буду чувствовать, если в самом деле сделаю это. Явно ничего приятного.       Крис незаметно коснулся моей ноги хвостом, пользуясь укрытием стола, но взгляд его всё так же был направлен на Рию.       — Он умер от ран?       — Умрёт он, как же. — Шиикара заговорила с прежней злостью, и я почувствовала облегчение. — Но Морено и Рейнер меня чуть не утопили. Я и подумать не могла, что Морено бывает таким... страшным. Бертом занялась Лаура, она его подштопала, но было понятно, что парить он уже не сможет. Если честно, я тогда была рада. Я правда была счастлива, на самом деле. Вот только Берт как всегда всё испортил.       Морено запретил мне даже приближаться к нему, но я уже говорила, на Монике были новые люди, не наши, чужие. И они шептались, а я слушала. Они говорили, что с Бертом что-то не так, и я упросила Аделинду, она помогла мне пробраться к нему. А он умирал.       Рия побледнела и очень выразительно посмотрела сначала на меня, потом на Криса.       — Он выглядел как глубокий старик, хотя старше меня всего на год. Это выглядело... страшно. И голос тоже был страшный, потому что совершенно безразличный. Берт сказал, что всё, что он делал до этого момента, было ради нашего прошлого и нашей общей мечты. Он хотел отнять у меня всё, но не смог, а я смогла, и у него больше не осталось смысла жить. И теперь он уходит. Понимаете, Берт говорил это всё, но не злился, не печалился и не радовался, ему в самом деле было всё равно!       Я заглядывала к нему ещё несколько раз потом. Он слабел, у него выпали перья, волосы и зубы, потом он полностью ослеп. Берт даже на человека похож не был. Меня обвинили в том, что я его травлю, потом начали обвинять Аделинду, но Рейнер вступился за нас. Он знал, что происходит, но ничего не мог сделать.       В конце концов Берт просто исчез. Он не мог даже сидеть самостоятельно, но однажды утром его просто не оказалось в каюте. Снова посыпались обвинения, и никто ничего не понимал. Кроме меня и Рейнера, хоть мы об этом и не говорили. Но вы ведь понимаете тоже, правда?       Мы понимали. Берт открыл Врата Рассвета и ушёл так же, как жених Марики и его отец ранее. Так же, как мы с Питером, должно быть, ушли из места, где жили раньше, ушли от серых улиц и грязной реки. Но я поняла не только это.       Я потеряла всё своё прошлое вместе с памятью. Раньше я думала, что это было платой за право начать новую жизнь, тем, что оставалось за спиной входящих во Врата, но слова Рии заставили меня посмотреть на это под иным углом. Что если потерять всё нужно было раньше? Что если врата открывались только перед теми, кого уже ничто не держало в старой жизни?       Истории Фреда и Берта подтверждали это, так же как и оброненные когда-то Крисом слова о том, что он однажды находил путь. Когда это случилось? Не тогда ли, когда его прежняя жизнь разрушалась на осколки? «Не ищи Врата Рассвета», — велела мне Киира. «Не теряй интереса к жизни», — слышала я теперь в её словах. Могло ли быть, что все ушедшие во Врата люди, видели свою жизнь такой же серой и безнадёжной, как я в своём воспоминании?       Нет, всё было не так. В своём воспоминании я страдала, любила и ненавидела, эти переживания делали меня несчастной, но живой. Но я помнила и иное чувство. Я помнила лёгкую пустоту и безразличие, они затягивали, они звали, словно тёмное небо, на котором не было звёзд. Картинка перед моими глазами окуталась алой дымкой. Я тряхнула головой, пытаясь прогнать её, и снова посмотрела на небо, надеясь увидеть там хоть одну звезду.       И увидела. Тусклая на ещё недостаточно тёмном небе, она слабо мерцала, но мне почему-то не стало легче. «Получается, что, предавая Рию раз за разом, Берт хотел приблизить её ко Вратам? — с тоской подумала я. — К миру, где, как они верили, она смогла бы летать?»       Крис смотрел на меня с тревогой. Он чувствовал, что рассказ подруги задел меня сильнее, чем должен был, но не мог догадаться, что именно теперь происходило со мной. Я ободряюще улыбнулась Призраку и повернулась к Рии.       — Да, мы поняли. Берт ушёл во Врата Рассвета.       К моему удивлению, мой голос не сел и не дрогнул, он даже показался мне сочувственным. Рия сердито нахмурилась, если бы у неё были звериные уши, как у нас, они должны были прижаться к её голове.       — Он просто сбежал от неудобной ему жизни, — процедила шиикара. — Предатель и трус, каким он всегда и был. Представляете, какие у нас были проблемы? Если бы не Рейнер... Проклятье, я чувствую себя его должницей. Ненавижу чувствовать себя должницей, особенно когда дело доходит до таких, как он. Хотя я думаю, всё дело в Аделинде.       — Аделинде? — не понял Крис, и Рия фыркнула.       — Они друг друга... ммм... заинтересовали. Очень.       Кажется, Призрак ей не поверил. Саркастически изогнув брови, он уточнил:       — Рейнера Ворона заинтересовала женщина?       — Он в конце концов человек, а Аделинда умеет привлекать внимание, если захочет.       Судя по тому, что выражение его лица ничуть не изменилось, Крис не считал Рейнера за человека, но Рию больше волновало другое.       — У Морено теперь большие проблемы. Рейнер кое-как прикрыл нас перед валмиранцами, но южане жаждут расплаты, а у Морено и так очень сложные отношения с Золотопалым. Не знаю, что там наболтали временные члены нашей команды, но этот мерзавец настаивает на Союзном Суде, и, если он этого добьётся — а он добьётся без труда, — Морено и всю его старую команду казнят. Но Рейнеру нужна Аделинда, поэтому он похлопотал за них. Теперь у Морено и остальных есть шанс стать валмиранцами тоже, но с этим много сложностей. Они пока всё ещё снаружи стен, и я боюсь, что однажды Монику просто подожгут, и...       Рассказчица прервалась, и я с удивлением заметила, что она почти плачет.       — Рейнер в самом деле очень многое для нас сделал. Непростительно многое!       Поддавшись внезапному порыву, я перегнулась через стол и попыталась её обнять. Движение вышло весьма неловким, но Рия тоже вскочила на ноги, и мы кое-как сумели достать друг друга над широким столом.       — Морено со дня на день должны доставить в столицу, может, даже сегодня. Будут большие слушания... — прошептала шиикара, садясь на место.       — Большие слушанья по делу бывшего контрабандиста? — удивился Крис.       Рия грустно засмеялась.       — Вы ведь не знаете. Они так ничего и не сказали в тот раз...       — Они ни словом не обмолвились о своей родине, пока мы были с ними, — подтвердил Призрак. — Но и мы тоже были не слишком многословны.       Смех шиикары стал громче.       — Вы ни за что не поверите. Я сама не сразу поверила. Морено слишком хорошо понимает, какая жизнь ждёт должников Золотопалого в Южном Союзе, потому что он сам — принц.       — Принц?!       Я тоже не была готова так просто поверить в такие заявления.       — Принц! — с готовностью подтвердила Рия, которая снова сияла, словно не было только что этой чудовищной злости на ушедшего в лучший мир Берта и тревоги за новых друзей. — На самом деле, в Южном Союзе всяких принцев и принцесс не меньше, чем кииринов у расков. Острова разбиты на крошечные королевства, во многих из которых всего один город, и всё решают деньги. А так как почти все земли бесплодны, друг с другом они особо не воюют, смысла нет. У южан другой враг — весь мир, а оружие против него — товар и золото. Потому и существует их союз. И потому в этом союзе существуют такие, как Золотопалый.       Он очень умён и успешен, не боится риска, а потому получает много. За свою жизнь он один подмял под себя треть союза. Формально королевства всё ещё разные, фактически — никто из других правителей не имеет права сказать даже слова поперёк Золотопалого, потому что они должны ему свою жизнь и жизни своих потомков, прямо как я Рейнеру, чтоб его. В общем, город Морено тоже попал в его ловушку. Чтобы освободиться, им нужно выплатить Золотопалому баснословную сумму денег. Дед Морено заварил всю эту кашу, потому что жил неприлично долго. Его наследником был отец Аделинды, а отец Морено — вторым сыном. И вот оба этих сына решили, что дела не исправить, пока старикашка называется королём, а отец Морено решил, что справится с управлением лучше, чем его старший брат, потому что ему первому в голову пришла потрясающая идея: удачно продать замуж Аделинду. Это в самом деле могло бы помочь, но вы же видели Аделинду. А теперь представьте себе её родителей. Всё закончилось тем, что мать Аделинды отравила отца Морено, а нашу змейку начала продавать уже более близкая родня. Никогда не угадаете, что из этого вышло.       — Аделинда отравила всех? — нервно хихикнув, предположила я.       На лице Рии отразилось такое разочарование, что я поняла: угадала. И сама удивилась этому.       — Она отравила своих родителей и жениха. Говорит, это был мерзкий тип, но, сами понимаете, от этого ситуация стала только хуже. Дед приговорил Аделинду к казни, но не казнил, а позволил сбежать. Тогда Морено собрал команду верных ему людей и вместе с сестрой покинул острова. Они хотели разбогатеть и обзавестись надёжными связями, чтобы вернуться после смерти деда и освободить свой город. Но теперь им уже не вернуться. Золотопалый просто приберёт город себе, когда старик помрёт, не оставив никаких наследников, кроме Морено, которого приговорит Совет Союза. И всё из-за Берта!       Я удивлённо вскинула голову. Окажись я на месте шиикары, я бы винила себя, места бы не находила из-за того, что искалечила жизнь любимому человеку. Но Рия не собиралась грузить себя чувством вины. И, пожалуй, была права.       — Любопытная история. — Крис почему-то выглядел удивительно благодушным, хотя ничего хорошего шиикара не сказала. — Больше похожа на сказку или легенду.       Да уж, мы и представить не могли, кем на самом деле являются контрабандисты, подобравшие четверых бродяг в лесу.       — Морено сказал, что всё будет хорошо, — серьёзно объявила Рия. — Они все станут частью Валмираны, и мы будем жить вместе. Морено и дальше будет торговать, теперь уже честно. Так он сможет накопить деньги даже быстрее и выкупить свой город. Даже если он сам не сможет стать королём, он знает других достойных людей. Кроме того, там всё ещё остаётся его мать.       Это уже звучало менее беспросветно.       — А что будет с шиикарами? — спросила я.       Рия резко погрустнела.       — Да кто их знает. Совет Старейшин всё не может договориться, а у них нет никакого Старшего Крылатого теперь. Знаете, как Совет Старейшин принимает решения? Они должны прийти к единогласному мнению. Единогласному! Найти идеальный компромисс! Да у них на это лет сто уйдёт, не меньше, а вариантов всего два.       Криса такая ситуация очевидно немало удивляла, да и я тоже не могла понять, о чём они вообще думают. Какие традиции они так боятся потерять, что готовы продать в рабство самих себя? Право отрубать крылья тем, кто говорил, что видел Кииру?       — А что считают остальные? — спросил Призрак, и Рия пожала плечами.       — Они не привыкли считать, они привыкли слушать Совет Старейшин и Старшего Крылатого. В общем, там тоже разделились мнения и ничего понятного.       — А что насчёт твоей семьи? — вдруг вспомнила я. — Они в порядке? Что они об этом думают?       Шиикара сникла.       — Я не говорила с ними, только видела издали. Понятия не имею, что они думают.       — Но почему? — не поняла я.       — Я отверженная, — грустно напомнила Рия. — Мне запрещено возвращаться к ним.       — Но это они пришли к тебе! Ты поселилась в Валмиране раньше!       Я совершенно не понимала, как она могла так думать. Если бы Рия ненавидела родных или презирала их, я могла бы её понять, но я видела, что моя подруга тоскует, что ей хотелось бы если не вернуться, то хотя бы примириться с семьёй.       — Это не имеет значения, — сердито отрезала Рия, глядя на свои руки. — Я отверженная и не вернусь назад. Я уже даже не шиикара.       «Гордыня», — определила я, дёрнула ушами, но не сказала больше ничего. На веранде повисла тишина. Стремительно темнело, и всё больше и больше звёзд проступало на ночном небе. К нам неслышно приблизился работник, зажёг свечи и сообщил, что еду сейчас подадут. Из крытого помещения в самом деле доносился чарующий запах пищи. Там, внутри, смеялись люди, они пришли сюда, чтобы веселиться, мы тоже явились отметить встречу, а не ковырять старые раны.       — Считай себя, кем хочешь, но я с тобой в любом случае.       Рия кинула на меня быстрый удивлённый взгляд, потом покосилась на Призрака. Тот не сказал ни слова, но шиикара вдруг счастливо улыбнулась.       — Спасибо, — тихо проговорила она и поднялась с места. — Правда, спасибо. Я отойду на минуту, сейчас вернусь.       Рия скрылась в помещении, и я была готова поклясться, что она вытирала слёзы из уголков глаз на ходу.       — Ну и история, — пробормотала я, всё так же глядя ей в след. — Я рада, что услышала её сейчас, а не через недельку-другую.       Крис понимающе усмехнулся.       — Мне понравилось слушать, как ты ругаешь Рию за побег без прощания.       Я вспомнила свою неудачную попытку последовать за ней и счастливо рассмеялась. Никогда не могла бы подумать, что однажды смогу смеяться над тем ужасом, что испытала тогда.       — Ты ещё не слышал, как я отчитывала Дису! Но на самом деле в этом-то всё и дело. Ты весьма доходчиво объяснил мне, почему так делать не стоит. Я не сбежала и теперь имею полное право ругаться на сбежавших. Пожалуй, я рада, что так вышло.       — То есть ты благодарна Рии за её побег?       Я посмотрела на Криса. Тот улыбался. Он намеренно подкалывал меня, пытался задеть, и у него как всегда получалось.       — Я такого не говорила! — возмутилась было я, но Крис заткнул мои возмущения поцелуем.       — О. Великое. Трио. Скажите мне, что я в самом деле видела сейчас то, что я видела, и это будет лучшей наградой за все мои мучения.       Рия подкралась незаметно, и теперь нависала над нами, излучая откровенный восторг. Она выглядела совершенно довольной и ни разу не плакавшей, а потому я усмехнулась и, стараясь сдержать смущение, подтвердила:       — Ты видела то, что ты сейчас видела.       Радостно взвизгнув, Рия обняла нас обоих и жизнерадостно промурчала:       — А я боялась, что вы так и будете всю жизнь шарахаться друг от друга! И что, и кто, и как? Рассказывайте мне всё!       Я всё-таки смутилась и попыталась спастись, но спасения не было.       — После того, как ты уехала, она попыталась сбежать из клана вместе с Питером, — невозмутимо поведал Крис. — Я не пустил.       — Я чую прекрасную историю за этим! — не унималась Рия. — Как раз после этого ваши пути разошлись, да?       Я тоскливо вздохнула. Портить себе аппетит рассказом о Вратах Заката и том, что случилось с магом, не хотелось, с другой стороны историю можно было наполнить пылающими тиграми. Да, мне тоже было, чем удивить Рию.