35. Однажды каждому придётся выбирать
22 февраля 2017 г., 02:30
Крис спал, повернувшись к ней спиной. Фаина улыбалась, наслаждаясь тем, как спокоен, беззаботен и беззащитен её надсмотрщик, улыбалась, потому что знала: причиной тому стали зачарованные ею травы, подмешанные в его еду. Он не проснётся, если она решит уйти. Он не проснётся, если она решит перерезать ему горло.
Фаина делала так уже не в первый раз. Ей нравилось смотреть, как спит, пленённый её колдовством, человек, уверенный, что держит её в плену. Нет, Крис никогда не мог её победить. Фаина была победительницей всегда, даже когда их разделяли большие расстояния и долгие годы.
Он взял себе фамилию Энтхейм. Очаровательно. Ещё одно доказательство того, что именно Фаина была центром его жизни всё это время, иначе зачем Крису брать в фамилии имя одного из главных демонов эйноматринской церкви? Демон Энтхейм, вместе с демонами Киирой, Иироном и Каранаей, развращал людские сердца, забирал души и превращал несчастных в своё подобие, но, если трое последних делали это вполне успешно, Энтхейм, выбравший целью сердца и души магов, столкнулся с проблемой: эйноматринцы знали истинного Бога. Следуя его заветам, они защищали себя от опасности, ведь каждый ребёнок знал: попавший в руки демона человек обречён. Его уже не спасти. Милосерднее всего убивать тех, на ком отрасли части тел неразумных тварей — символы их греха.
Эйноматринская инквизиция ловко отслеживала и уничтожала адептов Энтхейма. Увидь один из них Фаину рядом с Крисом сейчас, ей пришлось бы туго, но инквизиторам нечего делать там, где всё ещё пятнают землю своим присутствием слуги прочих демонов. Даже священные походы прошлого года не смогли вычистить всех. Вольные Милантрины впустили заразу глубоко внутрь себя, и Фаина знала: если ей снова позволят войти в зал Большого Совета, она снова будет говорить, но на этот раз не просить быстрой смерти для проклятых, а настаивать на захвате этих разрозненных земель. Вольным Милантринам была необходима единая власть, что вычистила бы грязь и направила заблудших по верному пути, и такая власть могла принадлежать только Богу. Истинному Богу. И никто не мог бы исполнить Его волю лучше эйноматринских священников.
Но сперва нужно было вернуться домой. Фаина смотрела на спину спящего Криса и вспоминала приют, в котором выросла, священника, воспитавшего её вместе с другими сиротами, научив детей тому, что такое настоящая вера. Там, в маленьком храме у северной границы, она поняла, что душевные чувства — туман, застилающий глаза, и начала учиться отрекаться от них. Сперва получалось плохо, но священник, видя старания самой преданной из своих воспитанниц, преподал ей урок, изменивший всю её жизнь. Фаине показали духа разрушения и позволили ощутить его силу, познать её и принять в себя. Познав столь чудовищную мощь, девочка смогла продвинуться далеко вперёд. Дальше, чем могли пройти многие. Вбирая в себя всё больше могущества, Фаина всё больше убеждалась в том, какой глупостью являются чувства, если ты не умеешь в совершенстве контролировать их.
Когда тот маг, чьё имя колдунья так и не запомнила, забрал её духов, первым чувством был страх, а потом всё вернулось на свои места. Впервые с тех пор, как эта омерзительная прислужница Кииры помогла духу разрушения одержать верх над ней, Фаина вернула себе настоящую себя и успокоилась. Она знала, что справится с любыми бедами, Бог защитит её. И Он защитил. Всё сложилось идеально. Фаина помнила, кто и как отправил её к Валмиранским Стенам, и была благодарна им за это. Под властью духа она могла бы нанести немало вреда, но её разрушительную силу вовремя направили в нужное русло. Фаина разрушила Стену, и теперь могла надеяться, что это станет искуплением её грехов и в глазах священников тоже. Они должны понять, что, раз Бог помог колдунье выжить, значит, он её простил.
В Валмиране есть адепты эйноматринской церкви, но их вера ошибочна, а знания искажены. Они молятся не так и не о том, а все знают, что такие молитвы идут Энтхейму. Валмиранский рассадник ереси и демонопоклонничества давно нужно уничтожить. Что уж там, всему миру нужна единая рука, готовая править им, и Фаина всегда была готова отдать жизнь за то, чтобы помочь предначертанному осуществиться. Но зачем отдавать жизнь, если живой можно сделать гораздо больше? И Фаина выживала, когда, казалось, выжить было невозможно. Что это, если не Божий знак?
Невежество валмиранцев не дало им понять, что, потеряв своих духов, колдунья отнюдь не обессилила. Тайные знания, которые она, рискуя жизнью, вырвала из глубин Преисподней, всё ещё были при ней. Сейчас, без духов, управлять своей силой стало даже проще, хотя она ощутимо уменьшилась. «Глупые валмиранцы отправили меня умирать, — думала Фаина. — На самом деле они проводили меня домой под надёжной охраной».
Утром Крис проснётся и найдёт её там же, где оставил: надёжно привязанную к дереву. Он не узнает, как легко Фаина избавляется от верёвок каждый раз, когда ей это нужно, как ходит вокруг него, касается, проводит пальцами по пульсирующим на шее венам, слушает мирное дыхание, роется в вещах. Позволив себе снисходительную улыбку победительницы, колдунья осторожно достала маленькую книжечку с рисунками, которую Крис прятал во внутреннем кармане куртки. Она была чем-то вроде талисмана для него, ровно как и коса той самой служащей Киире твари, и потому Фаина особенно наслаждалась тем, что может просто взять их и сделать всё, что захочет. К косе прикасаться не хотелось, а вот в книжечке были нарисованы лица, знакомые и не очень. Колдунье нравилось её листать.
Фаина недовольно поморщилась, наткнувшись на изображение сурового мужчины с тигриными ушами. Отец Криса всегда её пугал: его демоническая сущность была столь велика, что этот слуга Кииры мог полностью превратить себя в зверя. Огромный тигр разрывал людей на части, отнимая их жизни, а в это время стройная утончённая женщина с лисьим хвостом называла его своим котиком. Что это, если не происки демонов? Такое варварство должно быть уничтожено без единого следа. Но вот эти существа мертвы, мертва и их дочь, а сын жив, он здесь, и он снова проиграл.
Крис собирался убить Фаину возле Фрибода, она в этом не сомневалась. Они уже почти достигли цели, но Фаина никак не могла решиться. Казалось бы, всё так просто: убить Криса и уйти через горы, назад, домой. Но что будет, если дома ей окажутся не рады? Если инквизиция не поверит в её чудесное спасение и решит, что Фаина продалась Энтхейму и перешла на сторону демонов? После того, что она учинила, будучи под контролем духа разрушения, в этом не было бы ничего удивительного. Колдунья знала, если её обвинят, Бог больше ей не поможет. Даже ради одной из самых верных своих слуг, Он не станет подвергать сомнению авторитет ордена, несущего его волю наравне с церковью. Лучшее, что сможет сделать Фаина тогда, это бежать и скрываться всю оставшуюся жизнь, неся Божье слово тайком, а если Крис будет всё ещё жив, может статься, что он будет её искать, найдёт и помешает. Если же Крис будет мёртв, возможно, в Вольных Милантринах появятся его собратья, ищущие пропавшего друга.
Фаина перевернула очередную страницу книжечки, ведущей в душу некогда безоглядно влюблённого в неё мальчишки. С листа бумаги на колдунью смотрели злые глаза той, кто помог духу овладеть её душой и почти разрушил её жизнь. Колдунья поморщилась. Она всегда считала демонских прислужников низшими существами, теми, кто никогда не мог бы стать равными с нею, а потому не рассматривала даже возможность появления личного врага среди них. Но этой твари удалось невозможное. Ярна стала настоящим врагом Фаины, колдунья даже запомнила её имя.
Судя по всему, она действительно была той, кто убил Джеймса, а ведь Фаина привязалась к молчаливому укротителю духов больше, чем привязывалась к кому-либо за всю свою жизнь. Наверное, именно так выглядела любовь в её лишённом лишних чувств мире. Выпади ей такой шанс, колдунья с удовольствием отомстила бы Ярне за всё, но за то время, что Фаина провела в Валмиране, этого так и не случилось. Фаина ценила свою жизнь куда больше своей ненависти, ведь ненависть — это всего лишь чувство, а чувства вторичны. Лучше проиграть врагу один раз, два раза, шесть, двенадцать, двадцать четыре, но выжить, пережить его, не дать насладиться абсолютной победой. Ибо настоящий победитель всегда тот, кто умирает последним.
Убийство Криса могло бы стать местью, но стоило ли его убивать? Фаина вспоминала всё то немногое, что услышала от своего провожатого за долгое время их пути. «Если я убегу, ему придётся выбирать, — думала колдунья, оценивающе разглядывая рисунок в блокноте. — Гнаться за мной или вернуться к ней до того, как настанет зима. Если он выберет её, для меня всё будет хорошо. Если он выберет меня… Это тоже своеобразная месть». Улыбнувшись вновь, Фаина вернула книжечку на место и прижалась ухом к спине Криса, слушая, как бьётся его сердце.
— Я ещё ничего не решила, — прошептала она. — Я всё решу завтра, когда мы подойдём ближе к Фрибоду. А пока посмотрим, как ты будешь себя вести.
Глупец, он думал, что наконец-то стал хозяином ситуации. Как наивно. У Фаины может быть только один хозяин, и это не люди и тем более не отродья демонов. Хозяином Фаины может быть только её Бог.
***
Мысленно испустив восторженный вопль, я перепрыгнула через ущелье и лихо, словно горная коза или Рия, взобралась на каменную насыпь. Лук, который я так и не вернула ордену, легко лёг в мои руки, и я прицелилась, надеясь попасть с первой же попытки. Стрел осталось маловато: они почему-то очень охотно ломались. Мне казалось, что стрелы клана были крепче. Рейнер гнал жертву в мою сторону. Бедолага видел меня, видел, что попал в ловушку, но свернуть не мог: справа путь преграждал отвесный каменный склон, слева текла бурная река. Он попался, но не желал сдаваться и прибавил ходу, надеясь, что сумеет перескочить ущелье так же, как это сделала я, и пробежать мимо моего поста, не поймав стрелу телом. Глупец. Он не верил, что нам даром не сдалась его жизнь, всё, чего мы хотели — это бумаги, переданные ему предателем. Паршивца, вознамерившегося продать валмиранские секреты и перебраться в Вольные Милантрины, мы уже поймали и передали полиции, но оказалось слишком поздно. Бумаги были проданы, гонец нёс их к своему хозяину, и мы с Рейнером, недолго думая, пустились в погоню. За поимку Аделинды Маттиас легко простил нам всю ту дурь, что мы наделали с эфиром, значит, за эту самодеятельность мы и вовсе могли заслужить награду. Разумеется, если бы преуспели. Но мы не могли не преуспеть. Стрела стремительно ринулась сквозь толщи воздуха. Я поморщилась, видя, как она ударяется о камень. После такого эта стрела не могла не сломаться, и я достала следующую, отмечая, что, погубив и эту, я останусь с двумя стрелами и тремя ножами в двух днях пути от валмиранских Стен. Отросшие волосы сползали на лицо. Завиваясь крупным кольцом, одна из прядей навязчиво лезла прямо в глаз, и я гневно тряхнула головой, понимая, что никуда не могу их деть. Впрочем, я не промахнулась. Гонец закричал, споткнулся и упал на землю, когда чёрная стрела впилась ему в бедро. Рейнер прибавил ходу: он догонял беглеца, я же не спешила спускаться со своего места, готовая в случае нужды стрелять снова. В дневном свете одетый в чёрное Ворон казался пятном в пустоту, чем-то вроде демона. Должно быть, обещания отпустить гонца, получив бумаги, из его уст не казались слишком надёжными. Бедняга был в панике, в самой настоящей панике. Без веских причин никто не прыгнет в ледяную воду бурной реки. Рейнер кинулся за беглецом и замер на краю берега. Спешно спустившись вниз, я помчалась вниз по течению, высматривая в бурлящей пене человеческое тело. Каменистое дно и мощь здешних вод почти не оставляли бедняге шансов, но нам были нужны документы. Мы должны были их вернуть. Ворон догнал меня в тот самый миг, когда я разглядела подозрительно движущееся тёмное пятно в воде. — Там! — крикнула я и, поняв, что мой напарник не видит, велела: — Дай. Рейнер всё понял и протянул мне бусину. Деревянные ветви словно чудовищная длинная рука рванулись туда, куда я им велела, и схватили то, что действительно оказалось человеческим телом. — Он умер, — безразлично заметил Рейнер, должно быть, не почувствовав от посоха жажды убийства. Изломанное мокрое тело, вытащенное нами из воды, действительно не могло быть живым, но кожаная сумка оказалась на месте и я, брезгливо высвободив её из объятий трупа, убедилась, что бумаги были там и даже не слишком пострадали от воды. — Дело сделано. — Я кинула сумку Рейнеру. — Можно возвращаться. Из бедра мертвеца торчал чёрный обломок стрелы. Я вздохнула. Нужно было позаботиться об этом раньше, но я совсем забыла о том, что стрелы у обычных людей имеют обыкновение кончаться, а потому думала совсем о другом: об утвердившем нас с Рейнером напарниками Маттиасе, об Аделинде, которая, лишь только попав в руки полиции, выдала им все грехи Морено, о Рии, которая сидела теперь в Белом Лисе и сходила с ума, ожидая окончания нового суда над своим принцем. Все понимали, что ни Аделинду, ни Морено не изгонят. Их ждёт смерть или пожизненное заключение, но никто не позволит просто так уйти тем, кто мог унести с собой способные навредить Валмиране знания. Рия требовала, чтобы мы отправились в суд, бились лбами о двери и пытались на что-то повлиять. Даже в прошлый раз я не верила в наличие смысла в таких действиях, а после суда над Фаиной окончательно разочаровалась. Шиикара ожидаемо обиделась. Не желая разжигать ссору, я перестала с ней общаться: всё равно я ничем не могла помочь. А потом за мной приехал Рейнер. Он выглядел весьма раздражённым и заявил, что, если мы хотим работать вместе, нам надо наладить способ связываться друг с другом. И в самом деле, легко было договариваться с Крисом, который жил в одном со мной городе, Ворона же полагалось искать в столице. — Тебе обязательно нужна птица, — сказал мне Рейнер. Расаринские соколы славились своей уникальной памятью. Единожды побывав в одном месте, они всегда могли туда вернуться, легко обучались и охотно доставляли письма за еду. При ордене таких было несколько, и один из них некогда летал к дому Криса, доставляя письма ему. У Рейнера птица была своя, он даже привёз соколицу по имени Хирри в Белый Лис, чтобы довольно-таки навязчиво продемонстрировать её достоинства. Мой напарник явно гордился своим питомцем. О птицах же Рейнер заговорил ночью, когда мы остановились на привал. — Если ты уважаешь себя и хочешь, чтобы тебя уважали другие, заведи себе сокола. Я усмехнулась. — Спасибо за совет, но у меня уже есть одна шиикара. Когда она перестанет на меня дуться, я смогу посылать с письмами её. — У твоей шиикары нет крыльев. — Ворон нахмурился, не желая понять шутки, и я махнула на него рукой, а потом зачем-то добавила: — Она нашла своим крыльям замену. Знаешь, есть один человек… — Дан Вольнолесный? — Рейнер поморщился. — Я знаю, кто он и чем он занимается. — Ты пробовал его изобретение? — Да. Должен сказать, в сравнении с настоящими крыльями оно лишь жалкое посмешище. Мне жаль твою подругу, раз ей приходится довольствоваться подобным. Я так и не сумела получить удовольствие от парения, а потому пожала плечами. — А ты можешь сравнивать? Летал на своих крыльях когда-нибудь, тайный шиикар? Тёмно-серый хвост Рейнера резко дёрнулся, заставив меня вздрогнуть. Зная, как контролирует себя этот человек, я понимала, насколько много означает подобное проявление чувств. — Я не шиикар и никогда не был им, — чуть более резко, чем обычно, огрызнулся Ворон. — У меня никогда не было и не будет своих крыльев. — Он вздохнул, и лицо его разгладилось. — Но я много наблюдал за птицами. Рядом с ними даже шиикары выглядят жалко. Я бы хотел однажды полететь, и не как шиикар, как птица. Рейнер смотрел в даль и выглядел каким-то романтично-задумчивым. Криса такой же взгляд превращал в застрявшего на бренной земле мертвеца. Я отвернулась. Рядом шумела река, бурная, холодная, она бежала своей дорогой, ей не было дела до человеческой жизни, которую она забрала сегодня. Водопаду, в который я когда-то прыгнула, тоже было всё равно, выживу ли я. А Крису не было. Призрак вытащил меня из воды, и в тот момент он был удивительно живым. А Рейнер, такой раздражающе живой в обычное время, казался мне безразличным, как вода. Что бы он сделал, упади я в воду снова? Ворон лёг, повернувшись ко мне спиной, и укрылся плащом. — Твоё дежурство, — бросил он, не оборачиваясь, и я вздохнула, глядя в сторону воды. Журчание успокаивало и завлекало. Шуршала высохшая осенняя трава, по которой ветерок гнал опавшие с немногочисленных росших меж камнями кустов листья. Я закрыла глаза, отдавшись чутью ведуньи, и погрузилась в ощущения, неся свой обычный дозор. Мысли пропали до тех самых пор, пока ни пришёл мой черёд разбудить Рейнера и отправиться спать. Но выспаться мне не удалось. Ворон разбудил меня, зажав мне рот ладонью. — Тихо. — От его дыхания прядь волос щекотнула мне ухо, и я поёжилась. — Здесь кто-то есть. Обретя свободу, я потянулась к оружию, вспомнила, что в колчане осталось всего две стрелы, и тихо процедила подцепленное у Рейнера южное словечко. На востоке небо начинало светлеть, обещая скорый рассвет. Это было удачно, опыт сражения в темноте у меня был исключительно печальный. Кто-то в самом деле приближался к нам со стороны склона. Мы остановились на ночлег в самом начале природной ловушки, в которую только вчера загнали свою жертву, но теперь всё шло к тому, что мы могли попасть в неё сами. «Слышишь, Киира, я передумала, — без особой надежды подумала я. — Я совершенно не хочу на практике узнавать, что будет делать Рейнер, если меня скинут в реку». Ворон внимательно вглядывался во тьму. Тьма была его оружием, он с ней сливался и прекрасно чувствовал себя в своей стихии. Несмотря на то, что я в самом деле заказала себе удобный тёплый костюм в чёрных цветах, я не была такой, как Ворон, а потому ждала рассвета. — Попробуем уйти тихо. — Мой напарник знаком показал направление. Я кивнула, спешно поднимая вещи. Так и держа лук наготове, следом за Рейнером я шла, почти прижимаясь к отвесной скалистой стене, пока мы не выбрались на открытое пространство. Пригибаясь и тревожно оглядываясь по сторонам, мы быстрым шагом, едва не переходя на бег, поспешили убраться прочь и остановились, только когда рыжие краски зари растворились в мягком утреннем свете. — Они точно были опасны? — спросила я, когда мы спустились к реке, чтобы умыться и набрать воды. — В этих местах все опасны. Вчерашний гонец мне опасным не показался, и всё же было забавно наблюдать за Рейнером, видевшем врагов во всех и во всём. Я улыбнулась. Мне нравилось, что хотя бы в этом вопросе я стала для него исключением. Пусть даже временным. Четыре дня спустя я благополучно вернулась в Белый Лис. Маттиас в самом деле наградил нас премией, и я подумывала о том, стоит ли спустить эти деньги на птицу или, как это делал некогда Крис, пожертвовать часть заработка в фонд города. Я знала, что Марика была бы рада, но никак не могла решить. Впрочем, время на раздумья у меня было, как и более важные дела. Лучший, по словам Соны, мастер-оружейник клана оказался отцом Арран. Немолодой седеющий мужчина жаловался на свою дочь, обучающуюся непонятно чему в Карнаэле и бросившую мужа одного. — А если он по девкам пойдёт, пока её нет? — причитал оружейник, перебирая свои заготовки для луков. — Когда у меня уже внуки будут? Ответа на этот вопрос не было даже у самой Арран, а вот свой лук с парой десятков прочных стрел я получила всего через два дня. Сона научила меня, где и как можно намотать кожу, а Диса упросила Тайто вырезать маленький символ лисы у нижнего конца и горной рыси у верхнего. — Дай ему имя, — советовала охотница. — Но никому не говори его. Это работает, я проверяла! — Ты просто не хочешь признавать, что назвала свой лук Лапочкой, — смеялся Тео и немедленно получал по ушам. — Его не так зовут! — А как? — А вот не скажу! Им было весело, а мне в глаза лезли волосы. Слишком короткие, чтобы держаться за большими рысьими ушами, они невероятно раздражали, и я совершенно не знала, что делать: снова обрезать короче или перетерпеть, чтобы однажды вновь заплести свои косы. Косы напоминали мне о Крисе. Поморщившись, я решила, что, пока наши отношения так или иначе не прояснятся, я не стану отращивать волосы, и отправилась к Малисане в гости. В последнее время наши отношения стали удивительно дружескими, что меня, если честно, радовало. Рассудительная и серьёзная ученица Слышащей была, пожалуй, самой разумной среди моих подруг, и я не сомневалась, что она одна без смеха выслушает мою просьбу. — Помоги мне справиться с этим. — Я вытянула вьющуюся прядь и отпустила, позволив той пружиной отлететь мне в глаз. — Мочи нет больше. Малисана в самом деле не засмеялась, лишь усмехнулась и поманила меня в дом. Она сама носила чёлку и явно знала, что делать с лезущими куда попало волосами. Следующие несколько часов мы обсуждали особенности стрижки и укладки коротких волос, перебирали обручи и заколки, которыми я могла бы хоть как-то закрепить непослушные пряди, а заодно перемывали кости Петре. — Ей кажется, что мы друг от друга отдаляемся, — жаловалась Малисана, помогая мне обрезать чёлку. — Но всё дело в том, что это я всегда следовала за ней, а она просто шла своей дорогой. Теперь, стоит мне только сделать шаг в свою сторону, мы оказываемся далеки. — Непросто выбирать между своим счастьем и дорогим тебе человеком, — соглашалась я. Мы уже собирались распрощаться, когда ученица Слышащей вдруг вскинула голову, что-то вспомнив. Она закопалась в одном из своих ящиков и вытащила оттуда чёрную повязку на голову с красным вышитым зверем. Определить вид зверя было сложно, но у него была узкая собачья морда и три пушистых хвоста. — Марика подарила мне это, когда я стала ученицей Финиды, — сказала Малисана, нежно проводя пальцем по вышивке. — Она привезла это из расарин и решила, что мне подойдёт. Но я никогда не носила повязки, а выбрасывать было жалко. — Это лис или красный волк? Забывать о том, что и почему я потеряла, было нельзя, и ради этого раз в несколько дней я замирала у зеркала, разглядывая безухую и бесхвостую себя. Это был мой выбор, моё решение, но я не хотела невольно окружать себя излишком лисьих символов. Хватало узора на луке и кулона, надёжно запертого в ящике стола. — Марика рассказывала, что расаринцы верят в трёххвостого демона-лиса, который осенними ночами посылает кошмары в сны людям, у которых нечисто на душе. Может быть, это он. А может быть, это Киира. Всем известно, что она может обернуться красным волком, но у неё будет три хвоста: волчий, рысий и лисий. — А может быть, лис, в которого верят расаринцы, и есть Киира, — предположила я. — Может быть, — не стала спорить Малисана, протягивая мне повязку. — Бери. Я покажу, как завязать. Рыжее пятно на чёрном фоне забавно смотрелось на моей голове. Я почти слышала голос Рейнера: «Ты прикрепила на лоб мишень, чтобы враги знали, куда стрелять?» Но подлые волосы легли на повязку сверху, и зверь, которого я для себя решила считать Киирой, стал менее заметен. В тот вечер я стояла у зеркала и с удивлением отмечала, что даже мой безухий облик более меня не отпугивает. Более того, в любом обличии я нравилась себе больше, чем когда-либо прежде, и дело было не во внешних переменах. Маска стремительно становилась моим лицом, и это лицо не могло себя не любить. Первым, что я увидела, проснувшись утром, был мой новый лук. Свет пробирался из-за сбившейся занавески и, упираясь в колчан со стрелами, бросал светлые полосы на тёмное, отдающее рыжиной дерево и чёрную кожу. «Тигр, — решила я. — Тебя будут звать Тигр». И поднялась на ноги. Стоило узнать, как идут дела у Морено и когда уже можно будет нормально поговорить с Рией. Увы, шиикары не оказалось в городе, а новости Марики несколько устарели. Я скучала: утомлять себя тренировками было лень, читать не хотелось, Сона отправилась на охоту, а Диса всё время оказывалась занятой. Вопреки всем своим былым решениям, дочь военачальника всё глубже увязала в делах Главного Дома, и Марика по секрету сказала мне, что уже не представляет, как бы справлялась без неё. По такому же секрету я поведала эту тайну Дисе, на что та махнула рукой, морщась, чтобы скрыть довольную улыбку. — Да куда уж, — проворчала она. — Я ей и ученица, и секретарша, и посыльная. — Ты же хотела бросить? — Я не сомневалась, что желание это было временным и лживеньким. — Хотела. И бросила бы, но ловить-то некому. Малисана погрязла в своих розовых мечтах о герое с рыжей шевелюрой, а я тут сижу. А Тайто сидит там. Говорит, что ждёт меня, а сколько ему меня ждать? — Диса неподдельно погрустнела. — Ты не обязана подменять Малисану. — Никогда не понимала, как можно брать на себя так много. — Если тебе нравится этим заниматься, занимайся, просто обозначь посильный для тебя объём работы. Дочь военачальника проворчала что-то неразборчивое, должно быть, пытаясь отрицать свою привязанность к Главному Дому, но понимая бесполезность этого. Она подняла на меня упрямый взгляд, шумно вздохнула и картинно махнула на меня рукой. — Совет принят. Если Малисана не придёт в себя в ближайшее время, так и поступлю. На этом мы разошлись, и, хотя Диса даже не подозревала о моей дилемме, я поняла, что тоже знаю, как поступить теперь. Я вернулась домой, собрала вещи, попрощалась с Корой и в тот же день на вечернем поезде отправилась в Карнаэль. На что я тратила так много времени раньше? Почему оно утекало прочь от меня, не оставляя и шансов за ним угнаться? Мне не казалось, что дело в тренировках. Скорее причиной были те периоды моей жизни, когда я валялась в кровати и страдала. После смерти моей лисы я больше ни разу не испытывала подобного желания. Или испытывала, но ни разу не поддалась ему. Я теперь много чему не поддавалась, многие вещи уже не могли быть такими, какими они были прежде. Не выспавшись в поезде, я заняла комнату в обычной гостинице, и только плюхаясь на кровать с намерением проспать пару часов, поняла, что ни разу не задумалась о Крисе, хотя именно здесь мы с ним останавливались обычно. В последние дни я вспоминала Призрака всё реже, и теперь настало время в полной мере понять, что он — одна из тех вещей, которым прежними уже не стать. После предательства Фаины он так и не оправился, не стал таким, каким был раньше, хотя жил вполне успешно. Для меня тоже не было пути назад, я в полной мере осознала это, когда поняла: если Крис не вернётся, это не станет для меня ударом, а если вернётся, к чему бы ни привёл наш разговор, я не стану ему мстить. Днём, выспавшаяся и полная сил, я отправилась в резиденцию Ордена Кииринов. Маттиаса не оказалось на месте, а его помощница ничего не знала о том, где сейчас может быть Рейнер Ворон, но, уходя, в зале, где из колодца бил грязноватый, но всё ещё узнаваемо зелёный свет, я встретила Марью Сирин. Я приветственно кивнула ей, и ведунья мне улыбнулась. — Здравствуй, Ярна. Если бы она не заговорила, я могла бы просто пройти мимо, но пришлось остановиться и поздороваться в ответ. — Добрый день. — Мне было не о чем говорить с этой женщиной, и я, не желая вести неловкую никому не нужную беседу, решила найти предлог, чтобы поскорее уйти, благо, он в самом деле был. — Я ищу Рейнера Ворона, вы не знаете, где он может быть? — Знаю. — Марья улыбнулась, когда мои уши резко приподнялись, выдавая моё удивление и заинтересованность. — Он в академии магов сейчас, чистит. Вскоре будет тут. Ты можешь подождать его. От души поблагодарив ведунью, я заняла место на скамейке в зале. Мимо меня проходили незнакомые мне люди, а я, скучая, рассматривала столб света, который вдруг прямо на моих глазах резко потемнел настолько, что яркие красные отблески отчётливо мелькнули в его глуби, а через несколько томительных секунд засиял нежным чистым зелёным светом. — Торни, — неожиданно громко проговорил один из двух остановившихся недалеко от меня мужчин. — Говорю тебе, это Торни. — Старик Вереон сильно сдал в последний год, в минуту уже не укладывается, — насмешливо ответил его собеседник. — Ворон это, точно тебе говорю. Менее десяти секунд — мало кто так может. — Энтхейм укладывался в тридцать. — Первый мужчина явно не жаловал Рейнера и его таланты. — И Ставоль тоже. — Бедная девочка. — Смотри, не расплачься. И оба, продолжая подкалывать друг друга на ходу, пошли своей дорогой. Я вздохнула. Крис успел стать частью ордена, о нём и его достижениях вспоминали до сих пор, меня же помнила, наверное, одна Марья Сирин. Азартным теплом в душе поднялось желание, даже не имея своего посоха, стать одной из них. Стать благодаря своим заслугам, а не Крису или Рейнеру. Ворон появился в зале быстрее, чем я думала. Он сразу заметил меня, и я подняла руку в приветственном жесте. Ворон кивнул и скрылся за дверью, где была ведущая на второй этаж лестница, а я осталась ждать дальше. Впрочем, ждать пришлось недолго. Рейнер не любил затягивать. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия поинтересовался он, впрочем, совершенно беззлобно. Должно быть, счёл, что за приветствия сойдёт тот взаимный обмен жестами. — Ищу тебя. Для нас нет никакого дела? Судя по всему, дела у Рейнера были и без меня, и это раздражало. Без него я оставалась бесполезной. — Вчера было подходящее задание, но его уже забрали. — Ворон недовольно нахмурился. — Нам просто необходимо наладить связь друг с другом. Заведи себе птицу. — Не лучше ли тебе приучить свою летать ко мне? — Заводить питомца меня не тянуло, но Рейнер упрямо гнул своё: — Птица никогда не бывает лишней. К тому же сегодня тебе понадобилось найти меня, а не наоборот. Или ты готова предоставить все права на инициативу мне? Нервно дрогнувший кончик хвоста выдал моё абсолютное несогласие с таким положением дел. Ворон кивнул. — В пригороде есть неплохая птичья ферма. Там ты сможешь взять уже обученную птицу, я научу тебя ухаживать за ней и давать команды. Так уже на следующий день мы оказались на ферме. Руководящий здесь шиикар был готов исполнить хвалебную балладу о каждой имеющейся при нём птице, в то время как Рейнер, цепким взглядом осматривая каждую, обязательно находил хоть один недостаток. Они начинали спорить, а я стояла, слушала и отмечала, что за этот день я могу узнать о птицах больше, чем успела узнать за всю свою жизнь. Казалось, это может длиться вечно, но к хозяину прибежал мальчишка-помощник, спеша сообщить, что появился ещё один посетитель. — Позови Фанну! — в сердцах воскликнул шиикар. — Я занят с этими молодыми и не в меру придирчивыми людьми. Мальчишка убежал, а две птицы спустя я вдруг увидела, что следом за женщиной между рядами с просторными птичьими клетками ходит некто, из чьих длинных чёрных волос торчат рыжие уши красного волка. — Одну минуту, — я не слишком вежливо прервала распалявшегося под скептическим взглядом Ворона хозяина и подошла поближе. Я не ошиблась. Одну из забракованных Рейнером ранее птиц с интересом рассматривала Малисана. — Какая встреча! Ученица Слышащей посмотрела на меня безо всякого удивления, и я поняла, что она заметила меня раньше. — Что ты здесь делаешь? — Очевидно, то же, что и ты. — Малисана пожала плечами. — Мне нужна почтовая птица. Должно быть, она всё-таки поняла, что сбегать от обязанностей ради личных встреч с Олли — не самая лучшая идея, а может быть, Марика всё-таки поговорила с ученицей. — Тогда идём с нами. — Я указала в сторону всё так же спорившего с хозяином Рейнера. — С этим снобом у нас просто нет шансов выбрать что-то недостаточно идеальное. Малисана нахмурилась, оглянувшись на свою провожатую, и Фанна приветливо улыбнулась, давая понять, что с немалой охотой вернётся к тем делам, которыми занималась до появления гостьи. — Это Рейнер Ворон, так? — тихо спросила меня ученица Слышащей. — Да. Я с интересом вглядывалась в её лицо, а Малисана смотрела на Рейнера тем самым взглядом, которым раньше она смотрела на меня. «Скольким людям ты успел перейти дорогу, даже не заметив этого?» — мысленно обратилась я к напарнику и, разумеется, не получив ответа, первой пошла вперёд. — Он бывает редким занудой, но в соколах разбирается лучше нас с тобой. По мнению Рейнера, он разбирался в соколах даже лучше их заводчика. Забраковывая птицу за птицей, он доводил хозяина до стадии кипения, и я начала полагать, что мы покинем ферму, так ничего и не выбрав. Доводы Ворона казались мне вполне весомыми, дефектную птицу я не хотела, а совершенства в этом мире, очевидно, не было. Но шиикар не желал этого признавать. — Даже вы не сможете отрицать, что эта птица идеальна! — провозгласил он, подводя нас к очередной клетке. — Эта барышня похожа на ту, что мы смотрели позапрошлой, но её перья не… — У неё необычная расцветка, — бесстрастно заметил Рейнер. Хозяин возликовал. — О да! Видите эти пятна на спине? Когда она расправляет крылья, пятна принимают форму… — Дефектная птица. — Особенная! — возмутился хозяин. — Даже вы не сможете отрицать, что окраска перьев не влияет ни на её физические особенности, ни на характер или воспитание! — Светлое, яркое, хорошо запоминающееся пятно. — Ворон был всё так же спокоен, чем невероятно раздражал шиикара. — Эту птицу легко узнать среди других, нам этого не нужно. Хотя да, в остальном она хороша. По крайней мере на первый взгляд. У вас найдётся такая же, но без подобных «особенностей»? Молодая соколица склонила голову на бок, вопрошающе глядя на меня. «Мы с тобой двое запятнанных, — словно бы говорила мне она. — Ты и я, двое особенных, двое изгоев. Нам суждено быть вместе». Я едва заметно кивнула, надеясь выразить уважение к ней этим жестом, и повернулась к возмущённо задыхающемуся шиикару. — Он прав. Мне нужна неприметная птица. Если вам больше нечего нам предложить, мы, пожалуй, пойдём. — Боюсь, на свете нет никого и ничего, что могло бы в полной мере соответствовать ожиданиям вашего спутника, — чопорно заявил хозяин, и на этом мы покинули ферму, оставив там Малисану. — Похоже, всё-таки инициатива остаётся за тобой, — заметила я. Неудача меня не расстроила. Ни одна из птиц, кроме, разве что, последней, не зацепила меня, мне никогда по-настоящему не хотелось иметь такого питомца. — Да, остаётся, — подтвердил Ворон, и я заподозрила, что многих птиц он забраковал специально. Впрочем, даже Рейнер не мог запретить мне взять не слишком идеальную птицу. Я отказалась от покупки сама, и в этом было некого винить. Включая меня. Мы вернулись в Карнаэль, и Ворон, словно пытаясь загладить вину, предложил накормить меня ужином. Я согласилась, и только потом, когда мы сидели в особенно тёплом после холодных осенних улиц заведении, ожидая выполнения заказа, поняла, что такой поход означает неизбежное: нам снова придётся о чём-то говорить. Обычно мы обсуждали текущие проблемы, спорили или молчали. Каждый из нас не испытывал особого желания говорить о себе и лезть другому в душу, но здесь, в теплоте и уюте, молчание делалось невыносимым. — Откуда в тебе такая любовь к птицам? — не выдержав, спросила я. Рейнер окинул меня цепким взглядом, решая, отвечать или нет, и я пожала плечами, давая понять, что мне, в общем-то, всё равно. — Я вырос среди шиикаров. Я удивлённо вскинула брови, впрочем, не особенно удивляясь на самом деле. — Не в Валмиране. — Да. Я родился на крошечном южном островке, название которого тебе ни о чём не скажет. В той деревне крылатых людей было больше, чем бескрылых, и для шиикаров считалось нормальным воспитать мальчишку-ниора. Но я не был ниором. Я понимающе кивнула. — Тебе было нужно пройти ритуал. — Да. На южном архипелаге можно найти два или три больших клана расков, но моя семья решила, что мне будет лучше в Валмиране. — Они тебя бросили, и ты потерял всю свою прошлую жизнь. — Я помнила слова, сказанные Рейнером, когда тот был под действием эфира, но Ворон лишь покачал головой. — Я потерял её раньше, но это не важно. В конце концов я всегда был рад тому, что оказался именно здесь. Повисла неловкая пауза, и я решила перевести тему. — Стало быть, хоть что-то может оправдать твои ожидания? — Я пыталась сказать эти слова весело и даже немного насмешливо, но всё испортило внезапное осознание: Рейнер мог подумать, что я говорю о себе. Более того, поняв это, я в самом деле начала думать о себе. — Не стоит сравнивать ситуации, где я мог и не мог делать выбор. Никто не спрашивал меня, где я хочу жить, но среди многих птиц я имею право выбрать лучшую или не выбрать ни одной. Он смотрел на меня с тем самым оттенком спокойствия, после которого мне особенно хотелось начать спорить, чем я и занялась. — Знаешь, говорят, что выбор есть всегда. Ты мог сбежать и… — И ждать, пока мою голову разорвёт Зов, на который я не мог ответить без помощи Слышащего? Двенадцатилетний мальчик без денег и лодки на островах Южного Союза? — Ворон не злился, лишь смотрел на меня с прежним спокойствием и интересом. — Всегда есть выбор лишь у дураков, которые не дорожат собой и могут выбирать между лучшим и привычным. Я не переоцениваю значение привычек, потому всегда выбираю лучшее. Последние слова заставили меня поморщиться. Я вспомнила, как выбирала между Питером и Крисом. Много раз мне приходилось мучиться там, где Рейнер с его философией даже не задумывался бы, и этим философия Ворона манила. Но я не могла её принять. — Значит, как только на твоём горизонте появится что-то лучшее, чем я, ты легко отвергнешь привычное? — Да. — Он даже не замешкался. — Я хочу, чтобы ты это знала. Я не буду вводить тебя в заблуждение и скрывать от тебя возможность того, что нам придётся разойтись. И от тебя я жду того же. А вот я задумалась и думала дольше, чем хотела бы это показать. Не потому, что предложение Рейнера чем-то меня не устраивало. Я просто поняла, какими простыми стали бы многие сложные вещи, если бы я вовремя смогла посмотреть на них под этим углом. — Разумеется. — Я наконец улыбнулась. — Тогда я тоже кое-что проясню. Что ты знаешь о моей ситуации? — Немногое. — Ворон был серьёзен. — У тебя был тяжёлый период в жизни, и тебя предал жених. Из-за этого ты не справилась с посохом и потеряла его. Коротко, верно и больно. Я невесело усмехнулась и кивнула. — Всё дело в «женихе». Сейчас его нет рядом, но однажды он должен вернуться. И я не могу загадывать, что тогда будет. Он тоже киирин. Раньше я ходила на задания с ним. Рейнер поморщился. — И ты полагаешь, что сможешь простить его и всё будет как прежде? — Нет, как прежде уже не будет. Но это не значит, что я гарантированно не смогу его простить. Так же, как ты не можешь быть уверен, что однажды у тебя не появится причина от меня избавиться. Ворон ответил не сразу, внимательно разглядывая огонёк стоящей на нашем столе свечи. Её блеск жутковатыми бликами плясал в его чёрных глазах, даже на свету не становящихся светлее. — Рад, что мы всё прояснили. — Я тоже. Пожалуй, подобные вещи стоило прояснять со всеми, кого я собиралась впустить в свою жизнь. У Маттиаса не оказалось задания для нас, только мелкая работа в Таккаре, но Рейнер наотрез отказался иметь дело с шиикарами, притом отказался так, что я поняла: глава ордена посылает моего напарника туда с подозрительной частотой. — Ты можешь вернуться домой, — решил мой напарник, когда мы покинули здание ордена. — Я пришлю Хирри, когда что-нибудь появится. Его соколице было достаточно один раз побывать возле моего дома, чтобы снова появиться там уже с письмом без посторонней помощи. Мы попрощались, и я выехала из гостиницы, но, прежде чем отправиться на вокзал, решила всё-таки попробовать узнать о судьбе Морено. До поезда было время, но я очень смутно представляла себе, что могу сделать, и так и не сумела ничего добиться. Наверное, даже мои попытки Киира оценила достойными, потому что на следующий день после моего возвращения домой ко мне в гости зашла Рия. Шиикара выглядела очень виноватой и печальной, что стало для меня приятным сюрпризом. — Я вела себя как капризный младенец, — самоотверженно проговорила она. — Как Хельга в детстве, что совсем богомерзко. Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Простить мне то, что я, похоже, спелась с Малисаной, — весело фыркнув, ответила я. Рия присвистнула, сияя улыбкой во всё лицо: она поняла, что я не держу на неё зла. — Чего только не бывает в жизни, а? — И не говори. За чаем я рассказала подруге о неудачных попытках узнать о Морено. Шиикара погрустнела, но снова натянула улыбку на лицо: она пыталась держаться и не поддаваться унынию, и это было достойно уважения. Явно желая сменить тему, поднявшись ко мне наверх, Рия снова заговорила о Малисане, и вскоре мы уже вовсю обсуждали их с Олли отношения. — Они и без нас разберутся, — отмахивалась я, но шиикара не желала униматься. — Два чурбана, даром что оба слышащие! Ничего они не разберутся! — хохотала она. — В жизни не видела парочки нелепее, честное слово! Хотела бы я посмотреть на их семью. — Им по статусу не положено иметь семьи, — напомнила я. — Малисана ещё может это проигнорировать, особенно пока жива Марика, но Олли — нет. Ему предстоит возглавить всех расков Валмираны, а его наставник должен был умереть уже лет пятнадцать назад, если не больше. — Ну да, печально! — согласилась Рия, не переставая хохотать, и получила подушкой по спине. — Эй! Бой начался бурно и продлился недолго: вскоре мы обе, утомлённые и запыхавшиеся, валялись на её старом матрасе, глядя в потолок. — Как у тебя с Рейнером? — спросила шиикара. Я смахнула с лица волосы и улыбнулась. — Благодаря Крису я уже умею обращаться с такими дурнями. — Значит, ты теперь с ним? — Она не смотрела на меня и спрашивала вполне серьёзно. Рии хотелось знать ответ, но я предпочла не понять вопроса. — Да, мы будем работать вместе, по крайне мере, пока Крис не вернётся. А там посмотрим. Шиикара резко повернулась ко мне. — Ты всё ещё его ждёшь? — В её голосе ясно звучали упрёк и недовольство, и я села. — Я уже всё сказала тебе об этом. Крис не Берт. — Может быть. Но знаешь, на твоём месте я бы выбрала Рейнера. А ты знаешь, как я отношусь к Рейнеру. Но в данном случае даже он лучше. — Мне не нравятся твои намёки. — Я нахмурилась, и Рия махнула на меня рукой. На её лице застыло обиженное выражение, но шиикара нашла в себе силы не продолжать спор. Я откинулась обратно на матрас. — Знаешь, когда у меня ещё был мой посох, я так и не смогла создать птицу, которая могла бы полететь. Но сейчас я понимаю, как это работает. Сейчас я могла бы создать не только птицу, но и крылья для человека. Такие, которые могли бы не только парить, но и летать. Бескрылая шиикара ответила после долгой паузы, и в голосе её была боль. — Люди летать не могут. — Посох киирина может обойти человеческие ограничения. Созданные из него крылья не нуждаются в мышцах. К сожалению, я не смогу подарить полёт тебе и едва ли смогу полететь сама. Зато, возможно, я смогу поднять Рейнера в небо. Правда, управлять полётом будет не он. Рия молчала, я молчала тоже. За окном зашумел холодный ветер второй половины осени, и на душе почему-то тоже стало холодно. — Значит, Ворон полетит раньше меня. — Слова Рии отдавали морозом, вписываясь в общую картину. — Если возникнет такая необходимость. Посох Рейнера поднимет его в небо, посох Рейнера станет тигром, но без моей помощи Рейнеру этого не достичь. Мы с тобой будем утешаться этим и ждать. А однажды, когда придёт наше время, мы с тобой уйдём во Врата Рассвета. Вместе. Мы уже будем слишком стары, чтобы и дальше жить полной жизнью, а за спиной останутся долгие годы хороших воспоминаний и хорошее наследие. Тогда мы улыбнёмся всему, что оставляем за спинами, и уйдём вперёд, туда, где сбываются мечты и возвращается потерянное. Там ты полетишь на своих крыльях, а я обниму своего тигра. Я говорила тихо, почти шепча, и Рия слушала мои слова внимательно и серьёзно. Когда я закончила, шиикара села, протянула мне руку, и я пожала её. — Да будет так, — сказала моя подруга, и я эхом повторила: — Да будет так. Когда мы прощались, от холодного ощущения не осталось и следа. Рия обещала заглянуть завтра, и заглянула, а потом снова и снова. Переносить скуку с ней вместе было легче, особенно если учесть, что шиикара тоже тосковала. Осенние ветра вынудили Дана свернуть работу до весны, и Рия страдала, жалуясь, что на своих крыльях могла парить в любое время года. Тем вечером шиикара принесла хорошие вести: дела южан шли лучше, чем мы боялись. По крайней мере Морено не грозила смерть. Чтобы отпраздновать это, мы испекли пирог и съели его вместе с очень довольной Корой, но новости дня на этом не закончились. Едва только Рия ушла, в дверь кто-то забарабанил. — Пойди-ка открой, — велела мне занятая посудой хозяюшка, и я подчинилась. На пороге торчала воровато озирающаяся Малисана. Она прижимала к себе большой накрытый плащом предмет, и вид у неё был неряшливый. — Что случилось? — вместо приветствия спросила я. — Спрячь нас, — вместо ответа умоляюще шепнула она. Я посторонилась, пропуская ученицу Слышащей в дом, и та, облегчённо выдохнув, как только за ней закрылась дверь, поставила на пол свою ношу. — Ты купила птицу? — догадалась я, и Малисана кивнула. — Если Петра с Дисой узнают, где я была всё это время, мне конец. Разрушительную мощь преисполненной праведного гнева старшей дочери военачальника я представляла себе весьма неплохо. — Диса имеет полное право злиться. Малисана утёрла со лба выступивший пот. Растрёпанная чёлка липла к нему, придавая ученице Слышащей несколько нелепый вид. — Теперь всё будет, как раньше, — пообещала она мне. — Теперь у меня есть Тайя, я смогу писать письма, которые будут находить адресата быстро. Предположения Дисы оказались верны, но я лишь грустно улыбнулась. Малисана не понимала, что изменилась тоже, изменилась настолько, что теперь приходила ко мне за помощью. Как раньше быть уже не могло. — Покажи? — Я указала на клетку. Ученица Слышащей улыбнулась. Что-то ласково приговаривая, она аккуратно подняла плащ, и я увидела соколицу со знакомыми белыми пятнами на спине. Малисана перехватила мой взгляд. — В отличии от тебя, я не член тайной организации убийц, или что вы там делаете. Я только развела руками. — А что говорит Марика? — О моей безответственности? — Ученица Слышащей досадливо поморщилась. — Она не ругает меня, и это хуже всего. Говорит, она рада тому, что у меня появилась жизнь. Как будто я не понимаю, что подвожу всех и нарушаю все свои же принципы. Но теперь с этим покончено. — И каково это, покончить со своей жизнью? — хмыкнула я. Я подкалывала её, придираясь к словам и совершенно не желая обидеть, но Малисана замерла, словно сражённая какой-то мыслью. Она простояла так достаточно долго, чтобы я успела заскучать и помахала рукой перед её лицом. — Прости, задумалась. — Малисана натянуто улыбнулась. — Я не знаю. Расскажу, когда покончу. Хотя… — Тут её взгляд стал уверенным и цепким, как раньше. — Ты знаешь об этом больше меня, не так ли? Я невесело засмеялась: ученица Слышащей ещё не знала про Врата. — Наверное. — И Крис тоже. Я не ответила. Птица недовольно сидела в своей клетке, желая свободы. Она смотрела на меня и беззвучно открывала и закрывала клюв, словно спрашивая: «Долго вы ещё будете болтать? Когда вы дадите мне дело?» Мне тоже хотелось дела. Хотелось долгого пути, опасных приключений, чего угодно, только не бессмысленного ожидания. Малисана расценила моё молчание по-своему. — Его слишком долго нет. — Не думаю, что он успеет вернуться до зимы. — Он должен был успеть. — Ученица Слышащей цепко вглядывалась в меня и вдруг резко сощурилась: — Неужели я беспокоюсь за него больше, чем ты? — Похоже, что так. — Она ждала, что я отведу взгляд, но я не отвела. — Когда он вернётся, мы поговорим. А пока я не знаю, что думать и чувствовать. — А если он не вернётся? Если Фаина опять обманет его и убьёт? Что чувствовать по поводу колдуньи я прекрасно знала. Ненависть волной поднялась в душе, и я, не скрывая её, прошипела: — Тогда я найду и убью её, даже если мне придётся положить на это всю жизнь. Или не убью. Такая, как она, не достойна даже смерти. Жизни в унижении, позорного проигрыша, потери всех мечтаний, пожизненных мук, бессилия и вечного ужаса, вот чего она достойна. Малисана улыбнулась. — Твой гнев страшен. Мне нравится, когда он направлен на неё. Я ничего не ответила. Мне было нечего сказать о Фаине кроме того, что я уже сказала. Хирри, соколица Рейнера, прилетела к моему окну на следующий день. Ворон коротко сообщал, что для нас есть задание, просил взять оружие и одежду. Мне не терпелось испробовать в деле названный Тигром лук, а потому я, предвкушая скорое веселье, отправила напарнику ответ, собралась в путь и следующим же утром вышла из поезда на Карнаэльском вокзале. Рейнер встречал меня там. — Не траться на гостиницу, переночуешь у меня, — решил он. — У меня есть диван в гостиной. Судя по всему, Ворон жил не бедно, что было не удивительно: орден платил по заслугам, а мой напарник работал много. Даже у меня успела скопиться хорошая сумма, которую я, после некоторых размышлений, передала не Марике, а Коре. Хитрая хозяюшка наверняка знала, как распорядиться этими деньгами на благо города, не хуже Слышащей, а я была должна ей не меньше, чем своей настоящей матери, давшей мне жизнь. Рейнер жил в квартире на углу большого длинного дома. Его комнаты находились на третьем, последнем этаже, и это должно было меня восхитить, но почему-то не восхитило. Впрочем, Ворон не расстроился. Его жильё оказалось небольшим, оформленным просто, но удивительно аккуратно. На мой взгляд в обстановке было слишком много чёрного, но даже при этом комнаты Рейнера были более живыми и менее мрачными, чем любое жильё Криса. Я оставила свои вещи на диване небольшой гостиной, и вечером, в назначенное время, мы отправились к Маттиасу. — Шиикары, — торжественно возвестил глава ордена. Рейнер помрачнел. — Нет. — Что значит «нет»? — возмутился Маттиас, и тут Ворон взорвался. — Просто пошлите туда полицию, пошлите официального представителя власти, пошлите кого угодно, только не меня. Я знаю, о чём вы думаете, и нет, вы не измените моё прошлое, если будете отправлять меня в Таккар каждый раз, когда у них кто-то замерзает до смерти в незнакомых горах. Столько искреннего чистого возмущения от него прежде не слышали мы оба, по крайней мере я была готова поклясться, что мы с Маттиасом удивились одинаково. — Рейнер, я ни в коем случае не пытаюсь лезть в ваше прошлое, — начал он, но Ворон не позволил начальнику договорить. — Вы пытаетесь, и я прекрасно это слышу. Не нужно отрицать очевидное, просто примите ваше поражение и мой отказ. Маттиас замялся, резкий ответ Рейнера поставил его в тупик, но глава кииринов быстро нашёл выход. — Тогда Ярна пойдёт одна. Ярна, вы ведь не против? Теперь замялась уже я. Личное задание от ордена, могла ли я о таком мечтать? Очевидно, нет, ведь своего посоха у меня больше не было. Пусть это предложение было лишь попыткой Маттиаса поддразнить Ворона, я полагала, что, если я его приму, задание в самом деле будет моим. И я согласилась бы, но где-то там, в Таккаре, была семья Рии. Там была Хельга, которая, случайно встретив и узнав меня, наверняка спросила бы о моих спутниках, и я сказала бы ей правду, после чего меня повысили бы с мрачной убийцы до бессердечного чудовища. В некотором роде это было бы даже забавно, но всё-таки мне хотелось отсечь любую возможность подобной встречи. В памяти почему-то вспыхнули слова: «Трусливо испугалась». Слова принадлежали не мне, и я не могла вспомнить, откуда они, но они слишком ярко описывали то, что со мной случилось. — Мне тоже не слишком хочется в Таккар. Неужели больше нет ничего? Маттиас вздохнул. — Одна мелочь, вам она не понравится, а мне есть, кому её отдать. — Тогда мы подождём, — заявил Рейнер. — Насколько я помню, срок Ярны истекает через две недели, я прав? Глава ордена неохотно подтвердил его слова, и Ворон благосклонно кивнул. — Стало быть, у вас есть ещё две недели, чтобы найти для нас достойное задание. И он демонстративно покинул кабинет, а я осталась, насмешливо поглядывая на закрывшуюся за его спиной дверь. Чем больше я узнавала Рейнера, тем менее пугающим и внушительным мне казалось его поведение. В нём было больше ребяческого и забавного, вернее, было бы, не обладай Ворон своей убийственной силой. Впрочем, на меня его сила не действовала. Возможно, во всём свете я была единственной, кто мог противостоять Рейнеру в полной мере. Маттиас устало согнул спину. — Невыносимый человек. Я очень рад, что вы смогли сработаться вместе. — Я тоже, — согласилась я. — Мне понравилось работать с ним. Глава ордена кииринов негромко засмеялся. — Будьте осторожны со словами, Ярна, ваш напарник несомненно их слышит. Дверь — не помеха его ушам. Для этих ушей в самом деле было не много помех. Мы покидали резиденцию ордена, чтобы пойти домой к Рейнеру, где он разрешил мне пожить до появления задания, когда Ворон вдруг сказал: — Я начинаю слышать тебя. Это стало для меня неприятным сюрпризом. Шок от потери лисы, познание Древа или эфир — что-то закрыло мою душу от ушей священных зверей, но, похоже, эффект начал спадать. — И что ты слышишь? — спросила я, останавливаясь неподалёку от сияющего нежно-зелёным колодца. — Совсем немного. — В этих словах мне послышались успокаивающие нотки. — Но сегодня я слышал страх. Рейнер слышал страх, застигший врасплох и меня. Этот страх не вписывался в мою маску, он пришёл оттуда, откуда я его не ждала. Я должна была побороть его, иначе под угрозой оказывалась вся моя новая жизнь. — Я испугалась, — признала я. — Мне не понравилось это. Если для нас не найдётся дела в ближайшие дни, я всё-таки приму это задание или любое другое в Таккаре. Этот страх из моего прошлого, а прошлое — то, от чего я решила больше не бежать. Ворон сощурился. — Надеюсь, это было не поучение? — Поучать тебя? Увольте. — Я засмеялась, и смех получился картонным. — Пойдём. Мы повернулись к выходу, когда воздух за нашими спинами вспыхнул ярким красным светом. Чувствуя, как становится дыбом шерсть на моём хвосте, я оглянулась и увидела, что льющийся из колодца свет, только что бывший чистого зелёного цвета, теперь стал столь же чисто красным без единой примеси. В чёрных глазах Рейнера плескался безудержный восторг. — Что это значит? — тревожно спросила я, когда Ворон схватил меня за руку, бегом направляясь к двери. — Это значит, что Карнаэльская академия магов в огромной опасности. Случилось что-то несомненно ужасное, возможно, они даже пойдут на то, чтобы разрушить несколько башен. Так или иначе, сейчас там понадобится много кииринов, и я клянусь хвостами Кииры, мы будем первыми. — При мне только два ножа! Лук со стрелами остались дома у Рейнера, у меня не было даже сабли. Спасибо, что сшитая отменной портнихой — подругой Коры — одежда была достаточно простой и удобной, чтобы я могла ходить в ней не только на заданиях. — Нет времени, — отрезал Ворон, — дорога каждая секунда. — Чтобы всех спасти? — фыркнула я, уже зная ответ. — Нет. Чтобы дело досталось нам. Двое высоких людей, одетых в чёрное, мы бежали по холодным улицам, огибая пешеходов, и жадно выглядывая, нет ли рядом страдающего от безделья извозчика. Двое горных рысей, чья шерсть была немного темнее обычного, почти безоружные, но до одури уверенные в себе, мы бежали, и предвкушение скорой встречи с неизвестным веселило нас. И это было прекрасно.
