27. Тигр.
4 декабря 2016 г., 01:45
— Ты никогда не заплетаешь косу. Почему? — спросил меня Призрак утром, когда я маялась у зеркала, пытаясь сделать ровный пробор.
Зеркало висело неприлично низко даже для людей среднего роста, и я откровенно страдала, тоскуя по шикарному гиганту, подаренному мне Корой и ожидающему моего возвращения дома. Вопрос Криса застал меня врасплох и смутил. Выронив одну из прядей, тем самым сведя на нет всю проделанную ранее работу, я надулась и смущённо ответила:
— Не умею.
Я никогда не понимала, как надо вывернуть руки, чтобы заплести ровную и прямую косу чётко позади своей головы. Две косы? Одна, но сбоку? Сколько угодно, но обычная упорно мне не давалась. Я честно не понимала, как Малисана умудряется проделывать это каждое утро.
— Когда я тебя впервые увидел, у тебя была коса.
Я удивилась. День, когда я потеряла память, отчаянно старался забыться. Его детали быстро стёрлись, стремясь унести от меня все отсылки к прошлому, но оставить настоящее. Я прекрасно помнила лица Кайры, Финиды, Коры и Криса, но не помнила, во что была одета и что было у меня на голове.
— И ещё уши ниоры были, — напомнила я.
По сравнению с вопросом о том, как и почему я оказалась на улицах Коовира без памяти, даже если принять за истину, что Киира перебросила меня из другого мира через Врата, загадка появления на моей голове косы, которую я определённо не могла заплести себе сама, казалась незначительной.
— И весьма странная одежда. Я никогда не видел похожей ткани, это я помню. А вот какая именно была эта ткань и как выглядел сам наряд — забыл напрочь.
Я замерла. Теперь, когда Крис заговорил об этом сам, я вспомнила — нет, не одежду — о существовании ещё одной загадки. В чём бы я ни пришла в себя в тот день, с тех пор, как я сняла с себя старый наряд, его более никто не видел. Он как будто исчез и из этого мира, и из памяти людей.
— Я тоже не помню, — признала я и потянулась за расчёской, но Призрак выхватил её быстрее. — Эй, отдай!
Крис не послушался. Он бережно провёл рукой по моей голове, на мгновение прижав уши, и я, неожиданно окончательно смутившись, замерла статуей, позволяя Призраку перебирать мои волосы. Когда он закончил, за моей спиной обнаружилась самая настоящая коса, перевязанная нежно-голубой лентой. Я счастливо улыбнулась, не зная, что сказать, и перекинула косу через плечо. И только тогда заметила это.
Как я умудрилась пропустить сей занимательный факт, пока возилась с косами сама, я не поняла. Наверное, слишком много отвлекалась на низкое мутное зеркало, на сидящего позади Криса и на собственные мысли, вот только прядь седых волос в моей голове всяко образовалась не только что. Она была совсем тонкой; чтобы заметить этот дефект, нужно было как следует приглядеться, и всё-таки уже одно наличие такого дефекта было дурным знаком.
— Не обращай внимания.
Я с удивлением поглядела на Криса и поняла: он заметил раньше, но ничего не сказал. Осталось только задаться вопросом, как давно на самом деле он это заметил.
— После Питера или раньше? — требовательно спросила я.
Призрак не стал отпираться.
— После. Это сделал он. У него так же, но сильнее.
На светлых волосах мага не заметить седину было совсем просто, не вспомнить, с чего началась трагедия Марики и Фреда — сложнее. Ужас холодной змеёй струился внутри меня, подбираясь к сердцу, и я шагнула назад, словно желая оказаться дальше от зеркала, от Криса, от себя самой.
— Меня затягивает? — Собственный голос вдруг стал каким-то особенно жалким и слабым.
— Во Врата Рассвета нельзя зайти против воли, — поспешил сообщить Призрак, подтвердив, что ему в голову шли те же мысли, что и мне. Почти те же.
— А во Врата Заката?
Крис ответил не сразу, но на его лице не осталось и тени от прежней довольной безмятежности.
— Я убью Питера, — пообещал он наконец, и я протестующе изогнула хвост.
— Не надо. Он одумается. Он обязан одуматься. А я не поеду к нему больше, он больше ничего мне не сделает. Я не позволю.
Судя по тому, что выражение лица Криса не изменилось даже немного, он мне не поверил, но спорить Призрак не стал. Он проводил меня на вокзал и посадил на поезд до Лаона, а сам собрался вернуться в Карнаэль, чтобы отчитаться о выполнении задания. Мы собирались ехать в столицу вместе и вместе же вернуться домой, и такое изменение решения подтверждало: Крис сделает всё, чтобы держать меня как можно дальше от Питера. И я не собиралась ему мешать. Оставалось только надеяться, что Призрак в самом деле не задумает убить мага, чтобы решить проблему раз и навсегда.
Но прибыв в Белый Лис, я поняла, что есть проблемы пусть и менее значительные в перспективе, но куда более актуальные в настоящий момент: меня уволила Марика, недовольная тем, что я пропала из Главного Дома, предупредив в самый последний момент. Помощница из меня в самом деле была паршивая, я часто пропускала рабочее время и безмерно тосковала, разбираясь с бумагами. С тех пор, как уехала Диса, работы стало больше, а желания браться за неё — меньше. Мне давно стоило уйти самой, но я не хотела расстраивать Марику. И в итоге расстроилась сама.
Я уже давно начинала думать о том, чтобы покинуть Главный Дом окончательно. Тоска, которая сопровождала меня в течение этой работы, была сравнима с восторгом, который я чувствовала недавно, возвращаясь с Крисом после успешного задания. Нет, моё место было не с бумагами, но где? В библиотеке в окружении детей? В далёких местах в окружении желающих убить меня врагов? Я не была готова посвятить свою жизнь чему-то одному, а ещё мне совершенно не хотелось оставаться без заработка.
Своими терзаниями я поделилась с Крисом.
— Может быть, мне стоит всё-таки вступить в орден? Я же не буду обязана рисковать шкурой всё время, так? Ты ведь иногда бываешь дома.
— Приняв это решение, ты не сможешь забрать его назад, сохранив при этом посох, — напомнил мне Призрак, вызвав новые волны сомнений.
— Как же мне тогда быть?
Твёрдый прямой палец Криса упёрся мне в лоб. Он был холодным, и я невольно улыбнулась, вспомнив, как мы навещали друг друга в болезни.
— Думай, — велел мне Призрак. — На следующее задание снова пойдём вместе. Посмотришь.
Это было отличным выходом, и я обрадовалась, хотя сомнения продолжали безжалостно терзать меня. Три дня спустя я пришла в библиотеку на вечер сказок, чтобы рассказать историю очередных жителей одной сказочной страны: Шакала и Мышь-Тигрицу. История наполнилась разными красками и новыми подробностями, сильно увеличившись в размерах, и всё равно в тот момент, когда фигурка мыши превратилась в тигриную, прыгая на фигурку шакала, мне вдруг стало страшно. Я испугалась, потому что на миг мне показалось, будто тигр сейчас изменит направление и кинется в гущу слушателей. И им не поможет даже то, что сам тигр размером был с новорождённого котёнка.
Чтобы рассказывать сказки, украшая их посохом — не важно, друзьям ли, врагам ли, — я должна была лучше владеть этим оружием. Я должна была обрести такой контроль, чтобы уже не сомневаться: посох сделает то, что я ему прикажу, и только это. И я не сомневалась, что у меня получится: смогла же я не убить Малисану однажды.
Я уходила в сторону от города, туда, где никому не могла бы навредить, и тренировалась, пробуя создавать больше предметов, заставляя их совершать более сложные движения на большем от меня расстоянии. А потом меня вдруг осенило: я не должна тратить весь посох, частичку его я всегда могу оставлять при себе. Когда к моей голой коже прикасалась хотя бы малая часть посоха, я чувствовала себя во много раз увереннее и сильнее, и слушался он лучше. Вскоре для того, чтобы заставить животное двигаться, я могла лишь подумать о нужном движении, а не представлять его детально. А ещё я продолжила тренироваться с огнём. Медленно и осторожно я училась укрощать опаснейшее воплощение этого убийственного оружия, и у меня получалось. Получалось!
Наверное, дело могло бы идти быстрее, если бы мои упражнения не тратили так много сил. Теперь я в полной мере понимала, что имел в виду Крис, когда говорил об усталости после работы с посохом. Иногда я так увлекалась, что едва стояла на ногах, но дело того стоило. Сам Крис же, видя мои успехи, только восхищённо вскидывал вверх брови. Призрак давно бросил попытки повторить нечто подобное, но он внимательно наблюдал за мной, запоминая и делая какие-то выводы для себя. Как и раньше, я охотно создавала сказочных тварей по его рисункам, а однажды попыталась соорудить человека.
Человек должен был стать копией вернувшейся со своей охоты Соны, но у меня ничего не вышло. Наверное, я слишком многое знала о людях, но слишком мало понимала в этом. Пытаясь воссоздать малейшие детали внешнего вида и внутреннего устройства, я делала их совершенно нежизнеспособными. Не желая глядеть на неживое и жуткое лицо, словно вышедшее из-под пальцев плохого кукольника, я позволила маленькой фигурке, которая могла бы стать копией Соны, навсегда исчезнуть, и более никогда не пыталась повторить этот опыт.
Однако с того самого дня я вдруг поняла, что на лице настоящей Соны тоже вижу маску. Очень хорошую и крепкую маску, которая давно срослась с настоящим лицом и даже стала им. Улыбчивая, весёлая, верная друзьям охотница, рядом с которой мне было хорошо и которую я искренне любила, лишь усиливала мою тоску по Рии и Дисе. Им, не Соне мне хотелось бы рассказать о моих успехах и терзаниях.
Я никак не могла понять, когда именно появилась эта маска. Была ли она с самого начала или, может, появилась после того, как сгорела деревня? Как они начали встречаться с Тео? Как покинул клан отец Соны? Охотница никогда не спешила делиться своими бедами и не особенно лезла в чужие. Это было очень тактично с её стороны, но это же казалось мне разделяющей нас преградой, и эта преграда росла. Ведь об отъезде можно было предупредить. Можно было передать мне записку, в конце-то концов.
— Всё будет хорошо, — пообещала мне Сона однажды, когда я, задумавшись о том, что мы на самом деле значим друг для друга, забыла подавать признаки жизни во время разговора. — Что бы там ни происходило, всё будет хорошо.
— Знаю. — Рано или поздно все нынешние проблемы станут лишь бесплотными воспоминаниями, но их место займут другие. — Когда вам на охоту в следующий раз?
— Не знаю. До выпускной недели два месяца, так что они там пересматривают расписание, чтобы школьники не пропустили ничего, а у нас не образовались дыры.
— Но ты предупредишь меня, когда будешь уходить?
Сона смутилась. Когда я сказала ей, что её уход без предупреждения задел меня, она явно опечалилась, но я так и не смогла избавиться от чувства неискренности.
— Я обязательно предупрежу тебя заранее, — пообещала охотница. — Как только сама узнаю. Главное — не забыть, как в тот раз...
Она улыбалась так же, как улыбалась всегда: немного смущённо, но тепло. И всё-таки мне казалось, что Сона не предупредит меня. Забудет, не успеет, окажется слишком занята... Я с тоской вспоминала первые месяцы своей жизни в клане. Тогда мы общались с Соной и Малисаной, и первая очевидно была моим другом, а вторая — нет. Но время безжалостно меняло всех, и вот мы с Соной стремительно отдалялись друг от друга, а во взгляде Малисаны — всё ещё полном боли и одиночества взгляде — больше не было ненависти.
На улицах Белого Лиса не осталось снега: эта весна пришла быстро и рано, а может быть здесь так было всегда. Вокруг города разлились королевские лужи, создавая идеальное место для игр с огнём, но в лесу, по словам Соны, снег будет лежать ещё долго. Запах весны становился невыносимо сильным, казалось, сам воздух стал легче. Душа требовала летать и петь. Как-то раз, когда Крис провожал меня домой, он остановился у одной из растущих на торговой улице яблонь, пригляделся к набухающим почкам и вдруг сказал:
— Когда они зацветут, я нарисую тебя с ними.
— Хорошо, — согласилась я, не пытаясь скрыть удивления.
— Тебе придётся сидеть под ними и не двигаться.
— Но ведь ты прекрасно умеешь рисовать и без натуры.
— С натурой лучше.
Я не стала спорить, хотя это всё равно казалось мне странным. Должно быть, Призрак это почуял, потому что он вдруг грустно улыбнулся и сообщил:
— Цветущие яблони и вишни всегда напоминали мне о матери.
Крис никогда, никогда не говорил о своей погибшей семье ни со мной, ни, насколько я знала, с другими. Всё, что мне удалось узнать, основывалось на словах тех, кто застал этих людей живыми, и это было ничтожно мало. В конце концов я привыкла видеть Призрака бесконечно одиноким и свободным в своём одиночестве.
— Рядом со Фрибодом были огромные фруктовые сады. Каждый год, когда зацветали яблони и вишни, мама пекла пирожки, оставляла их нам, собирала вещи и уходила на несколько дней, иногда пропадая целыми неделями. А возвращалась с картинами. Когда мы с сестрой были маленькими, она брала и нас с собой, но потом мы пошли в школу, и вышло так, что мать уходила сразу после выпускной недели, когда у школьников начинались праздники.
Крис не смотрел на меня, и я молчала, не решаясь нарушить тишину. Призрак не нуждался в моём ответе или ответной истории, он просто захотел рассказать и рассказал. Позволил мне войти в свою душу ещё немного глубже. Мне отчаянно казалось, что за этими словами кроется нечто большее, какой-то тайный смысл, который мне предстояло разглядеть, но я никак не могла его увидеть. Мы остановились у моего крыльца всё так же молча, и вместо обычных слов прощания Крис меня поцеловал.
Заходя в дом, я вдруг поняла, что мне страшно. Вдруг это прощание имело совсем иное значение? «Вдруг он скрыл от меня что-то? — испуганно думала я. — Что-то плохое?» Маясь этими мыслями, я расхаживала по своей комнате, словно запертый в клетке зверь. Хотелось побежать к Коре, спросить, не кроется ли в истории о весенних художествах её старой подруги нечто ужасное, но на это я не имела права. Крис рассказал историю мне, а не Коре. Сказанное должно было остаться со мной.
И всё-таки к вечеру я не выдержала. Когда за окном начало темнеть, а стёкла окон дома напротив порозовели от первых лучей заходящего солнца, я выскочила из дома и побежала к Крису. Нежный закат за моим левым плечом то и дело призывал оглянуться, чистый свежий воздух вызывающе пах весной, и я вдруг решила, что вытащу Призрака из города, мы найдём сухое место, сядем там, будем смотреть на звёзды и дышать весной. И всё будет хорошо, не случится ничего плохого, потому что к такому тихому и нежному счастью ничто плохое просто не осмелится подойти.
Я боялась, что Криса не окажется дома, но увидела его в окне ещё до того, как постучалась в дверь. Призрак подтащил мольберт к окну впритык и теперь рисовал, наверняка закат. Мне вдруг захотелось затаиться где-нибудь в стороне и смотреть, как он рисует: как отходит от мольберта назад и возвращается, хмуря брови, как вертит в руках кисть, как внимательно вглядывается в объект, который пытается перенести на холст. Наверное, я так и сделала бы, но Крис заметил меня раньше, чем я приняла решение. Удивлённо приподняв уши, он пошёл открывать, отложив работу. Я всё испортила: такие закаты догорают слишком быстро.
Призрак смотрел на меня и молчал, я молчала тоже, понимая, что тем самым краду у него драгоценное время.
— Ты ведь никуда не исчезнешь, да? — спросила я наконец.
— Почему я должен исчезнуть? — не понял Крис, и я с облегчением вздохнула.
— Не знаю. Только обещай мне, что ты не исчезнешь, не предупредив, как Сона. Даже если ненадолго. Потому что если я поверю, что ты не вернёшься, я... Я не думаю, что смогу без тебя...
Слова застряли в горле. Я хотела сказать, что не смогу без него жить, но это было ложью. Разлука не остановила бы моё сердце, вот только представить себе такую жизнь я тоже не могла.
Призрак смотрел на меня очень серьёзно, даже не думая смеяться над моей глупостью, и эта серьёзность радовала и пугала одновременно.
— Хорошо. Но ты пообещай мне то же.
От неожиданности я чуть было не засмеялась сама.
— Я? Я-то куда могу деться?
Крис не ответил. Он только поднял голову и посмотрел на что-то за моей спиной. Я оглянулась и увидела облака, окрашенные закатом в нежные рыжие и розовые тона.
— Обещаю. Туда — никогда, — прошептала я.
Мы стояли на крыльце у открытой двери и смотрели на закат в полном молчании, пока его последние лучи ни скрылись за крышами домов впереди. Тогда Призрак потянул меня в дом, и я вспомнила, что окончательно загубила его работу.
— Прости, я тебе всё испортила.
— Закаты и рассветы исчезают слишком быстро, чтобы рисовать их с натуры. В этом было что-то особенное, и я решил попытаться, но у меня не вышло. Всё было испорчено до того, как ты пришла.
Он отвернул мольберт к стене, не давая мне увидеть работу, и я не настаивала.
— Хорошо, что ты пришла, — заявил вдруг Крис. — Помнишь, я обещал тебя взять на следующее задание?
Я кивнула, и Призрак поспешил меня разочаровать.
— Сегодня как раз прилетело. Туда я тебя взять не смогу, но... — Он осёкся, пристально вглядываясь в моё лицо. — С тобой ведь ничего не случится, если мы расстанемся на две недели или около того?
Это был долгий срок, но мы расставались и раньше. «Нельзя привязываться к другому человеку настолько», — вспомнила я и постаралась смириться с тем, что из моих друзей рядом останется одна Сона, и улыбнуться.
— Разумеется. А что за задание?
Крис не поверил моей улыбке и сощурился, но голос его прозвучал весело.
— А это тебе понравится. Я вместе с другими кииринами и магами буду очищать от демонов и местных площадку у Стен на западе. Угадай, зачем.
— Целых две недели?
— Это будет большая площадка. Очень большая. Способная уместить на себе много людей.
Долго гадать не пришлось. Я слишком много думала о судьбах своих уехавших на север подруг, чтобы не вспомнить о них в первую очередь.
— Для шиикаров?
— Да. Корабли с ними уже должны быть в пути.
— Быстро... — Очень быстро, слишком быстро, прекрасно быстро! — Эйноматрин испугался валмиранских кораблей?
Крис подробностей не знал, но это мало что меняло. Рия и Диса возвращались назад, они были обязаны вернуться, они просто не могли не вернуться! И с такими мыслями отпускать Криса было проще. Он уехал через два дня, и я знала, что всё будет хорошо.
Чем чаще я находила Сону на псарне, тем больше мне хотелось шутить о том, что Тео выжил её из собственного дома. Разумеется, это было не так, просто охотница всё больше и больше прикипала к своим собакам. Теперь она возилась уже не с одним Счастливчиком, но с целой группой молодых псов.
— Знаешь, я всегда чувствовала себя на псарне неуютно, — сказала мне охотница. — Теперь я вижу, что это было только из-за отца. Как же я рада, что он всё-таки уехал!
Сона понятия не имела, как много для меня значили эти её слова. Эта внезапная откровенность дарила мне надежду на то, что пропасть, начавшая появляться между нами, может уменьшится, притом куда быстрее, чем появилась.
Счастливчик у её ног радостно вилял хвостом. Ему уже исполнился год и выглядел зверь весьма взросло и грозно.
— Придержи-ка его, — попросила я Сону, и та взяла пса за ошейник.
Не сводя взгляда со зверя, я глубоко вдохнула, и вскоре у моих ног появился второй такой же пёс. Счастливчик удивился, его хозяйка тоже.
— Что это?
— Не трогай и не отпускай Счастливчика. Это — посох киирина.
— Серьёзно?! Ничего себе...
Сона присела рядом, заставив своего питомца пригнуть голову, и мой пёс повторил это движение.
— Вообще не отличим от живого! — не переставала восхищаться подруга, и я горделиво кивнула.
Животные, которых я создавала, больше не были угловатыми и неуклюжими и не напоминали дорогие игрушки. Счастливчик зарычал, и мой пёс оскалился в ответ. Я так и не поняла, как заставить свои творения издавать звуки.
— А с зубами что-то не так, — немедленно отозвалась Сона.
Я грустно вздохнула. Пытаясь создать максимально реалистичных зверей, я прочитала немало книг о них, изучила немало картинок, и всё равно этого было мало.
— Однажды я научусь, — зачем-то пообещала я Соне. — Я научусь создавать идеальных зверей и управлять ими, не глядя на них. И буду встречать врагов парочкой тигров.
И эти тигры будут вести себя как тигры, и их зубы не будут изменяться и расширяться, чтобы схватить противника удобнее. Тигр, которым я убила давешнего мага, сейчас уже казался мне жалкой пародией на зверя, я могла гораздо лучше, но это было моей тайной, которую не знал даже Крис. Сама не зная, почему, я выбрала именно тигра тем зверем, которого я хочу довести до абсолютного совершенства.
— Я поняла, — обрадовалась вдруг Сона. — У твоего пса кошачьи зубы!
— А есть разница? — с тоской уточнила я, и охотница засветилась с небывалым энтузиазмом, принявшись рассказывать мне об особенностях собачьих челюстей. Похоже, она действительно полюбила всё это.
— Зато тигры точно будут как живые, — отмахнулась я. — И, если всё пойдёт по плану, они будут гореть.
— Как это? — не поняла Сона, и я поспешила показать.
Тигр был маленьким и умещался у меня на ладони, вот только шерсть его пылала самым настоящим огнём. Чёрно-рыжим огнём. Охотница удивлённо подалась вперёд, Счастливчик, напротив, потянулся назад.
— И он настоящий?
— Вполне. Жжёт всё, кроме меня, но я над этим работаю. Сейчас уже могу не поджигать свою одежду практически никогда, всё остальное сложнее, но я научусь.
— Ого.
Сона рассматривала маленького тигра на моей ладони с неподдельными восхищением и уважением, и эти взгляды грели мне душу. Я представляла себе пару таких пламенеющих красавцев в натуральную величину и, наверное, светилась не хуже Соны, когда та говорила о своих собаках.
И всё-таки о перемещении шиикаров я рассказала ей только через неделю, когда она сообщила мне о времени своей следующей охотничьей поездки. А ещё через несколько дней я создала своего идеального тигра.
В неподвижном состоянии красавец был воистину безупречен: даже Марика, которой приходилось видеть таких живьём, не смогла придраться. Увы, с движением всё обстояло не так радужно. Кроме того, если я отводила взгляд хотя бы на секунду, что-то обязательно ломалось. Обойти эту проблему можно было довольно легко: стоило мне коснуться тигра голой рукой, как он становился стабильным и без моего взгляда, вот только зачем мне тигр, который не может бежать впереди меня? Скакать на нём верхом, что ли?
Что с этим делать, я понятия не имела. Оставалось только тренировать концентрацию внимания и учиться не моргать как можно дольше. С концентрацией были особенные проблемы: я привыкла обращать внимание на всё вокруг меня, и способности ведуньи этому здорово способствовали. Я ловила каждый шорох, каждый звук, каждое движение, но мне надо было учиться забывать об этом. Я должна была суметь забыть обо всём, кроме своего тигра.
В тот день я лежала на риином матрасе, свернувшись в калачик и подложив под щёку белый кончик лисьего хвоста, и мерилась взглядами с огромным зверем. Тигр был безупречен, и не думать об этом, отвлекаясь от поддержания его формы, было сложно. Внизу послышался какой-то шум, но я запретила себе слушать его. Я старалась удерживать тигра хоть и неподвижным, но живым. Бока зверя вздымались и опадали, подражая дыханию, то и дело кончик его хвоста подрагивал, а потом тигр зевнул. Это было настоящей победой, потому что этот зевок дался мне так же легко, как превращения посоха в швабру.
Кто-то шёл вверх по лестнице, и игнорировать это я уже не могла. Подобравшись ближе к зверю и усевшись около него на пол, я положила руку на полосатую спину и отвела взгляд к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как Крис заходит в комнату, замечает нас с тигром, замирает, и его лицо наполняется таким неподражаемым и несравненным выражением, какого я ещё никогда не видела. Призрак словно бы увидел... призрак.
— Милый котик, правда? — жизнерадостно мурлыкнула я.
На мгновение закрыв глаза рукой, Крис неожиданно рассмеялся.
— Что ты сейчас сказала?
— Котик, — повторила я. — Милый.
И убрала зверя, не желая, чтобы он, бессовестно воспользовавшись тем, что всё моё внимание теперь было уделено Призраку, превратился в бесформенную кляксу. Крис же стоял и улыбался, глядя на меня, но видя что-то совсем другое.
— Эй, что с тобой?
Я поднялась на ноги, и Призрак вдруг подошёл ко мне и крепко-крепко обнял. Я пискнула.
— Убьёшь.
— Ни за что.
— Я скучала.
— Я тоже.
Наверное, мы стояли бы так целую вечность, радуясь тому, что мы снова есть друг у друга, но с улицы послушался громкий звук, и Крис, словно очнувшись, отстранился, выпуская меня.
— Как дела? — Любопытство о судьбе шиикаров и моих подруг взяло верх над желанием повисеть на его шее ещё пару вечностей.
— Мы расчистили площадку под лагерь для шиикаров, — несколько рассеянно ответил Призрак. — Насколько я понял, при хорошем ветре они будут на месте на следующей неделе.
— Почему их сразу не впустят за стены?
— Они ещё не подписали договор. У них какие-то проблемы с новым Старшим Крылатым. Старый погиб.
Лисьи уши взмыли вверх, выдавая моё любопытство. Я помнила рассказы Рии, помнила и разговор, подслушанный в Городе Тысячи Храмов. По всему выходило, что Старшим Крылатым стал тот самый Берт, который испортил моей подруге жизнь, а теперь портил жизнь всему своему народу.
— Я рассказал тебе всё, что знаю, — на всякий случай уточнил Призрак, но я и так понимала, что он не сможет ответить на интересующие меня вопросы. Оставалось только ждать Рию, ждать и надеяться, что она вернётся к нам.
В ожидании время тянулось медленно, словно тело дождевого червя, ползущего по мостовой. Прошло всего несколько дней, хотя мне казалось, что несколько вечностей, когда Крис зашёл с радостными новостями: ему доверили новое задание, притом важное, но он может взять меня с собой. И, что самое интересное, выполнять задание было нужно за пределами Стен.
Выяснилось, что, создавая новый защищённый кусок земли снаружи, валмиранские маги обнаружили нечто странное. Это странное оказалось группой не имеющих родины фанатиков, пытавшихся проделать дыру в Стене не столь далеко от выбранного для шиикаров места. Бродяги собрали нескольких магов, способных призвать демонов, вот только пока они оставались снаружи, Валмиранскому Духу было всё равно. Вредителям не удалось даже оцарапать камень, и всё-таки позволять чужакам тыкать демонами в свои Стены правительство Валмираны сочло неуместным. Фанатиков требовалось устранить, и способ устранения оставляли на выбор Криса. Тот решил устранить их с моей помощью.
— Они полагают, что я справился бы один, но я очень хочу знать, справится ли с задачей один тигр.
Мне тоже было интересно, потому я согласилась без единой тени сомнения. Кроме того, посмотреть на валмирские земли вне Валмираны хотелось.
Смотреть оказалось не на что. Валмирана впитывала в себя все возможные мирские блага, оставляя вокруг разруху и запустение. Было неудивительным, почему окрестные государства одно за другим соглашаются вступить под защиту стен, вот только это вступление всегда сопровождалось жестокой выбраковкой. Принимая в себя земли, Валмирана принимала далеко не всех жителей. Прежде чем новые земли окружали внешними Стенами, всех, кто был признан не готовым жить по валмиранским законам и обычаям, выставляли прочь. Мне трудно представлялось, как такое возможно, но, судя по тому, что я слышала и читала, процесс шёл не одно десятилетие.
Так или иначе Валмирану окружали города, населённые потомками тех, кого сочли недостойными стать частью великой страны, а небольшая территория снаружи стен считалась нейтральной, не принадлежащей никому конкретно. По общим законам здесь запрещалось строить жильё и возделывать землю, и территория регулярно очищалась от лезущих туда людей, но люди не сдавались и упрямо громоздили свои трущобы.
Ближайшие к нужному нам месту ворота в стене располагались у городка Тороне. Валмиранцы селились вблизи стен без особой охоты, стараясь забраться поближе к центру, и всё-таки Тороне оказался не меньше Белого Лиса. Поезда подходили к нему вплотную, что было весьма удобно, однако Крис всё равно почему-то был раздражён.
Разглядывая виднеющиеся у самой стены дома, я вдруг с удивлением обнаружила, что эта стена отнюдь не внешняя. Помимо чисто символически окружающего город трёхметрового заборчика между городом и внешней Стеной оказалась ещё одна, поменьше.
— Она защищает ворота, — пояснил проследивший за моим взглядом Крис. — Если враги прорвут их, им придётся упереться в другие.
Я понимающе кивнула, но тут же поспешила спросить:
— А порты?
Я помнила, как удивительно тонким мостом проходила высоко над нашим кораблём гигантская арка, которую образовывала Стена в этом месте. Завести туда несколько кораблей не казалось чем-то сложным, но всё оказалось хитрее.
— Их стараются перекрыть магией. Кроме того, дополнительные стены стоят за портовыми городами.
И в самом деле, я вспомнила, что мы пересекали ещё одну стену после того, как получили нужные документы в порту, вот только от той стены не исходило такой неимоверной мощи, как от внешней. Кроме того, я не поняла про магию.
— Как перекрыть?
Призрак отмахнулся.
— Понятия не имею. Я не маг и никогда не собирался штурмовать Валмирану снаружи. А сейчас нам придётся штурмовать эту Стену изнутри.
И в самом деле, покинуть Валмирану оказалось так же непросто, как и попасть внутрь. Непросто, и всё же проще, чем я боялась. На пропускном пункте наши документы долго проверяли, мы заполнили несколько бумаг и пару десятков раз услышали, что, если мы хотим вернуться, нам надо будет войти через эти же ворота. Мы подтвердили, что всё поняли, и покинули Стены.
Снаружи, там, где не было Валмиранского Духа, я сразу почувствовала себя несколько неуютно. Через пару дней пути, когда мы наткнулись на первые трущобы, это ощущение усилилось. Местные жители обитали в таких условиях, что наша деревня в Вольных Милантринах казалась не хуже самой Валмираны. Люди вокруг были грязными, тощими и злыми и смотрели на нас с такой ненавистью, что Фаина могла бы многому у них научиться. Мы миновали трущобы, но за нами увязалось несколько желающих обобрать наши трупы. Прежде чем убить их, Крис позволил разбойникам пройти следом за нами немного, так что мы могли надеяться, что тела найдут не сразу и погони за нами не будет.
После этого происшествия мы отошли в сторону от стены, приблизившись к виднеющемуся неподалёку лесу. Там, по заверениям Призрака, всякой гадости водилось ещё больше, потому уходить вглубь мы не стали, держась окраины и ночуя на раскидистых ветвях здешних сосен.
Мир духов был полон демонов. Казалось, ещё немного и они сольются в единую массу, образовав способную противостоять Валмиранскому Духу Валмирского Демона. Находиться в такой атмосфере после жизни внутри Стен было особенно неприятно, и я не могла дождаться, когда я смогу выместить скапливающую внутри меня злобу на каком-нибудь вредителе. Когда на третий день пути мы добрались до нужного места, я была почти счастлива.
Здесь тоже оказалось крошечное поселение из шести строений. Одно из них примыкало к Стене вплотную, и, судя по всему, основное действо происходило именно там. Как и в прошлый раз, мы с Крисом следили за местом до темноты, но на этот раз ситуация осложнялась тем, что вокруг оказалось раздражающе много врагов. В поселении по подсчётам Криса находилось не менее пятнадцати человек, а ещё кто-то шастал по лесу. Скорее всего лесные бродяги не имели ничего общего с решившими испортить Стену фанатиками, но списывать их со счетов тоже не стоило. А едва только зашло солнце, в поселении призвали демонов.
Мы не ошиблись: демонов призвали именно в примыкавшем к Стене строении. Их было шестеро, и все оказались довольно крупными.
— Как бы ты справился с этим один? — спросила я Криса, мысленно ругаясь на тех из ордена, кто отвечал за распределение заданий.
— Однажды я уже делал подобное. Ещё у Коовира.
— И как?
— Я поджёг дом, где спали те, кого было нужно убить, и добил бегущих.
Я поёжилась: в памяти всплыли горящие дома нашей деревни. Наверное, то, что делали мы с Крисом, было ужасно. Наверное, нас можно было посчитать злодеями. Наверное, наши руки были красны от чужой крови, и то, что мы защищали что-то важное для нас или выполняли чужие задания, ничего не меняло. Но в этих людях я не видела людей. Даже к птицам, которых во время нашего путешествия по Вольным Милантринам убивал нам на ужин Крис, я испытывала больше сочувствия.
— Мы можем это повторить.
Крис кинул на меня быстрый взгляд и покачал головой.
— Они не спят, и у них демоны.
— Твоё начальство не имело права отправлять тебя одного, не выяснив деталей! — Я всё-таки не сдержалась. — Ты рискуешь жизнью впустую.
— Я не один.
Я вздохнула, опустив уши. Призрак был прав в том, что такие размышления никак не помогут выполнить это задание, и всё-таки я не хотела, чтобы с одного из таких походов он не вернулся. Он или я, если я всё-таки решусь присоединиться.
Крис выжидающе смотрел на меня. Да, здесь и сейчас мы были вместе, и я могла решить все проблемы, с которыми он бы столкнулся в одиночестве. Вздохнув ещё раз, я коснулась кончиками пальцев браслета и проворчала:
— Ладно, я сделаю это.
— Важно, чтобы они побежали именно в мою сторону, — уточнил Крис. — Мы не обязаны убивать всех, но главарей остаться не должно.
— Побегут, — заверила его я. — Понятия не имею, как угадать главарей, лучше всё-таки просто всех убить.
План был предельно прост и при этом безупречен. Ещё раз обговорив детали, мы с Крисом разошлись в разные стороны. Прячась в густой ночной тени деревьев, я обходила поселение, где обречённые люди строили планы и мечтали повредить великой державе, собравшейся разделаться с ними с помощью одного киирина. В глубине леса мне мерещилось чьё-то присутствие, но я не могла с уверенностью сказать, что дело не в обильном количестве мечущихся по миру духов демонов, которых я ощущала чутьём ведуньи.
Страшнее всего было, когда я бежала от леса к Стене. Согнувшись пополам, наивно надеясь слиться с низкими раскидистыми кустами, я всё равно была слишком высокой, чтобы не выделяться. Если бы я была меньше и изящнее, многие вещи стали бы легче. Наверняка при этом я была бы милее и... И больше похожа на Фаину. А Крис выбрал меня.
Густая пелена облаков не пропускала на землю свет луны и звёзд, но в поселении горели факелы. В окнах некоторых зданий тоже был свет, и в некоторых из этих окон я замечала человеческие силуэты. Люди были не только у стены, это осложняло задачу. И всё-таки я должна была справиться.
Чем ближе к Стене я подходила, тем больше её сила давила на меня. Изнутри этот эффект ощущался совсем иначе. Не знай я, что всё дело в могучем духе созидания, я, наверное, в ужасе бежала бы прочь, но я знала и верила, что Валмиранский Дух не причинит мне вреда. Пусть я была не слишком добродетельной личностью, я всё-таки старалась его защищать.
Добравшись до Стены, я прижалась к ней спиной и вздрогнула, когда небывалая волна силы прошла через меня. Шерсть на хвосте распушилась, и даже волосы встали дыбом. Рассеянно пригладив их рукой, я подивилась тому, как эти ниоры могут оставаться здесь. Впрочем, они не были ведунами. Сила Стен давила на них в разы меньше, чем на меня.
— Ну что, поможешь? — шёпотом спросила я Валмиранского Духа, касаясь Стены рукой, и поняла: поможет. Пока я была здесь, пока прислонялась к Стене, Дух делился со мной силой так же, как делал это, пока я была внутри Стен. Всё должно было получиться.
— В одной сказочной стране жили мартышки. — Эта сказка не предназначалась для чужих ушей, и всё-таки её просто не могло не быть. — Они были глупыми, завистливыми и очень упрямыми. Вместо того, чтобы превратить свой лес в чудесное место, они всячески ему вредили, а сами со злостью и завистью смотрели на прекрасные сады, в которых жил король Слон. Слон потратил многие годы своей долгой слоновьей жизни, чтобы сделать свой сад прекрасным, и ему не нравилось слушать, как каждое утро мартышки кричат у ограды: «Ты не имеешь права жить хорошо, если мы живём плохо! Отдай нам свой сад!» Слон гнал мартышек прочь, но они возвращались снова и снова. И тогда...
Долгие тренировки сыграли своё. Тигр, появившийся рядом со мной, был безупречен. В темноте ночи его полосатый мех сливался с отбрасываемыми кустами тенями. Невидимый и неслышимый, зверь двинулся к хлипким деревянным строениям поселения.
«Всё получится. Не может не получиться, — убеждала себя я. — Крис на меня рассчитывает».
В прошлый раз моя неожиданная полезность стала сюрпризом для нас обоих, но теперь всё было иначе. Призрак доверил мне важную роль, и он не сомневался, что я с ней справлюсь. Вот только чем дальше от меня отходил тигр, тем большую слабость я чувствовала. Сглотнув, я привалилась к Стене вплотную и заговорила, чувствуя, что дыхания на слова начинает не хватать:
— И тогда к Слону пришёл Тигр. «Позволь мне жить в твоём саду, — попросил он. — Взамен я буду защищать его от всяких... вредителей». Слон согласился, и Тигр взялся за дело. Однажды ночью он пробрался в лес надоедливых мартышек...
Тигр добрался до поселения. Прокляв себя за то, что не решилась подойти ближе, я вдохнула поглубже, крепко сжала скрытый в руке кусок посоха и заставила тигриную шерсть вспыхнуть чёрным и рыжим пламенем в тот самый миг, когда полосатый бок коснулся деревянной стены. Ветхое строение вспыхнуло, словно бумага, а пылающий зверь, которого теперь было видно куда лучше, помчался дальше.
— Он пробрался в лес надоедливых мартышек и сжёг его, а всех мартышек разорвал на части.
Раздались первые крики. Из горящего дома выбежали двое, но было поздно: ещё три строения пылали, а тигр уже врывался в главное, то, что прилегало к Стене. На улицу выбегало всё больше людей, показались и демоны. Я вздохнула. Желая обезопасить себя, я оказалась слишком далеко от места событий, и теперь приходилось рисковать иначе. Чтобы лучше видеть, я встала в полный рост и выпрямилась, опираясь о Стену.
Поселение горело. Демоны кинулись на тигра, но тот уничтожал их одним только прикосновением безжалостного огня, рождённом из посоха киирина. Та же участь ждала и людей. Этот огонь не желал гаснуть, он пожирал живую плоть и впитывал крики боли и страха. Люди бежали, но тигр вставал у них на пути. А потом они увидели меня.
Я не могла отвести взгляда от своего зверя, и всё равно заметила, как за мгновение до смерти один из обречённых указал на меня пальцем и прокричал что-то. Я не разобрала захлебнувшихся в полном отчаяния и страдания визге слов, но теперь люди бежали прочь быстрее, и бежали они от меня. От меня, а значит, к Крису. Словно ещё один тигр, он караулил на другой стороне поселения.
Когда последние крики стихли, я с облегчением позволила тигру исчезнуть и сползла вниз по стене. По лбу тонкими струями стекал пот, а ноги неприлично дрожали. Крис подбежал ко мне с явной тревогой на лице, вероятно, сочтя меня раненой, но я улыбнулась, давая понять, что всё хорошо.
— Я ещё устаю от таких вещей, но будет лучше, — заверила я его.
Призрак кивнул.
— Это было неподражаемо.
Я скромно пожала плечами. Мне не верилось, что никто другой не может проделать подобного, и всё-таки я хотела большего. А Криса волновало другое.
— Тебя видели. Зря ты позволила им это.
— Они всё равно мертвы, — отмахнулась было я, но Призрак отрицательно покачал головой.
— Я отпустил двоих. Они расскажут другим желающим портить Стены, что их ждёт.
— Они могли быть главарями.
— Нет. Эти точно не были.
Я не стала уточнять, почему он так уверен. Всё было кончено, и мы могли возвращаться домой, туда, где под защитой Вламиранского Духа воздух казался свежее и легче. Выпущенный мною огонь всё ещё терзал землю, но теперь это было самое обычное пламя. Оно касалось Стен, не оставляя на них следов, и почему-то мне казалось, что камень даже не нагревается.
Чтобы не попасть в пожар самим, нам пришлось отойти ближе к лесу. Ощущение чужого присутствия никуда не делось, но теперь я знала: кто бы это ни был, дух ли, человек ли, он видел, что мы сделали, и он не решится напасть. И всё-таки ясности хотелось.
— За нами кто-то следит или я переволновалась? — спросила я Криса, и тот усмехнулся.
— Следят. Но они не тронут.
— Знаю.
И всё-таки спали мы поочерёдно, не теряя бдительности. Неизвестные наблюдатели так и не показались, но, когда мы проходили через трущобы, куда пришлось заглянуть, чтобы купить воды, я вдруг услышала, как тощий лысый мужчина с длинными тонкими усиками рассказывал другому:
— Я тебе говорю, всё на самом деле! Нурт не стал бы врать. Эти Стены охраняет ведьма!
Я попросила Криса узнать детали, и он узнал. Призрак почти смеялся, когда говорил о новой легенде, распространившейся среди местных быстрее, чем разгорался мой огонь: Стены охраняет Валмиранская Ведьма, которой служат огненные чудовища — уродливые монстры, не знающие милосердия.
— Они разглядели, что я женщина, а в тигре не смогли узнать тигра! — возмутилась я, и Призрак всё-таки рассмеялся.
Но когда те же истории мы услышали уже в Тороне, внутри Стен, стало не смешно. Люди рассказывали друг другу о том, что кто-то из их правителей укротил великую силу и теперь Огненная Ведьма защищает Стену от бед. В Лаоне говорили о том же, но теперь всплывали новые подробности. Теперь Тигриная Ведьма стала именно Тигриной, и орудовала она не только у Стен, но и внутри Валмираны. Люди пересказывали друг другу невероятные истории, к которым я не имела никакого отношения, и это пугало, как и то, что эти истории имели не меньшую популярность, чем слухи о прибывших к Стенам шиикарах.
— Как ты объяснишь это начальству? — волновалась я, но, судя по лицу Криса, это было последнее, о чём следовало думать сейчас.
— Не светись со своими тиграми пока что, — попросил он. — Я всё улажу.
И я согласно кивнула, надеясь на то, что люди, рассказывая свои истории, переврут всё достаточно сильно, чтобы никто из способных узнать руку киирина во всём этом не узнал бы правды среди месива вымысла.
В Белом Лисе над слухами смеялись, предпочитая тему шиикаров глупым фантазиям. Наш клан повидал всякое, а потому отнёс Валмиранскую Ведьму с её огненными тиграми в разряд весёлых сказок. Люди смеялись над теми, кто верит в подобную чепуху, и хвалили валмиранских солдат, а мне сразу стало легче. Но только пока я ни увидела Сону.
— Это ведь была ты, да? — спросила охотница, глядя на меня с подозрением. — Тигриная Ведьма.
— Ну, один огненный тигр был, — промямлила я. — Не говори никому.
Сона, издав восторженный визг, подскочила на месте.
— Это же невероятно! — радовалась она. — Ты — героиня народной легенды! Ты, Ярна!
Когда-то я мечтала о том, чтобы моё имя осталось в веках, но сейчас меньше всего на свете мне хотелось, чтобы во мне видели героиню. Я хотела быть обычной раской или, допустим, вполне талантливой и выдающейся раской, но не той, за каждым шагом которой пристально следят сотни незнакомых глаз.
— Я очень надеюсь, что никто не узнает, что это я.
— Если узнают, то не от меня, — заверила Сона, но настроение было испорчено.
Крис уезжал в Карнаэль, чтобы доложить о выполнении задания, следующим утром, и я понимала, что не смогу успокоиться, пока он не вернётся и не убедит меня в том, что в самом деле всё уладил. Мы явились на сбор компании в булочной Тётушки Эвы, ели плюшки с корицей и смеялись, но мой смех выходил откровенно фальшивым, и вскоре я решила, что не стоит даже притворяться.
— Что с тобой опять не так? — начала докапываться Петра, и я устало подняла на неё взгляд, предчувствуя новую ссору.
Ссоры не случилось. Нас спас неизвестный, вошедший в булочную. Это был раск, и этот раск был чужим. Я сразу поняла это и даже не по тому, что с его плеча свисала дорожная сумка. Чужак кутался в тёмный плащ, на котором были вышиты знакомые, но непонятные символы, какие рисовала на своих дверях Марика. Какие я видела в храме Кииры.
Крис медленно поднялся с места и преградил незнакомцу дорогу.
— Что ты здесь делаешь?
Малисана тоже поспешила встать. На правах ученицы Слышащей она собиралась не позволить Призраку портить репутацию клана в глазах окружающих, но чужак отбросил капюшон. Рыжие кудри огненными языками полыхнули в свете ламп, вскинулись вверх уши красного волка.
— Олли?
Нежданный гость повернулся ко мне, приветливо улыбнулся и махнул рукой. Словно не замечая Криса, он склонил голову в приветствии и представился.
— К вашим услугам, Олави Безродный, ученик Старшего Слышащего. Рад познакомиться!
Зелёные глаза Малисаны на миг расширились, но она сумела совладать с собой.
— Малисана Первоцветная, ученица Слышащей клана, — представилась она в ответ.
— О, вторая! — обрадовался Олли, и ничего более неудачного он не мог бы сказать.
«Удивительные вещи творятся, — думала я, глядя, как наливается краской лицо Малисаны. — Слышащие чуть ли не мысли читают, а всё равно иногда как скажут...»
— Я — первая и единственная наследница Марики, я возглавлю клан после неё, — гневно проговорила моя бывшая врагиня, демонстративно не глядя в мою сторону. — Остальные ученики учились другому.
Крис наблюдал за ними, скрестив руки на груди. На его лице застыло потрясающее выражение сарказма, и я, не удержавшись, усмехнулась, и это был мой первый настоящий смех за этот вечер.
— Тише, тише! — воскликнул Олли, размахивая руками, будто бы в попытках сбить пышущее от Малисаны пламя ярости. — Я ни в коем случае не хотел обидеть такую прекрасную девушку! Ты же слышащая, должна видеть!
Ученица Слышащей из красной стала бордовой, и радостное хихиканье Ирмы не делало лучше. Поняв, что испортил всё окончательно, Олави Безродный поспешил подойти поближе Крису и что-то быстро и негромко ему сказал. Призрак наградил гостя ледяным взглядом и поманил меня рукой.
— Мы на пару слов и вернёмся! — заверил Олли оставляемых нами товарищей. — Можете пока посплетничать.
Ирма засмеялась снова.
— Он мне нравится! — заявила она.
Малисана демонстративно отвернулась, а мы вышли из булочной. Олли молчал, но смотрел весьма многозначительно, что могло привести лишь к одному: рукоприкладству со стороны Криса.
— Что ты хотел? — спросила я, не желая их разнимать, и ученик Старшего Слышащего с готовностью ответил:
— Если вы попадётесь на глаза моему старику в ближайший месяц, он изобьёт вас посохом. Нет, я считаю, что огненные звери — это замечательно, но вы сами понимаете. Ярна, теперь не осталось никакой возможности оставить тебя без присмотра. С той женщиной, которая запомнила твоё лицо, поговорят, она больше не будет болтать, но, если ты не хочешь, чтобы по тебе прошёлся бешеный дед с посохом, лучше сразу иди к Маттиасу. Ты ведь всё равно собиралась, я вижу.
— Что я собиралась? — со вздохом уточнила я.
— Вступить в орден.
Страх перед последствиями появления легенды о Валмиранской Ведьме заставил меня на время забыть о том, ради чего было затеяно это путешествие, однако вступление в орден наверняка решало все проблемы. Я согласно кивнула и покосилась в сторону Криса.
Тот выглядел раздосадованным.
— Мне обещали, что на неё не будут давить.
— Никто не знал, что о её тиграх будут говорить все валмирские земли, — огрызнулся Олли. — Слушай, прекрати трусить. Она создана для ордена. Ты же сам...
Бешеная ярость грозовой молнией мелькнула в глазах Призрака и тут же исчезла, скрытая обычной серой пеленой облаков.
— Говорить об этом с ней я буду без тебя.
Я вздохнула и вяло помахала рукой, напоминая, что всё ещё стою тут, но это не произвело на двух слышащих ни малейшего впечатления. Они продолжали спорить, и из этого спора я узнала, что, если вдруг случится какая-то беда, члены ордена кииринов наравне с регулярной армией будут обязаны рисковать своими жизнями ради защиты Валмираны. Крису это не нравилось в первую очередь потому, что времена были неспокойными, а стычки между Валмираной и Эйноматрином сначала из-за нашего клана, а потом и из-за шиикаров наводили на мысли о том, что такая необходимость может в самом деле возникнуть.
— Да ладно, я же в любом случае не смогу остаться в стороне, — попыталась было влезть я, но потерпела крах. Спорщикам было не до меня: Олли жаловался на шиикаров, вошедших на валмирские земли три дня назад, а заодно и на южан.
— Если так пойдёт дальше, Валмиране просто придётся бросить их, а этого никто не хочет. Ну почему южане ничего не могут делать по-людски, а? Как можно было умудриться угробить Старшего Крылатого в дороге? Их Совет Старейшин бесполезен! Они собираются отказаться от присоединения, а треклятый Золотопалый пытается забрать их к себе. Буквально в рабство зазывает, понимаешь? Скорее всего, разбираться с этим придётся ордену.
— Дела Валмираны и Южного Союза разбирают политики, а не убийцы, — отрезал Крис.
Такие новости я предпочитала узнавать в другой обстановке, но слышащие всё ещё не собирались обращать на меня внимания, и я наконец-то разозлилась.
— Мне что, надо прямо сейчас начать плеваться огненными тиграми, чтобы меня услышали?!
Это сработало: две лохматые головы повернулись в мою сторону.
— Олли, у меня действительно уже нет выбора?
Рыжий раск виновато развёл руками, и я кивнула.
— Если мы выедем в Карнаэль завтра утром, будет нормально?
— Вполне, — согласился Олли. — Очень даже хорошо будет.
— Вот и договорились. Я буду там, и Крис заодно о задании отчитается. Всё.
Ученик Старшего Слышащего хотел сказать что-то ещё, но наткнулся на взгляд Призрака и обиженно нахмурился.
— Иногда мне кажется, что вы намеренно подражаете Ворону.
— Я скорее съем свой хвост, чем буду ему подражать, — немедленно отозвался Крис.
Олли грустно усмехнулся, его обида стремительно таяла.
— Хоть в чём-то мы схожи, — хмыкнул он и махнул рукой. — Ну, бывайте. Я пойду, познакомлюсь с вашими.
Олави Безродный ушёл вкушать плюшки с корицей, а мы с Крисом остались на улице.
— Есть кое-что, что ты должна знать. — Голос Призрака обещал неприятный разговор.
— Это перевернёт мир в моих глазах и заставит меня разочароваться в собственной жизни?
— Разве что немного.
Я вздохнула, гадая, чего ждать, и Крис поспешил развеять все мои предположения:
— Маттиас Трирог, глава ордена кииринов, знает о тебе уже... некоторое время. От меня. Оба задания, на которые ты ходила, были специально подобраны им для нас двоих. Мы оба хотели убедиться в том, что не ошибаемся, вовлекая тебя во всё это. Если бы ты поняла, что не хочешь больше иметь дела с орденом, Маттиас сделал бы вид, что никогда о тебе не слышал.
Я с удивлением подняла на него взгляд.
— Правда?
Призрак кивнул, и я радостно улыбнулась.
— Что ж, теперь я могу не бояться начальства, дающего одиночке непосильные задания!
Я не разозлилась и не обиделась, напротив, почувствовала огромное облегчение, и Крис, почуяв это, улыбнулся тоже.
— Только не пойму, зачем тогда ты сейчас спорил с Олли? — отсмеявшись, спросила я.
Ответ был весьма в духе Призрака.
— Не хотел, чтобы он лез в наши дела.
***
Я сидела на каменном берегу широкой грязной реки, и всё вокруг, даже затянутое тонким слоем облаков небо, было серым. Тёплый душный воздух заполнял лёгкие вязкой массой, пахшей резко и горько. Даже вода не несла прохлады и не вызывала желания в неё окунуться. — Эй, ущербная! Насмешливый грубый голос заставил меня обернуться и вскочить на ноги до того, как я успела толком понять, что происходит. Передо мной стояли мальчишки. Их было четверо, и я не дала бы им более четырнадцати лет. На злых лицах красовались пренеприятнейшие усмешки: эти дети были тут, чтобы причинить мне вред. Вот только что они могли сделать мне: раске, киирину, взрослому человеку в конце концов? Исподлобья поглядев на наглецов, я посоветовала им: — Идите, куда шли. Мерзкие усмешки стали ещё более отвратительными. — Боишься? Боишься, да? — бросил мне в лицо самый крупный из мальчишек. Он напоминал мне шкаф: такой же высокий, широкий, угловатый и дубовый, наверняка неповоротливый, но сильный. Быть может, он считал, что это даёт ему право грубить мне, но я была иного мнения. Пальцы предупреждающе потянулись к браслету на левой руке, но вместо привычного дерева коснулись простых каменных бусин. Растерянно опустив взгляд, я увидела обычное украшение вместо оружия киирина, притом висело оно на безобразно слабой руке. — Разумеется, она боится, чего ты спрашиваешь, — хмыкнул мальчишка, чья покрытая прыщами физиономия была воистину омерзительна. — Она всегда боится. Давай, скажи ей. Я почти не слышала его. Беспомощно глядя на браслет, я пыталась осознать страшную истину: я не была ни раской, ни киирином, ни даже взрослой. Я была слабой тринадцатилетней девочкой с больными ногами и спиной, отвратительным жалким существом, которое ничего не умело и всего боялось. — Нет, — простонала я, пятясь к краю берега. Мальчишки испустили несколько гадких смешков. — То, что ты сделала сегодня в классе. Это должен был сделать я, — проговорил вышедший вперёд Шкаф. — Ты должна была сказать, что ничего не знаешь, и уступить мне место, ты поняла? Когда ты делаешь то, что должен делать я, ты меня унижаешь. Ты помнишь, что я делаю с теми, кто меня унижает? А, ущербная? — Я не виновата, — пролепетала я жалобно, — просто меня спросили, и я ответила. — Ты — грязь, и твоё место в грязи. Если ты не поймёшь этого сама, мне придётся объяснить тебе яснее, — важно проговорил Шкаф, а Прыщ добавил: — Извинись! Их обвинения были правдивы, и это было больнее всего. Я была слабой и жалкой, я была ни на что не способна, я не была достойна даже вдыхать этот горячий липкий воздух. — Хорошо. Я... — Смотри, сейчас извинится, — гадким голосом зашептал один из мальчишек. — А потом заплачет. Когда ей бежать некуда, она всегда так делает. И они засмеялись. Им было, над чем смеяться, и смешнее всего казалось то, что в глубине моей ничтожной души всё ещё оставалась тень гордости. Тень сильной звероухой девушки, чей окутанный смертоносным пламенем образ нёс гибель её врагам. Это заставляло меня ненавидеть. И их, и себя. Пусть я была бесполезным отбросом общества, те, кто смеялся надо мной сейчас, всяко не были лучше. — Я прошу прощения за напоминание о том, что ты грязь даже больше, чем я. Слова сорвались с губ тихими птицами, которых было не вернуть назад. Они вылетели и обрекли меня на гибель. Улыбки сползли с лиц мальчишек. — Ты сейчас чего сказала? — мрачно спросил Шкаф. Я не ответила. Тёплое чувство чёрной ненависти, на миг придавшее мне сил, исчезло без следа, а я осталась: слабая и жалкая наедине с плодами собственной несдержанности. Мама была права, всегда права. Я сама всё порчу, потому что надо думать, прежде чем говорить. Нужно было молчать на уроке, нужно было молчать сейчас, и будь проклят мой болтливый язык! А Шкаф продолжал наседать. — Молчишь, да? Типа гордая? Сама напросилась. Один быстрый болезненный удар в грудь, и я уже тряпичной куклой лечу в реку, вереща от боли и страха. Каменный берег до крови оцарапал ногу, а потом меня ударила вонючая поверхность воды. Вода оказалась неожиданно холодной и в самом деле какой-то вязкой, она заливалась в уши и нос, хватала за одежду, тянула вниз. К счастью, я умела плавать. Изо всех сил работая руками и ногами, я вырвалась на поверхность, судорожно вдыхая тёплый воздух. Попавшая на язык вода горчила, безумно мешала обувь, но я не решалась снять её: дома убьют. — Я же говорил, дерьмо не тонет, — глубокомысленно проговорил Шкаф откуда-то сверху. Берега здесь были высокими и крутыми. Будь я кем-то другим, кем-то сильными и ловким, я могла бы взобраться наверх, цепляясь за каменные выступы, но я была всего лишь собой. К счастью, поблизости виднелся причал. Там я могла выбраться из воды. Я плыла к причалу, и тёплые слёзы катились по моим щекам. Я плакала, снова плакала, а мальчишки шли следом за мной по берегу и смеялись. И ради того, чтобы не слышать этого смеха, я почти решилась снова нырнуть в мерзкую вонючую воду реки с головой. — Эй! Этот голос. Знакомый голос, голос, который я узнала бы из тысячи. Ещё один мальчишка, но другой, совсем другой. Слёзы потекли из глаз с новой силой: я была спасена. — Что это такое? Что вы натворили? Почему она в реке? — Свалилась, — с вызовом ответил Шкаф. — Гляди, как барахтается. Жалкое зрелище, правда? Даже плавать нормально не умеет. — Врёт! — в отчаянии крикнула я, и мой голос срывался от рвущихся рыданий. — Это он меня столкнул! Горькая вода снова попала в рот. Хотела бы я увидеть, как барахтался бы на моём месте сам Шкаф. — Ябеда, — прошипел Прыщ. — Извинитесь, — велел мой защитник. Он поверил мне, он знал, что правда на моей стороне! — Извинитесь, и я ничего не скажу учителю. Я хотела крикнуть, что мне не нужны их лживые извинения, и лучше бы мы как раз сходили к учителю вместе, может, тогда он наконец что-нибудь с этим бы сделал. Но я не успела. — Извиняемся, — насмешливо проговорил Шкаф и поманил команду за собой. — Пойдём. И они ушли, зная, что останутся безнаказанными, а я подплыла к краю причала, безвольно повиснув снизу. Мне не хватало сил, чтобы подтянуться. — Тут есть лестница, — подсказал мне друг. — Спасибо. Выбравшись на берег, я повторила благодарность ещё раз, жалобно глядя в яркие добрые синие глаза единственного во всём свете человека, который всегда был на моей стороне. С моей одежды капала грязная вонючая вода, дома меня несомненно ждал нагоняй. Слёзы покатились из глаз с новой силой, смущая не знающего, что с этим делать, спасителя. — Что опять случилось? — спросил он, и я рассказала всё, как было. — Я не сдержалась опять, — захлёбываясь в рыданиях, говорила я, пытаясь при этом выжать воду из косы. — Но как бы я хотела сказать им всё, что думаю! Как бы я хотела... Я хочу их убить! Хочу, чтобы они мучились, а я могла смотреть и улыбаться... — Тише, тише, — растерянно повторял мой друг, беспомощно оглядываясь по сторонам. — Всё не так. Ты не такая, я знаю. Ты не такая, как они. Ты не жестокая и не злая, и всё будет хорошо, обязательно. А они своё получат, ты ещё увидишь. Жизнь их накажет. И тогда ты поймёшь, что жалеешь их, потому что ты гораздо лучше них. Добрее и честнее. А потом он назвал меня по имени, и весь мир вокруг разорвали алые огни заката.***
Я вскочила, разбуженная собственным криком, запуталась в одеяле, испугалась слепящей темноты вокруг и замерла, слушая, как бешено колотится моё сердце. Алые отблески скользили вокруг, голову разрывало изнутри, знакомая, но давно забытая боль отдавалась в ногах, спине и почему-то хвосте. Тихо застонав, я попыталась лечь обратно в кровать, ударилась об изголовье и разрыдалась в голос. Мне было больно, страшно и стыдно, совсем как в этом ярком воспоминании, пришедшем ко мне во сне. Ногти обдирали кожу вокруг пальцев, слёзы мочили подушку. Унижение, непонимание, одиночество, слабость. Я почти забыла, что я такое на самом деле, так же, как забыла о боли в ногах. А Питер помнил, он видел, что я всё то же жалкое ничтожество, получившее силы, которых была недостойна, и отправившееся убивать. Понимать это было мучительно, и я, уткнувшись лицом в подушку, взвыла от жалости к себе. На лестнице послышались торопливые шаги, в дверь постучали. — Ярна? Ярна, ты в порядке? Кора. Разбуженная моим воплем, хозяюшка прибежала проверить, что опять начудила подобранная ею девица. Оторвав лицо от подушки, я обнаружила, что снова могу видеть. Сквозь ночную темноту комнаты проступали силуэты мебели, алые блики пропали. Я сглотнула и, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, ответила: — Всё в порядке, кошмар приснился. Я сейчас снова усну, и ты тоже иди спать. Кора немного постояла под дверью, ничего более не сказав, и ушла. Мой голос вышел отнюдь не спокойным, но, к счастью, хозяюшка решила оставить меня одну. Или не захотела возиться с моими истериками снова? Пальцы коснулись деревянного браслета на руке, я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Всё было не так. Я была не такой, давно уже не такой, и, чтобы убедиться в этом, я вскочила на ноги и подбежала к зеркалу, сдёрнув закрывавшую его тряпку. В темноте отражения я увидела собственный силуэт с торчащими кверху лисьими ушами и вздохнула снова, на этот раз почти с облегчением. Ноги и руки мелко дрожали, но я успешно натянула на себя первую попавшуюся одежду и тихо, не привлекая внимания Коры, спустилась вниз. Так же тихо я взяла верхнюю одежду и выбралась на улицу, заперев за собой дверь, а потом, вдохнув прохладный свежий весенний воздух, со всех ног побежала по улице. Звёзды. Мне болезненно хотелось увидеть звёзды, но небо было тёмным из-за застилавших его облаков. Звёзд не было, надежды не было, была только жалкая я, через пару минут бега уже задыхавшаяся от усталости. И ничего не помогло: ни тренировки с Крисом, ни становление раской, ни обретение посоха. Слабость была моим уделом. Моей сутью. Но я не хотела в это верить, я хотела, чтобы меня остановили, переубедили, заставили поверить в собственную значимость снова. Позволили снова себя уважать. И на свете был только один человек, который — я знала! — сумеет сделать это. Мне пришлось долго стучать, прежде чем сердитый и сонный хозяин дома высунулся из окна спальни. Я жалобно смотрела на него снизу, и Призрак, не говоря ни слова, скрылся в доме и спустился, чтобы открыть мне дверь. Наверное, вид у меня был тот ещё, потому что вместо приветствия Крис крепко обнял меня, поглаживая по голове. Совсем как ребёнка, которым я себя чувствовала. Я вдруг задумалась о том, что бы я делала, если бы Призрака не было в моей жизни, если бы мне было некуда бежать посреди ночи, когда воспоминания из прошлого пытались разорвать настоящее на клочки. Мысли нашли неожиданно резкий отклик в душе, и я поняла: такое уже было. Там, в том прошлом, которые я не хотела вспоминать, и всё равно вдруг вспомнила. — Сон, — всхлипнула я, отвечая на немой вопрос Криса. — Мне сон приснился... Кому нужна девушка, впадающая в истерику из-за ночного кошмара? Вот только этот сон был не простым. — Нет, не сон. Воспоминание. Оно было такое... Такое настоящее, такое отвратительное! Я не хочу, чтобы это было правдой, это была не я, не я, не я! Крис сжал меня крепче и вдруг отстранил, пристально вглядываясь в мои лохматые волосы. Уже догадываясь, что он увидел, я шмыгнула носом, отчаянно стараясь не разреветься. — Их стало больше, да? Седых. Призрак не ответил. Он провёл меня в дом и зажёг лампы, и лишь потом, ещё раз оглядев меня на свету, подтвердил: — Да. — А потом с пугающей угрозой в голосе добавил: — Завтра ты поговоришь с Маттиасом, а я сверну Питеру шею. — Не надо, — вскинулась было я, но наткнулась на тяжёлый взгляд. — Он делает это с тобой, даже когда находится далеко. Это надо прекратить. Что тебе... вспомнилось? Казалось, что рассказать страшные видения невозможно, что лучше похоронить мой позор внутри меня, чем доверить его человеку, которого я любила, но рассказ вышел неожиданно лёгким, и чем больше я говорила, тем большей ерундой казались все мои умозаключения и тем легче становилось на душе. — Вот я и подумала, что Питер всегда был прав насчёт меня. Он видел то, что было во мне, я стала такой же, как те мальчишки, когда забыла бояться, — закончила я. — Но сейчас я так уже не думаю. Призрак согласно кивнул. — Питер что-то видит, но не видит куда больше. И не сравнивай себя с теми ублюдками. Они унижали тебя, чтобы в своих глазах казаться сильнее, пользуясь тем, что ты не могла дать отпор. Ты же прошла большой путь и действительно изменилась, а свою силу ты используешь против тех, кто этого заслужил. Даже если они виноваты не лично перед тобой. Я благодарно прижалась к его плечу. Воспоминание блекло, словно обычный ночной кошмар. — Если бы ты встретила тех мальчишек сейчас, взрослых и стыдящихся того, что они творили раньше, что бы ты сделала? — спросил Крис. Я задумалась. «Убила бы», — рвался ответ, но он был ложным. — Всё зависело бы от их поведения. Я представила себе, как стою перед обзаведшимся брюшком Шкафом и Прыщом с рябой физиономией и парой детей за спиной. В моём воображении они оказались даже старше, чем я, но это не меняло сути, потому что теперь я была главной, я решила их судьбу. «Кто я? — спрашивала я их, нежно поглаживая деревянный браслет, готовый в любую секунду стать пламенеющим тигром. — Скажите, кто я такая». «Девушка, перед которой я виноват, — отвечает придуманный мною Прыщ. — Девушка, которая изменилась». И он получал моё прощение, в отличии от Шкафа, который смотрел с былой надменностью. «Ущербная, которая слишком многое о себе думает только потому, что у неё есть способный становиться тигром браслет». Его я мысленно топила в грязной вонючей реке, никаких посохов не используя. Нет, я не имела особого желания мстить старым обидчикам, если они поняли свои ошибки. А о том, как я терпела обиды теперь, лучше других знала Малисана. Хотя в тот раз сдержаться мне удалось. — И всё-таки не причиняй Питеру вред, — попросила я Криса, оторвавшись от сладких мечтаний. — Может быть, он ещё одумается. И Призрак пообещал, пусть и без всякой охоты. Ранним утром, перед тем, как отправиться в Лаон, я заглянула в Главный Дом. Я хотела рассказать Марике о своём решении вступить в орден, но Слышащая ещё спала. Зато я столкнулась с её ученицей. — Я думаю, тебе стоит это знать, — сонно глядя на меня, проговорила Малисана. — Диса возвращается сегодня. Оказалось, вчера Марика получила отчёт о судьбе отправившихся на помощь шиикарам расков. Погибших оказалось всего двое, и Диса не была в их числе. Напротив, дочь нашего военачальника умудрилась здорово отличиться и заслужила повышение в валмиранском армейском ранге. Вернувшиеся должны были прибыть в Белый Лис к вечеру, и мне не терпелось увидеть полное гордости лицо подруги, когда она скажет что-то вроде: «А, пустяки. Я выжила в своей семье, что мне какая-то война?» Увы, встречу приходилось отложить до нашего с Крисом возвращения из Карнаэля. — Ярна, можно задать тебе вопрос? Я с удивлением покосилась на Малисану. Та отчаянно старалась выглядеть вежливой: ей было что-то нужно от меня. — Чего от вас хотел Олави Безродный? — спросила ученица Слышащей, не дожидаясь разрешения, и я удивилась ещё больше. — Передал сообщение от наставника. Объяснять Малисане детали у меня не было ни малейшего желания, но той они, похоже, и не требовались. — Мне не нравится этот человек, — резко проговорила моя бывшая врагиня, глядя на меня с вызовом. — С ним что-то не так. «Ага, он слишком прямолинейный для такой, как ты», — отозвалась я мысленно, но вслух лишь небрежно бросила: — Думаю, Старший Слышащий сам знает, кого ему брать в ученики, а остальное не наше дело. Малисана не нашла, что возразить, и я ушла. Нам с Крисом пришлось поспешить, чтобы не опоздать на поезд, но мы успели, и вечером уже входили в небольшое строение внутри центрального круга Карнаэля. Строение было даже меньше нашего Главного Дома, что в сравнении со зданием Суда, местом заседания военной коллегии и другими окружившими Зелёный Дворец древними сооружениями смотрелось весьма жалко, однако дом ордена кииринов выглядел не менее опрятно и красиво, а в его покрытой тёмно-зелёной черепицей наклонной крыше красовалось огромное стеклянное окно круглой формы. Сперва мне показалось это странным, но лишь до той поры, пока мы, предъявив документы стражам, не вошли внутрь. Нас встретил огромный зал, в центре которого красовалась круглая стеклянная панель, скрывающая уходящий глубоко в пол покрытый странными кристаллами колодец. Странный свет, проходящий через огромное круглое окно, попадал прямо на них, заставляя кристаллы источать приятное зелёное свечение, окрашивающее воздух над панелью. Учитывая, что на улице давно стемнело, это показалось мне странным, но, посмотрев через окно на небо, я вдруг увидела зелёную луну, и мне потребовалось время, чтобы понять: это шар, висящий над магической академией. Киирины в самом деле следили за магами со всей внимательностью. Вслед за Крисом я прошла через зал и вошла в огромные двери, безумно напоминающие те, что вели в крыло Слышащего в нашем Главном Доме. За ними обнаружились коридор и лестница, совершенно пустые. Если в зале я заметила пару расков, то здесь не было ни единой души. Второй этаж оказался живее. За столом перед большой дверью скучала девушка, которая выслушала наши имена, проверила список и велела Крису заходить первому. И пока Призрак отчитывался о выполнении задания, случилось ужасное: я начала волноваться. Почему-то я решила, что место в ордене мне обеспечено, но вдруг окажется иначе? Вдруг неизвестный мне Маттиас Трирог, решив, что я опасна для общества, откажется от своего обещания Крису и оставит меня без посоха? Я испуганно сжала браслет свободной рукой, словно обещая ему: «Я никому тебя не отдам, я не позволю нас разлучить». Крис вернулся быстрее, чем я успела сойти с ума, и сказал, что пойдёт прогуляется по городу. Не нужно было иметь таланты слышащего, чтобы догадаться, куда он собирается «гулять», и я хотела напомнить ему об обещании не причинять Питеру вреда, но дверь распахнулась, приглашая меня войти. Глава ордена кииринов ждал меня. Робко глянув на провожающую Криса скучающим взглядом женщину, я вошла в огромную неуютную комнату, абсолютно пустую за исключением ближнего к двери левого угла. Там обнаружились несколько шкафов, полных книг и всяких симпатичных безделушек, умеренно захламлённый стол, мягкий ковёр и большое уютное кресло. В кресле сидел, приветливо улыбаясь мне, маленький полноватый человечек с блестящими в свете ламп залысинами и ушами горной рыси. — Ярна Сеена? — приятным мягким голосом спросил он, бросив быстрый взгляд на одну из лежавший перед ним бумаг. — Да, это я, — неуверенно пробормотала я, приближаясь. — Присаживайтесь. Никакой другой мебели в комнате не было, никаких стульев или скамеек, а садиться прямо на пол явно было так же неуместно, как и усесться на стол, смахнув с него бумаги. Я растерянно покосилась на Маттиаса, и тот улыбнулся шире. Его полные щёки блестели на свету, совсем как залысины. — Вы же киирин, у вас всегда есть удобное сидение при себе. Благо, здесь вы можете не бояться, что оно кого-нибудь убьёт. Спохватившись, я поспешила превратить свой браслет в простой, но удобный стул. После игр с огненными тиграми, сохранять форму наспех придуманного предмета мебели, сидя на нём, было так же легко, как придавать посоху вид браслета или оружия. Можно было создать что-то удобнее и мягче, но я не стала этого делать, упрямо перекинув хвост горной рыси на колени. Глава кииринов одобрительно кивнул. — Скажите, девушка, а могли бы вы сейчас вместо стула сесть на тигра? — спросил он, вгоняя меня в ступор. Это была проверка, вот только я понятия не имела, как нужно себя вести, чтобы пройти её. Стараться показать свою силу и доказать, что могу быть полезной? Или, напротив, проявить себя средним, но стабильным киирином, таким, от которого можно не ждать сюрпризов? Было бы проще, если бы я могла хотя бы примерно представить, как много о моих реальных возможностях знает этот человек. Серые уши Маттиаса Трирога с любопытством топорщились, а лицо улыбалось всё той же мягкой приветливой улыбкой, и я вдруг поняла, что он запросто может оказаться слышащим. Глубоко вздохнув, я решила брать правдой. Таким улыбчивым обычно нравятся честные люди. — Я могу сделать сидение в виде тигра, очень похожего на настоящего, но оно не будет двигаться. Оно будет как очень детальная статуя. Вы не сможете поднять ему губы, пошевелить усы и расчесать шерсть. Чтобы хорошо поддерживать форму, а тем более — движение, мне надо смотреть на объект. Или хотя бы прикасаться к нему голой кожей. Глава кииринов почему-то обрадовался. — А как же моргать? — спросил он, с неподдельным интересом разглядывая стул подо мной, будто тот уже стал тигром. Вот только в отличии от сложного тигра, простой стул я могла поддерживать в исходном виде, даже не вспоминая о нём. — Моргать можно, но быстро. Главное — не отвлекаться, не думать ни о чём другом. Это самое сложное. И начался самый настоящий допрос. Голос Маттиаса был неизменно мягким и безмерно вежливым, но он умело вытянул из меня рассказ о том, как я попала в мир духов, видела Древо Кииринов и даже коснулась его лапой, как посох Криса подчинился мне, пока его хозяин находился на грани жизни и смерти, как быстро я начала воспринимать посох неотъемлемой частью себя. Рассказала я и о том, что и почему делала на двух заданиях Призрака, на которые тот брал меня с собой. Выслушав всё это, Маттиас Трирог медленно выбрался из своего кресла, подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия. Я неуверенно приняла её. Рука главы кииринов неожиданно оказался твёрдой и сильной. Он крепко пожал мне руку и с нескрываемым уважением в голосе произнёс: — Должен сказать, я безмерно счастлив встрече с вами. Насколько я могу судить, в настоящий момент никто в нашем ордене не может сравниться с вами в разнообразии и сложности создаваемых объектов. Я допускала подобное, даже, пожалуй, надеялась на это, но всё равно безумно смутилась, неожиданно осознав, что вдруг оказаться в чём-то лучшей одновременно безмерно приятно и страшно. А Маттиас вдруг положил руку на оставшийся стоять рядом со мной стул, и тот с гулким стуком упал на пол простым посохом. Глава кииринов поднял мой неизвестно почему покорившийся ему посох и снял с шеи простую деревянную подвеску, протянув её мне. — Возьмите. Мой посох был в чужих руках, и он совершенно меня не слушался — вот всё, о чём я могла теперь думать. Я жалобно глядела на своего попавшего в плен Маттиасу тигрёнка, но тот, не желая возвращать мне моё, сунул свою подвеску мне в руки, и та немедленно обернулась посохом тоже. — Сделайте с ним что-нибудь, — попросил глава кииринов. — Что угодно. У меня в ладони лежало дерево. Мёртвое дерево, чужое, не моё. Я ничего не могла сделать с ним. — Вы здоровы и в сознании, — напомнила я. — Он слушается только вас. — А если так? Мне наконец-то вернули собственное оружие, и я жадно сжала в ладони его живую тёплую поверхность. Посох Маттиаса на его фоне казался бесполезной палкой. — Подумайте о Древе. — Глава кииринов глядел весьма участливо. — Все посохи — его часть, все посохи соединены в одно целое с его помощью. Не надеясь на успех, я подняла в памяти гигантское дерево из мира духов, и не успела я как следует сосредоточиться на нём, как это случилось. Я почувствовала Древо так, будто стояла рядом с ним, обнимая его обеими руками, а его сила текла сквозь меня, словно сила Валмиранского Духа, когда я прислонилась к Стене, находясь снаружи. Связь между двумя посохами была, далёкая, едва уловимая, но была. Цепляясь за эту связь, я попыталась отдать команду посоху Маттиаса, и неожиданно наткнулась на преграду. Второй посох тоже был живым. Живым иначе, чем мой, но он тоже имел своего хозяина и не желал подчиняться другому. Дерево мелко дрожало в моей руке, и я знала, что большего от него не добьюсь. Но Маттиасу этого было довольно. Благосклонно кивнув, он забрал свой посох назад и остановился, вертя его в руках. — Знаете ли вы, что вы сейчас сделали? — Не совсем, — честно призналась я. — Вроде бы, ничего, но я почувствовала ваш посох. Через Древо. — Очень немногие могут это. — заверил меня глава кииринов. — Одной из причин назначения меня на мою должность стала моя способность возвращать чужие посохи в исходную форму, что бы ни пытались с ними сделать их владельцы. За всю свою жизнь я встречал лишь двоих, кто мог бы спорить со мной в этом, и один из этих людей уже мёртв. Это моя особенность, в некотором роде она уникальная. Ваша способность уникальна тоже, но она иного рода. Так уж вышло, что эти посохи при всей их кажущейся простоте на самом деле весьма непросты, а возможности каждого киирина определяются очень многими факторами, которые не всегда можно восполнить упорными тренировками. Позвольте, я объясню вам, а пока присядьте.
Примечания:
Много.
