Мой путь озарён рассветом

      Имея посох киирина, я совсем забыла о многих ежедневных неудобствах, с которыми приходится сталкиваться не наделённым ими людям. Например о том, как простые воины носят на себе гору оружия. Лук и колчан стрел, пара сабель и ножи, всё это я хотела бы иметь при себе так же, как и сумку с едой и запасной одеждой, но совершенно не представляла, как это осуществить. Забыв об очевидном, я оказалась вынуждена стоять в оружейной и чувствовать спиной взгляд Рейнера Ворона, спешно пытаясь придумать, как выйти из сложившейся ситуации, не потеряв достоинства.       Высокая и тонкая, словно колос, чёрная фигура приблизилась.       — Тебе нужна помощь? — вполне вежливо спросил Рейнер, но я сразу поняла, за что его возненавидела Рия. Ворон был спокоен и уверен в себе, он предлагал помощь без издёвки, искренне сожалея, что окружающим его людишкам никогда не быть такими же, как он: не допускающими ошибок.       Рия говорила, что задеть Ворона — задача не из лёгких, однако именно это мне предстояло сделать, если я хотела сработаться с ним. Когда-то я уже вытащила искренние эмоции из Фаины, теперь настала очередь Рейнера, с той только разницей, что от этого человека я хотела добиться не злости и страха, а чего-нибудь более позитивного. Уважения, например.       — Да, — ответила я, поворачиваясь к напарнику. — Какое оружие мне лучше взять, чтобы нам обоим было удобно?       Он удивился, я была в этом уверена хотя бы потому, что ответ последовал не сразу.       — Из чего я должен выбирать?       — Сабли или лук. — Ножи я могла взять в любом случае.       Краем глаза я заметила странное движение слева. Маттиас Трирог, чинно сложив руки на животе, наблюдал за нами с премилой улыбкой и казался весьма удовлетворённым, но его хвост, длинный серый хвост горной рыси мелко подрагивал. Вероятно, замеченное мною движение тоже было движением хвоста, которое глава ордена не смог сдержать. Ему что-то не нравилось, и я не могла понять, что.       — В таком случае возьми лук, — подумав ещё немного, решил Рейнер. — А саблю возьму я.       «Зачем?» — вопрос рвался наружу. Зачем брать с собой тяжёлую саблю, если можно ограничиться маленькой деревянной бусиной в волосах? Я хотела бы узнать это, но совершенно не хотела спрашивать. Я не собиралась давать Рейнеру лишнюю убеждённость в его превосходстве надо мной, пытаясь проявлять к нему дружеский интерес или, напротив, воспринимая каждое его слово или действие в штыки.       Луки, что были в арсенале ордена, внешне оказались удивительно непохожи на те, что использовал мой клан. Так отличаются охотничья собака тщательно отобранной породы и лесной волк, и случись мне делать ставки, я бы поставила на волка. Я аккуратно провела рукой по гладкому лакированному дереву, лишённому каких-либо украшений, изъянов и души. Луки ордена были прекрасны в своей идеальной простоте, готовые подойти любому, кто возьмёт их в руки. Луки охотников нашего клана были другими: владельцы украшали их ненавязчивой резьбой и кожей, они вкладывали в своё оружие душу, потому что связывали с ним свою жизнь. Я знала, что у лука Соны есть имя, которое та, впрочем, держала в строгой тайне.       Подобрав подходящий лук, оружейник выдал мне колчан с пятнадцатью стрелами. Стрелы оказались такими же, как и всё остальное оружие ордена — простыми, красивыми, строгими. Я не сразу поняла, чем было обосновано это ощущение, и лишь потом в полной мере осознала, что всё дело в оперении. Однажды я видела, как заготавливала стелы Ирма. Она брала перья добытых на прошлой охоте ею же птиц, и они были разными и пёстрыми. Перья же стрел ордена казались близнецами друг друга. Совершенно чёрные, они крепились к идеально ровным древкам, которые были так густо покрыты тёмным лаком, что не оставалось никакой возможности разглядеть естественные узоры дерева под ними.       Рейнер был под стать этому оружию. Одетый в простую чёрную одежду, он не взял с собой ничего, кроме простых чёрных ножен с саблей. Я знала, что посох киирина всё ещё при Вороне, но это не отменяло ощущение пустоты и бездушности. Следуя за своим новым напарником на вокзал, я гадала, что он собирается есть и пить, стараясь не углубляться в мысли о том, как поступает Рейнер, если вдруг пачкает или рвёт одежду, если попадает под сильный дождь или получает рану. В голову приходило только одно: этот человек не испытывает простых человеческих потребностей и не знает простых человеческих неприятностей.       И всё-таки такое мнение о Вороне было навязано мне другими людьми, а я не собиралась опираться на чужие слова, даже не пытаясь создать собственного мнения. Я наблюдала за Рейнером всю дорогу до Тороне, а тот, казалось, дремал, прикрыв глаза, не шевелясь и почти не дыша. В этой его мертвенной неподвижности было что-то красивое, но залюбоваться высокой закутанной в чёрное фигурой я не смогла: всё портил длинный горбатый нос. Именно в кончик этого носа снова и снова упирался мой взгляд, и это было так глупо и нелепо, что я несколько раз почти хихикнула. Почти.       В Тороне мы прибыли глубокой ночью. Рейнер молчал, обращая на меня не больше внимания, чем на стойку с оружием. Пожалуй, даже меньше: стойку ему пришлось бы двигать, я же двигалась без посторонней помощи. Не спеша вмешиваться, я продолжала следовать за Вороном, а тот последовал в маленькую пригородную гостиницу: не ту, где когда-то останавливались мы с Крисом, к моей большой радости.       — Прими к сведению, мы выходим на рассвете, — объявил мой новый напарник, и я коротко кивнула, без лишних слов направляясь в сторону своей комнаты: спать предстояло мало, не стоило терять и мига.       Я в самом деле уснула быстро и к назначенному сроку была вполне бодра, что меня немало удивило. Со всеми переездами я мало спала, но, должно быть, предвкушение грядущего действа давало мне силы.       Рейнер всё-таки оказался человеком: он позавтракал и взял с собой немного хлеба и флягу с водой. Он не поинтересовался, позаботилась ли о еде я, и я криво усмехнулась, прикидывая, что стал бы делать Ворон, окажись я вдруг умирающей с голода и жажды там, за пределами Стен. Впрочем, проверять этого я не собиралась, а потому Стены покинула, имея при себе всё, что стоило иметь.       До бывшей стоянки шиикаров мы тащились весь день. Рейнер шёл, не останавливаясь на привалы, обходя стороной следы пребывания людей и всё так же игнорируя меня. Я почти не спускала с него взгляда и, если бы Ворон следил за мной так же, как я следила за ним, заметила бы, но он не следил, а это могло означать одно из двух: или ему в самом деле было всё равно, или в незаметной слежке Рейнер был несравненным мастером.       Солнце спряталось за западным горизонтом, когда Ворон наконец объявил привал. Мы остановились на окружённой густыми кустами полянке, и только опустившись на прохладную землю я поняла, что всё-таки здорово устала.       — Сейчас отдохни, в полночь идём на разведку, — бросил Рейнер через плечо, устраиваясь на собственном плаще.       — Здесь близко? — Я так и не увидела самого пустыря, который нам предстояло исследовать и очистить.       Бездонные чёрные глаза вцепились в меня на один короткий миг, чтобы тут же отпустить.       — В двадцати минутах ходьбы. Не тревожься, здесь должно быть безопасно.       Жестом давая понять, что я всё поняла, я устроилась рядом и обняла колени. Места на полянке было немного, и двоим высоким людям оказалось тесновато.       — И будь добра, не бери с собой лук, когда мы пойдём.       Я недоверчиво повернула голову в сторону напарника.       — Почему?       — Потому что это только разведка, он тебе не понадобится.       Я напряглась. Такое требование было как минимум странным.       — Он не будет мешать и может оказаться полезным на открытом пространстве, особенно если нас атакуют шиикары.       В бумагах Маттиаса было написано, что шиикары были замечены среди тех, кто пытался занять пустырь. Это было крайне печально: отказавшиеся войти в Валмирану лишившиеся дома бедняги пытались сохранить хотя бы это временное убежище, но под Стенами им было не место.       — На открытом пространстве шиикарам неоткуда взлететь, могла бы понимать, — почему-то особенно резко отозвался Рейнер. — Мы не будем ввязываться в стычки, я хочу, чтобы мы выглядели безоружными и безопасными. Ты идёшь без лука или остаёшься тут, выбирай.       Я нахмурилась. Мне не хотелось, чтобы со мной говорили в таком тоне, но пока было рано ругаться. Мы не должны были ругаться, пока не попробуем друг друга в настоящем деле.       — Тогда отдай мне саблю.       — Тебе непонятно слово «безоружными»?       — Быть безоружным и казаться безоружным — разные вещи. — Моё терпение начинало кончаться, но ради будущих отношений этот спор я должна была проиграть. — Хорошо, я возьму свои ножи.       Ворон кивнул: такой вариант его устраивал. Сочтя разговор оконченным, он лёг на свой плащ и повернулся ко мне спиной. Я вздохнула: с каждой минутой нашего знакомства я всё больше и больше убеждалась в том, что нелестное мнение Рии и Олли об этом человеке мне всё-таки придётся с ними разделить.       — Ты дежуришь первой.       — Ладно.       Я осталась сидеть, обняв колени, и вслушивалась в вечерние шорохи. Ничего подозрительного слышно не было, приближавшаяся ночь казалась тихой, безмятежной и почти по-летнему тёплой. Вскрикнула и тут же затихла ночная птица, жук пробежал по ветке куста у самого моего носа. Рейнер спал, повернувшись ко мне спиной, по крайней мере он молчал, не шевелился и почти не дышал. И всё-таки на сей раз его неподвижность не была абсолютной. Каждый раз, когда я слышала чуть более громкий шорох в стороне, его тёмно-серые уши мелко вздрагивали. Спал Ворон или нет, он слышал всё и был начеку. Моё дежурство было совершенно бессмысленным, и всё же я отсидела его, мечтая разбудить Рейнера дружеским пинком по рёбрам.       И всё-таки ссориться было рано. Ещё не сейчас, не до того, как мы впервые окажемся в опасности, когда у нас не останется иного выбора, кроме как обратить внимание друг на друга. Только после того, как мы в полной мере увидим друг друга, я собиралась объяснить своё отношение к происходящему и решить, что делать дальше.       Аккуратно коснувшись плеча напарника, я разбудила его, чтобы уснуть самой. Задремав, я окунулась в холодную тьму, полную каркающих воронов. Крик одной из птиц, существующей то ли в моём воображении, то ли где-то в окрестных кустах, разбудил меня за миг до того, как это сделал Рейнер. Резко открыв глаза, я увидела, что он склонился надо мной, чтобы прервать мой сон, но не успел. Я отняла у него эту возможность.       Ворон кивнул и отодвинулся, позволяя мне подняться на ноги.       — Какой у нас план? — спросила я, потягиваясь, чтобы размять залежавшееся тело.       — Будем действовать по обстоятельствам.       Легко было слышать подобные слова от Криса, с которым мы слишком хорошо знали друг друга, но когда речь шла о Рейнере, такой план меня решительно не устраивал.       — Что если у нас окажется разное мнение о действиях?       Тот поморщился.       — Просто следуй за мной и постарайся не мешать. Если ты будешь мне нужна, я скажу тебе, что делать.       Выносить подобное пренебрежение собой становилось всё сложнее, но я держалась, от всей души умоляя Кииру, чтобы она послала беду на наши головы, такую беду, чтобы мы наконец-то смогли сплотиться против неё.       — Тебе страшно?       Я с удивлением вскинула голову. Ворон смотрел на меня небрежным снисходительным взглядом.       — Ты оказалась в незнакомом месте с незнакомым человеком, без внятного плана, почти без оружия и без привычной тебе силы. Я могу это понять, но ты не должна бояться. Поверь мне, пока я за тебя отвечаю, тебе можно не бояться никого, кроме меня и собственных глупостей.       Мурашки омерзения пробежали вдоль моего позвоночника, вздыбив шерсть на хвосте. Если этот человек подобным образом вёл себя с Рией и Морено, он не должен был остаться живым или, по крайней мере, целым. Хотелось вспылить, упереться, отказаться подчиняться, в крайнем случае остаться здесь, в этих кустах, но это был бы конец, а я ещё не хотела сдаваться. Импульсивная истеричная девочка не могла стать напарницей Рейнера, но моя новая маска давала нам шанс. Нужно было лишь удержать её.       — Мне понравилось то, как меня слушается твой посох. Я правда хотела бы, чтобы мы смогли работать вместе, но для этого некоторые усилия придётся приложить нам обоим, ты это понимаешь?       Я вдруг подумала о том, что здесь и сейчас мою маску впервые испытывают на прочность. Я должна была пройти это испытание, чтобы потом выдержать новое, более сложное, и так снова и снова, пока не настанет день, когда маска сама начнёт защищать меня.       Рейнер молчал, обдумывая мои слова.       — Ты же слышащий, так? — спросила я, вспомнив, как говорила с Олли не так давно. — Ты должен лучше других понимать, что так ничего не выйдет.       Ворон недобро хмурился, я стояла, выпрямившись во весь рост, и, не мигая, смотрела куда-то в центр его горбатого носа.       — Умение работать в команде — не моя сильная сторона. — Ответ Рейнера привёл меня в немалое удивление: он пах извинениями.       — Так бывает, — примирительным тоном ответила я. — Попробуем составить план вместе.       Мой нелюдимый напарник закатил глаза.       — Какой план? Мы понятия не имеем, что там, и не узнаем, пока не придём. Действовать по обстоятельствам придётся в любом случае, так что, прошу тебя, просто держись рядом и делай то, что я тебе скажу.       — Хорошо. — Если бы я была прежней, я давно накинулась бы на него с посохом или ушла прочь. Это диктовали мне мои чувства, но теперь я выбрала путь разума. Прочувствовав силу Древа на собственной шкуре, я перестала пугаться силы собственного гнева, запертого во мне. — Для начала сочтём это за план.       Рейнер кинул на меня раздражённый взгляд. Похоже, я всё-таки сумела задеть его гордость, и я отнюдь не была уверена, что этому следует радоваться.       — Если ты хочешь, чтобы мы сработались, будь любезна, не учи меня жить, — попросил Ворон неприветливо, и я позволила себе саркастический смешок.       — Киира свидетель, вот уж чем я точно не собиралась заниматься! Но будь любезен и ты, пойми, что со мной придётся считаться.       Ответом мне стала ещё одна недовольная гримаса.       Следом за безмолвным напарником я шла в сторону нужного нам пустыря. Высокой растительности вокруг не наблюдалось, и только лысеющие кусты, доходящие мне до пояса, прикрывали землю и мешали идти. Сражаясь с кустами, я не сразу заметила настораживающую странность: чем ближе мы подходили к нужному месту, тем тише становилось вокруг. Исчезли птицы и многочисленные мыши-полёвки, даже насекомых не было видно.       Пустырь возник перед нами чёрным пятном обугленной изрытой земли. Он оказался большим, больше, чем можно было обозреть с нашего места, и, как и положено пустырю, он был совершенно пуст. Ни построек, ни людей, ни животных, ни даже духов не было кругом, и это-то и было страннее всего. Пустырь был странным, неправильным, и моё чутьё ведуньи настоятельно советовало мне как можно скорее убраться от него подальше. Я хотела сказать об этом Рейнеру, но он заговорил раньше, чем я успела открыть рот.       — Судя по всему, нам придётся иметь дело с кротами. — Он внимательно разглядывал обугленную землю у себя под ногами, но, поймав мой взгляд, шагнул вперёд. — Иди за мной и постарайся ступать мягко.       — Закопались? — поняла я и удостоилась сдержанного кивка.       — Смотри на землю, если заметишь следы — скажи мне.       — Хорошо.       Мы двинулись вперёд. Ступая шагом, который Марика когда-то назвала рысьим, я пыталась разглядеть хоть что-то на земле, в ночной тьме кажущейся абсолютно чёрной, а потому не заметила небольшое деревянное сооружение, появившееся перед нами. Рейнер удовлетворённо кивнул, подходя к нему, а я остановилась, рассматривая найденную нами постройку со стороны.       Постройка была странной и напоминала очень высокий колодец. Узкая, деревянная, напрочь лишённая окон и дверей, она смотрела в небо плоской крышей.       — Сюда, — Рейнер поманил меня из-за стены.       Я подошла, надеясь, что там окажется хоть какой-то вход, но входа не было.       — Что это? — спросила я и поморщилась, встретив снисходительный взгляд.       — Это вход в их нору. Он сверху.       — Мы будем спускаться вниз?       — Сперва нужно подняться наверх. Ты сможешь? Если нет, я спущу тебе…       — Я смогу. — Не стоило принимать вызов, но что-что, а подняться на крышу небольшого сложенного из брёвен сарая было совсем легко. — Там никого нет?       — Поблизости нет, но там, — Рейнер указал направление небрежным движением хвоста, — очень много людей.       — Ты уверен? — уточнила я, пиная сооружение ногой, чтобы проверить его прочность.       — Я хороший слышащий. — На этот раз в голосе моего напарника я не заметила ни раздражения, ни гордости.       Понять, как хороший слышащий мог оказаться настолько глухим к своему напарнику, я не могла, а потому фыркнула:       — Приму на веру, — и полезла по стене вверх.       Рейнер вскочил на плоскую крышу одновременно со мной. Чтобы подняться, он не использовал посох, что явно было очком в его пользу. Ворон оглядывался по сторонам, с высоты оценивая окружение, я же опустила взгляд вниз. В крыше обнаружилась прикрытая сомнительного вида деревянной крышкой дыра.       — Нам точно туда надо? — Оказываться практически безоружной в тесных тёмных туннелях, полных врагов, мне не слишком хотелось.       — Мы на разведке, значит, надо разведать всё. Не бойся.       Я нахмурилась, и мой напарник надменно ухмыльнулся.       — Если мы хотим сработаться, потрудиться придётся обоим, помнишь? — Рейнер говорил моими словами, недвусмысленно давая понять, что в этой битве характеров он начинает брать верх. — Я уже говорил, пока ты не делаешь ничего глупого, я смогу тебя защитить.       — Спасибо за заботу, — с неприветливой холодностью проговорила я и скинула крышку с люка.       Открывшаяся дыра уходила в темноту, определить, насколько глубоко, было сложно. Чутьё ведуньи почему-то подводило меня здесь, я не чувствовала ничего, кроме странной пустоты и желания поскорее убраться отсюда. Вслушиваясь в это желание, я осторожно попробовала ногой ведущую во тьму верёвочную лестницу и самой себе назло первой полезла вниз. Я спускалась, аккуратно и тихо переставляя ноги, когда мимо пролетел Ворон, удосужившийся превратить посох в верёвку. Добравшись до низа, я застала Рейнера ожидающим меня, но тьма скрывала от меня лицо напарника, и мне оставалось лишь гадать, как он смотрит на меня сейчас и видит ли что-нибудь вообще.       Тусклый огонёк вспыхнул на руке Ворона, тёплый блик лизнул кончик его длинного носа. Мы стояли посреди неровного тоннеля. Его закруглённые кверху стены местами осыпались, подземное убежище неизвестных выглядело крайне ненадёжно, и всё-таки Рейнер говорил, что здесь укрылось немало людей. Я не понимала, как кто-либо вообще может жить в месте, где воздух такой застоявшийся и сырой. Пахло плесенью, гнилью и ещё чем-то особенно мерзким. Я поморщилась, оглядываясь вокруг. Ворон поморщился тоже, когда ему на голову вдруг посыпалась земля.       Между затылком моего напарника и потолком туннеля было смехотворно мало места. Порой Рейнер и вовсе натыкался на выпуклости неровного потолка. Каждый раз, когда это случалось, Ворон тихо ругался на южном, и это делало путешествие по прорытым людьми норам немного приятнее. Ровно до тех пор, пока мы не влезли в какое-то ответвление, где и мне пришлось склонить спину, а мой напарник и вовсе скорчился в три погибели.       — Мы сможем отсюда выбраться? — шёпотом уточнила я.       Перспектива быть погребённой в этом странном месте пугала. Я привыкла считать себя достаточно смелой, но только теперь поняла, что, по сути, до сих пор всегда глушила страх, выпуская чёрную ярость. Когда-то это привело к прыжку в водопад, но теперь подобное стало невозможным.       — Я знаю, куда идти, — ответил Рейнер. — Выход близко.       — Откуда ты знаешь?       В неверном свете дрожащего огонька я увидела, как едва заметно шевельнулись его уши.       — Почему не знаешь ты? Ты же ведунья.       — Понятия не имею. — Признавать, что как ведунья я сейчас бесполезна, было неприятно. — Тут что-то странное.       Ворон остановился и оглянулся в мою сторону.       — С этого и следовало начинать. Что ты чувствуешь?       — Какую-то мерзость. — Я поёжилась. — Давай уберёмся отсюда, а потом поделимся впечатлениями. Обычно разведка проходит так.       Рейнер пробурчал что-то невнятное, в чём я расслышала весьма нелестный отзыв обо всех представительницах женского пола, и махнул рукой.       — Выход за этим поворотом. Там может быть охрана, готовься.       Ножи мягко скользнули ко мне в руки. Один из них я с охотой воткнула бы в мелькающий передо мной хвост напарника, но было ещё рано. Увы, возможности доказать своё право быть наравне с Вороном не предвиделось, напротив, я только демонстрировала себя бесполезной женщиной. Это злило.       Рейнер погасил огонь, и мы замедлили шаг. Потолок резко стал выше, и я поняла, что мы выбрались к такому же люку, каким был тот, с помощью которого мы спустились в туннели. Выход явно был не тем же самым: насколько я смогла разглядеть, он был выше, а сверху слышались приглушённые закрытым голоса сторожей.       Ворон быстро замахал руками, показывая мне какие-то знаки, но я не сумела их понять. На миг демонстративно приложив ладонь ко лбу, мой напарник повторил всё ещё раз, сперва указав наверх, затем растопырив два пальца, потом прижав один из них к губам, а после весьма красноречиво проведя им по горлу. Я кивнула, давая понять, что всё поняла, и, убрав ножи обратно, осторожно коснулась свисающей вниз верёвочной лестницы. Я не была уверена, что сумею подняться достаточно быстро и тихо.       Мимо промчалась крупная тёмная фигура. Рейнер не стал мучиться с лестницей или ждать меня, он использовал посох и, стремительно и бесшумно выбив люк, исчез в свежем ночном воздухе. Проникший в туннель ветерок растрепал мои волосы, и я спешно полезла наверх. Оттуда слышались шорохи, и, когда я наконец выбралась на крышу, оказалось, что всё уже было кончено. Ворон аккуратно усаживал у раскрытого люка два мёртвых тела, у одного из которых оказались крылья.       Волосы шиикара были чёрными, а кожа смуглой. Он был южанином, а не одним из тех, кто прибыл в Валмирану с севера, и это заставило меня почувствовать облегчение, тут же испарившееся, когда я встретилась взглядом с высокомерным взглядом Рейнера.       — Идём, — велел он, спрыгивая вниз. — Я разведал всё, что хотел.       Мне не оставалось ничего, кроме как спрыгнуть следом за ним. В полном молчании мы вернулись в наши кусты, и чем дальше мы отходили от странного пустыря, тем дальше отступала моя тревога и тем больше мне хотелось всё-таки не сдержаться и свернуть напарнику шею.       — Тут безопасно, так? — уточнила я, проводя рукой по дождавшемуся меня луку.       — Да, — подтвердил Ворон. — А ты хотела что-то мне рассказать.       Это он хотел, чтобы я рассказала ему, но требование было логичным и уместным, куда логичнее и уместнее, чем моя агрессия. Скопившееся напряжение было необходимо куда-нибудь деть, я понимала, что ещё немного, и я наделаю глупостей, тем самым уничтожив всю свою работу над маской.       — Там слишком пусто. Я не заметила ничего живого вокруг, в мире духов тоже никого нет: ни демонов, ни духов созидания, даже самых мелких. Сам понимаешь, это неправильно. А ещё какое-то странное… ощущение, я не могу сказать точнее.       Рейнер досадливо поморщился.       — Зато я могу. Ты испугалась.       — Дело не в этом, — огрызнулась я. — Это…       — Там не менее полусотни человек под землёй, а ты говоришь, что нет ничего живого.       — По части живого у нас ты. — Спорить с этим было глупо. — Но духи…       — То, что место странное, понятно и без духов. — Напарник явно не собирался прислушиваться к моим словам. — Но завтра ночью я его уничтожу, а ты мне поможешь.       Гадать, как именно можно уничтожить подземную систему туннелей вместе со всеми её обитателями, не было нужды.       — Ты собираешься их завалить?       — Да.       — Разве нам не нужно узнать, для чего эти туннели нужны?       Рейнер вздохнул.       — Это не наша работа. Мы должны узнать, что здесь делают люди, и убрать их отсюда. Мы узнали, что они здесь живут, и завтра мы их уберём вместе с жильём.       — А если всё не так просто? — не унималась я. — Если это странное ощущение действительно что-то значит?       — Тогда Маттиас даст мне ещё одно задание, вот и всё.       Эта формулировка говорила о многом. Рейнер не собирался считаться со мной и с каждой секундой всё больше убеждался в моей бесполезности. На следующее задание Ворон намеревался отправиться в одиночестве, а мне так и не выпал шанс ничего ему доказать. План Рейнера был красив и прост, я сомневалась, что при его исполнении могли возникнуть проблемы. Возможности сработаться не предоставлялось, опасности впереди не было, и я глубоко вздохнула, позволяя надёжно запертому зверю ярости размять лапы. Сердито дрогнул длинный рысий хвост, в руке снова появился нож.       — Ты меня раздражаешь, — призналась я удивительно спокойным голосом. Контролировать злость, не запирая её в себе намертво, оказалось гораздо проще.       — Мне часто приходится слышать подобное, — отмахнулся Ворон. Судя по всему, ему в самом деле было плевать на моё к нему отношение.       — Твои самоуверенность и наглость напоминают мне одного человека.       — Будь добра, избавь меня от слезливых историй.       — Хорошо.       Хвост горной рыси бил по ногам, из горла рвалась сказка, но для Рейнера сказок было жалко. Наглость и самоуверенность Криса мне даже нравились, потому что, несмотря на его характер, он считался со мной, считался с самого начала, когда я ещё даже не задумывалась об этом и называла его мучителем. Я много думала о том, что и как я могла бы сказать Призраку, если бы мы встретились снова, но только теперь я в полной мере поняла главное: в последнее время Крис совершенно перестал меня уважать. Я дала ему повод перестать меня уважать, а пример Рейнера до невозможности наглядно показывал, как сложно получить должное признание от человека, который не хочет никого признавать.       Резко развернувшись, я врезала ногой Рейнеру в живот, отправляя того в кусты. Ветки жалобно захрустели, ломаясь. Ворон поднялся на ноги и, угрожающе сверкая своими жуткими глазами, собрался что-то сказать, но я кинула в него нож. То, что хороший киирин легко блокирует удар, было очевидно, и нож застрял в появившемся перед Рейнером щите. Я добилась своего: в ход пошёл посох.       — Ты свихнулась? — сердито уточнил Ворон. — И ты считаешь, что после этого я должен серьёзно к тебе относиться? Твои проблемы — это твои проблемы, не надо вымещать на мне…       — Мои проблемы — это мои проблемы, — перебила я, играючи вертя в руке второй нож. — Я не хочу, чтобы ты лез в мои дела, и я не хочу лезть в твои, но сейчас у нас с тобой общее дело. Общее дело, которое ты у меня забираешь. По какому праву? Кто сказал, что в этом деле ты главный? У тебя есть посох, у меня — нет, но всё не так просто. Ты даже не пытаешься сработаться, ты даже не пытаешься понять, как мы можем друг друга использовать, тогда зачем всё это? Ты мог сразу отказаться, но ты не отказался, так что теперь обрати на меня внимание, будь любезен. — Последние слова я проговорила, подражая его интонациям. И тут же метнула нож.       На этот раз Рейнер не ограничился защитой, он атаковал тоже. Я увернулась, не дав Ворону даже коснуться себя. Странно, но мой напарник не выглядел злым, самое большее — раздосадованным и раздражённым, но в его случае этого хватало. Мы всё-таки оказались перед лицом опасности, и источником этой опасности стали мы сами.       От второй атаки Рейнера я не стала защищаться, позволив его посоху сбить меня с ног и, отрастив острый наконечник, замереть у самой моей шеи.       — Мне было интересно посмотреть, что ты из себя представляешь. — Голос Ворона прозвучал тихо и жутко, в другой ситуации он мог бы здорово меня напугать, но я продолжала лежать, не двигаясь, и смотрела на приставившего к моей шее оружие человека, стараясь не пустить на лицо победную усмешку слишком рано. — Теперь я убеждён, что ты не представляешь из себя ничего интересного.       — Мне часто приходилось слышать подобное. — Подавшись вперёд, я всё-таки улыбнулась холодно и зло, чувствуя, как острый край копья прижимается к коже. — От людей, которые боялись, что я смогу их затмить. — Вернувшееся из Врат Заката лицо Шкафа успело забыться снова, но я всё ещё слишком хорошо помнила унижение. Нынешняя ситуация мало отличалась от той, и всё-таки всё было иначе. Потому что теперь я могла выскочить из реки. Потому что теперь я хотела не наказать обидчика, а приручить упрямца. — Ты тоже один из них? Маттиас говорил тебе, что мои способности выше твоих? Он рассказывал тебе о моих талантах, заставляя тебя чувствовать себя проигравшим? Моё существование заставляло тебя чувствовать собственное несовершенство? — С каждой новой фразой я подавалась вперёд всё сильнее, даже не поморщившись, когда тонкая струйка тёплой крови поползла по шее. — Поэтому ты взял меня с собой теперь? Чтобы убедиться, что я для тебя уже не опасна, чтобы насладиться моей беспомощностью?       На фоне ночного неба глаза Рейнера казались сквозными дырами в голове, ведущими вверх, к звёздам, и в глазах этих не было ненависти или испуга, лишь безжалостный интерес. Рия была права: Ворона так просто не заденешь, недаром Маттиас говорил, что его особенность — невероятная сила воли и духа. И всё-таки даже этот человек оказался подвластен простым человеческим слабостям. Я совершенно точно попала в цель своими словами, и этим попаданием пошатнула его уверенность. «Он готов изменить своё мнение, — поняла я. — Всё будет зависеть от того, что я сделаю сейчас».       Копьё неподвижно замерло у моей шеи. Оно попробовало крови, и я чувствовала его жажду убийства. Да, я чувствовала посох, а тот просил у хозяина разрешения продолжить дело. Прикрыв глаза, я углубилась в это ощущение, взывая к Древу, и то ответило незамедлительно. Посох Рейнера не знал, что, пока я рядом, власть его хозяина не абсолютна.       Копьё исчезло, чёрная ткань спланировала мне на грудь. Ворон едва заметно вздрогнул, когда никогда прежде не изменявшее ему оружие покинуло его руки.       — Теперь моя сила работает так. — Я подняла ткань и вытерла ею кровь с шеи.       Объяснять, что это значит, я не стала. Рейнер не был дураком и сам должен был понять: как киирин я всё ещё лучше него, вот только посоха у меня больше нет. «Что ты сделаешь теперь? — мысленно спрашивала я своего напарника. — Примешь меня и позволишь нам усилить друг друга, или испугаешься выглядеть слабее на моём фоне? Кто ты, Рейнер Ворон, человек, который хочет стать сильнее, или человек, который хочет выглядеть самым сильным?»       Обернувшийся тряпочкой посох лежал на моей руке, с каждой секундой становясь всё тяжелее. Он принадлежал не мне, а моя сила принадлежала не Рейнеру. Не желая испортить идеально удавшееся представление, я протянула оружие хозяину, и тот взял его, а потом протянул мне руку, помогая подняться на ноги.       — Ты в самом деле слегка безумна. — Голос Ворона прозвучал странно, я не смогла понять, что скрывается за ним.       — Возможно, не слегка. — Я аккуратно коснулась царапины на шее и слизнула кровь с пальцев. В сумке у меня были бинты и мазь, но это могло подождать до конца разговора.       Рейнер медленно кивнул.       — Завтра ночью мы обвалим туннели, — повторил он и, не сводя с меня взгляда, добавил: — А потом ещё раз исследуем местность. Если останутся живые, мы их допросим, если найдём причину твоих… ощущений, мы их изучим.       — Годится.       Меня признали. Мир был объявлен.       Весь следующий день мы провели в своих кустах, изредка поодиночке выходя размяться. Прихваченные из гостиницы припасы моего напарника быстро кончились, что его совершенно не удивило и не расстроило, а ведь нам предстоял путь назад. Узнать, что он будет есть, мне хотелось даже больше, чем разгадать загадку туннелей.       Завести разговор мы не пытались. Рейнер развлекался с посохом, спрятав от меня маленькую деревянную бусину в своих ладонях и что-то с ней проделывая, мне же было совершенно нечем заняться. Скучая, я дала волю мыслям, и мысли снова привели меня к Крису. Его не было уже два месяца, а чтобы добраться до Фрибода и вернуться назад, требовалось около четырёх. Призрак мог вернуться к зиме, а мог и не успеть, застрять перед перекрытым льдом и оадоинами океаном. В любом случае ждать его я не должна была, и всё равно раз за разом начинала размышлять о том, что сделаю и скажу, когда Крис вернётся.       — Почему ты так не любишь других людей, слышащий? — Лучше было приставать к Рейнеру, безнадёжно пытаясь выпытать совершенно не нужную мне информацию, чем продолжать в том же духе.       Ворон покосился на меня и вернул бусину на волосы.       — Потому что я очень хороший слышащий, — ответил он, немало меня удивив: я не ждала, что получу ответ. Я сама не стала бы отвечать. — Я много раз заглядывал в глубину человеческих душ и видел, сколько в них грязи. У всех, даже у самых милых и пушистых с виду. Каждый человек — комок навоза в упаковке разной красоты. Мне кажется это отвратительным. Я не желаю иметь с ними дела.       — А ты сам не такой? — хмыкнула я, невольно вспоминая Фаину.       — Я не прячу свою сущность и не крашу чёрное в белый.       Я улыбнулась.       — Но меня ты не слышишь, ведь так?       Рейнер поднял взгляд к темнеющему небу.       — Мне часто попадаются такие, как ты. Я слышу лучше многих, но далеко не всех. И даже не говори, что это потому, что я боюсь услышать, что был неправ.       — И не собираюсь. — Уточнять, что я подумала об этом, но намеревалась промолчать, я не стала. — Скорее всего ты прав. Люди носят маски, которые позволяют видеть другим, чтобы спрятать всё то, что не хотят показывать. А спрятанное начинает гнить.       Ворон повернулся ко мне, глядя с неожиданным одобрением.       — Именно. Я никогда не носил масок. Пусть я не нравлюсь другим людям таким, какой я есть, я не буду гнить изнутри.       Я не стала отвечать, тем самым закончив эту странную беседу. Теперь у меня было над чем подумать до полуночи, потому что Рейнер был совершенно прав. И всё-таки пойти его путём я не могла.       К ночи небо затянули тучи, и мы, прикрытые надёжным покровом темноты, покинули наше укрытие. Рейнер обернулся ночной тенью, и мой наряд в коричневых и бежевых тонах на его фоне казался неприлично ярким светлым пятном. «Если мы сработаемся, я закажу себе что-нибудь подобное», — решила я, глядя на чёрные одеяния своего напарника.       — Когда мы проверяли наши возможности, я зажёг посох, и ты приняла его уже горящим, — вслух рассуждал тот по пути, соизволив поделиться со мной деталями своего плана. — Я разложу бусины над местами, где чувствую жизнь, а ты заставишь их взорваться. Сможешь?       — Смогу. — Задание звучало совсем просто. — А ты? Может получиться, что бусин придётся создать много, притом далеко друг от друга.       Ответом на мой вопрос стал высокомерный взгляд.       — Я был лучшим киирином Валмираны с тех пор, как меня привезли сюда. Мне не заставить предметы двигаться, но едва ли ты могла бы сравниться со мной в вопросах количества и расстояния.       Это было так: количество и расстояние никогда не были моими сильными сторонами.       — Значит, пришла пора сложить наши таланты.       Чёрное поле появилось перед нами, и Рейнер решительно ступил на рыхлую землю. Он уже знал, куда идти, давая мне понять: вчерашняя разведка была даже более полезна, чем я могла подумать. Одна за другой бусины покинули тонкие косички моего напарника. Все они оказались частями посоха.       Ворон бросал бусины в землю, словно высаживая семена. Мы обошли поле по периметру, держась подальше от похожих на сараи входов, и лишь потом двинулись в сторону центра. За прошедший день странное ощущение никуда не делось, а в месте, которое Рейнер выбрал для контрольного удара, оно и вовсе оказалось омерзительно навязчивым.       — Здесь больше всего людей, — объявил мой напарник, и я поспешила добавить:       — Здесь сильнее всего то ощущение, о котором я говорила.       Ворон нахмурился. Некоторое время он стоял, раздумывая над услышанным, но даже в темноте ночи я разглядела струйки пота, стекающие по его лицу. Что бы ни говорил мой напарник, удерживать посох ему было не так уж и просто, а значит, стоило поспешить.       — Куда нужно встать, чтобы не провалиться вниз?       Рейнер вскинул голову и ногой очертил на земле широкий круг.       — Здесь.       — Хорошо. — Я заняла указанную позицию. — Можно начинать?       Он кивнул. Поколебавшись ещё немного, напарник протянул мне руку с зажатой в ней бусиной.       — Делай, что должна, но не забирай у меня мою часть. Я должен держать расстояние.       — А так можно? — Я не была уверена, что посох сможет слушаться приказов от двух разных людей одновременно.       — Если я отменю старый приказ, всё пропадёт и тебе придётся начинать с начала, а ты не можешь сделать того, что сейчас сделал я, — напряжённо отозвался Рейнер. Ему было тяжело, он тоже хотел поскорее покончить с этим. — Я прикажу ему слушаться тебя. Мне останется только удерживать его на нужных местах.       Это звучало логично и просто, и я кивнула.       — Я готова.       Широкая ладонь Рейнера с лежащей на ней бусиной протянулась ко мне.       — Не поднимай, — напомнил Ворон, и я без лишних слов положила свою ладонь на его. Ладонь Рейнера оказалась холодной и потной, а бусина – неестественно тёплой, живой и упрямой.       — Давай.       Момент, когда мой напарник приказал посоху слушаться меня, я прочувствовала чётко и ясно, так же чётко и ясно, как поняла, где сейчас находятся остальные его части, которым предстояло разлететься огненными взрывами. Земля задрожала, один за другим участки ровной поверхности проваливались вниз, словно под землёй вдруг начал движение огромный червь. Я испугалась, что мы с Рейнером провалимся вниз, но выбранное им место в самом деле оказалось надёжным. Потолки туннелей обрушались, образовывая целые овраги под нашими ногами, а мы стояли над разверзнувшейся перед нами преисподней, и это было столь же чудовищно, сколь прекрасно.       Простой деревянный посох появился в наших руках, и я поспешила его отпустить. Мы сделали своё дело, оставалось только изучить изувеченные туннели вблизи и поискать живых, если таковые остались. Держа лук наготове, я первой склонилась над возникшим прямо перед нами обвалом и замерла, когда отвратительный сладкий вязкий запах ударил мне в ноздри. Я уже чувствовала его, когда мы спускались в туннели, но не узнала, хотя казалось бы, как я могла его не узнать?       — Эфир. Пахнет эфиром.       Рейнер выругался и, отодвинув меня в сторону, спрыгнул вниз, прямо в месиво обвалившейся земли, и принялся раскидывать её посохом.       — Что ты делаешь? — Я не спешила спускаться следом.       — Мы допустили чудовищную ошибку, — сквозь зубы процедил он. — Я допустил чудовищную ошибку! Спустись сюда и помоги мне.       — Помочь в чём? — Я осторожно ткнула носком сапога кусок земли, на который собиралась наступить. — Что конкретно всё это значит?       Рейнер воткнул посох в землю и остановился.       — Эфир обманул меня. Здесь нет и не может быть больше людей, чем нужно для охраны. И если они где и есть… — Он вскинулся, озираясь по сторонам, но из образовавшегося оврага не мог ничего увидеть. — Если люди и были, они были не там, где я думал, а на башнях.       Теперь настал мой черёд тревожно озираться. Назвать башнями обозначавшие входы и выходы сараи у меня не поворачивался язык, но суть от этого не менялась: мы не убили никого.       — Вылезай оттуда, не нужно ничего искать, — велела я Рейнеру, но подняться оказалось сложнее, чем спуститься. Земля осыпалась под его ногами. — Протяни посох, я попробую тебя вытащить!       — Я сам, — огрызнулся Ворон, и в тот же миг кусок земли, на котором он стоял, провалился вниз: туннель оказался глубже, чем мы думали, похоже, ранее он обвалился не до конца. С ужасом глядя на небольшую дыру в том месте, где только что стоял мой напарник, я нервно била хвостом по ногам.       Ещё раз оглядевшись и не заметив никаких врагов, я осторожно спустилась в овраг и приблизилась к дыре.       — Ты живой? — громким шёпотом позвала я, и дыра ответила голосом Рейнера:       — Я нашёл эфир.       Голос прозвучал слабо, и я похолодела, подумав о том, что может случиться со свалившемся на кучу эфира человеком. Даже у меня от вязкого запаха уже начинала кружиться голова.       — Немедленно вылезай оттуда. Я помогу.       Из дыры вылетела верёвка с крюком на конце, и я вкопала его в землю, готовая тащить напарника наверх, если придётся. Верёвка натянулась: Рейнер лез сам.       Он уже почти выбрался наружу, когда рядом со мной в землю вонзилась стрела.       — Нас нашли, — предупредила я, готовясь стрелять в ответ.       Охранники эфира светили фонарями сверху. Находясь в овраге, мы были лёгкими мишенями, и я, помня попытки Рейнера выбраться наверх, напряжённо замерла, чтобы в своей неподвижности особенно ясно прочувствовать, как вздрогнула под моими ногами земля. Под весом Ворона обрушение продолжилось.       — Лезь быстрее! — рявкнула я, бросая лук и откатываясь в сторону, чтобы схватить крюк и не дать напарнику упасть обратно. Ещё несколько стрел просвистели рядом, кто-то из противников начал спускаться вниз, разочаровавшись в ночной стрельбе.       Шипя от тяжести, я держала верёвку, пока Ворон не оказался наверху, готовый к бою или бегству. Его глаза странно слезились, и я вдруг испугалась, что уже слишком поздно и мой напарник оказался недееспособен.       — Как…       «Как ты?» — хотела спросить я, но земля осыпалась снова, и теперь настал уже мой черёд лететь в эфирные объятия. Точно так же я совсем недавно упала, когда мы с Рией были в горах. Шиикара долго смеялась тогда, радуясь, что я не свернула себе шею, и я, за долю мгновения вспомнив об этом, сумела зацепиться рукой и обеими ногами за выступ и повисла на нём, вдыхая приторно-сладкие пары.       Где-то в стороне послышался крик боли. Я подтянулась, затаскивая себя наверх, чтобы увидеть, как смертоносным вихрем мечется хлыст Рейнера, в который тот обратил свой посох. «Убивать людей хлыстом. В этом есть какое-то особенное извращение», — подумала я с внезапным уважением. Мало кто ожидает от простого на вид хлыста подвижности и убийственности оружия киирина.       Разыскав на земле свой лук, я хотела было прийти Рейнеру на помощь, но так просто подняться по осыпающимся краям обрыва не смогла и замерла, опасаясь снова провалиться ещё ниже. Стрелять с моего места было неудобно, особенно в темноте, пришлось повесить лук на спину и карабкаться вверх. Когда я поднялась, всё было кончено: Рейнер лежал на земле, устремив бессмысленный взгляд в чёрное ночное небо, а вокруг него валялись разорванные на части человеческие тела.       — Эй. — Я осторожно пихнула его краем сапога, и хлыст немедленно рванулся в мою сторону. Он хотел обвить мою руку, сжать её, впиться в плоть, перерезать её, раздавить кость. Он хотел рвать и убивать, и прежде чем мне удалось взять верх над взбесившимся оружием, на моей руке образовался багровый вздувшийся след.       Вырвав посох из руки Рейнера, я откинула его в сторону. Боль не смущала меня: я успела вдохнуть достаточно эфира, чтобы на время забыть о том, что на боль нужно обращать внимание.       — Нужно уходить. — Я пнула напарника сильнее, понимая, что для того мои пинки сейчас не важнее, чем прикосновение капли дождя к коже. — Давай, я не смогу тебя тащить.       К счастью, он услышал, понял и даже поднялся на ноги. Я не без опаски протянула Рейнеру посох, на который тот с огромным облегчением оперся.       — Веди. — Голос Ворона был слабым и хриплым. — Я не… Я не могу…       — Ничего, я могу. Иди за мной.       Слабость охватывала и меня тоже, но всё-таки мы сумели перебраться через все возникшие у нас на пути овраги. Покинув пустырь и оказавшись в стороне от приторного эфирного запаха, я почувствовала себя лучше, Рейнеру же было уже всё равно. Хвала Киире, ему хватило сил добраться до нашего убежища, но лишь только оказавшись в знакомом месте, Ворон упал и уснул, и я знала, что спать он будет долго. Оставалось только лечь рядом и уснуть тоже, потому что ни о каком дежурстве речи быть не могло.       Когда я проснулась, Рейнер ещё спал. Голова болела, огнём горел вздувшийся след на руке, жутко хотелось пить, а воды осталось неприлично мало. Было темно, и я не была готова сказать, сколько времени прошло. Так или иначе, воздух знатно похолодел.       Где взять воды, я не знала: мы не встречали ручьёв на нашем пути. Гадая, что теперь делать, я сидела около безмятежно спящего Рейнера. Можно было бросить его тут, вернуться к стенам и позвать на помощь, но этот вариант меня не устраивал. Хотелось верить, что, хоть мы провалили задание столь же грандиозно, как поверхность пустыря, мы сможем хотя бы доложить об этом самостоятельно.       «Здравствуйте, Маттиас. — В уме я уже представляла себе наш отчёт. — Мы нашли кучу эфира под Валмиранскими Стенами, но не узнали ничего, потому что, будучи под его воздействием, убили всех свидетелей, а потом сбежали, спасая свои шкуры и бросив эфир, где был».       Рейнер продрал глаза вскоре после рассвета. Я лежала на своём месте, пытаясь дремать, когда вдруг услышала за своей спиной странный звук. Захотелось зажать уши, а лучше — сразу убежать в чащу, чтобы не видеть, не знать и потом не оправдываться, но я всё-таки обернулась и увидела, что Ворон сидит, закрывая лицо рукавами.       — Проснулся? — тихо спросила я.       Рейнер махнул хвостом и ничего не сказал. Он сидел неподвижно, но я видела, как дрожит его спина, и изредка слышала сдавленные всхлипы.       — Пойду поищу, где взять воды. — Я поднялась на ноги, собираясь уйти, но Ворон поймал меня за руку.       — Тебе не нужно уходить, это может быть опасно.       — Не хочу тебя смущать.       — Я прихожу в себя после действия наркотика, а не расклеился, как девчонка. В этом нет ничего постыдного. Сиди тут.       Слушать, как Рейнер пытается командовать мной через рвущиеся из горла рыдания, было странно и неприятно, но уходить одной в самом деле не хотелось, и я сидела рядом, пока Ворон не успокоился. Протерев покрасневшие глаза краем ладони, он жадно допил всю оставшуюся у нас воду и растянулся на земле.       — Вы даже не понимаете, как вам везёт, — задумчиво проговорил Рейнер. — Таким, как ты и Безродный Олави. У вас нет прошлого, нет родных, нет ничего, о чём вы могли бы помнить и скучать, зато вы всегда получаетесь одарёнными. Я тоже весьма одарённый и тоже потерял целую жизнь с родными, домом и мечтами, но я всё помню, а мой дар оценили ниже вашего. Сначала Хоберин, потом Маттиас.       — Ты всё ещё под действием эфира, так что лучше молчи, а то потом будешь жалеть, — буркнула я в ответ.       — А как насчёт тебя?       Я вздохнула.       — У меня кусок Древа кииринов вместо куска души, меня эта штука не берёт.       — Как это? — От удивления Рейнер даже сел.       Говорить об этом мне было проще, чем слушать откровения человека, который ни за что не поделился бы ими, будь он полностью в себе.       — Мои нынешние способности мне не просто так достались.       — У тебя всё нормально с душой, — возразил Ворон. — Я слышащий, я вижу.       — Ты же сам признал, что на мне твои способности не работают.       — Я не слышу твоих чувств. — Рейнер натянул на лицо надменное выражение, с красными от слёз глазами кажущееся особенно нелепым. — Но я прекрасно слышу всё остальное. Твою душу, дыру в твоей памяти и… — Он осёкся. — Тихо.       Мы замерли, вслушиваясь в утренние шорохи окружающей нас природы. Я не заметила ничего подозрительного и выжидающе косилась на Рейнера, а тот вдруг закрыл глаза.       — Показалось. Я в самом деле ещё под действием эфира, но отсюда нужно уходить.       — У нас больше нет воды, — напомнила ему я. — Нас ждёт долгий и тяжёлый путь, так что лучше…       — Отправляться немедленно. — Мой напарник поднялся на ноги. — Ты готова?       — Нет, — насмешливо ответила я. — Но разве это имеет значение?       Дорога назад стала настоящей пыткой. Несколько раз мне казалось, что я сейчас упаду и умру на месте, но рядом упорно продолжал идти Рейнер, которому было явно хуже, чем мне, а пока шёл он, я остановиться не могла. Несколько раз мне казалось, что мы заблудились, но потом я начинала узнавать виденные ранее ориентиры или то и дело попадающуюся нам на глаза Стену и успокаивалась.       — Скажи что-нибудь раздражающее, — попросил меня Ворон, когда мы преодолели около половины пути до Тороне.       — Хочешь отвлечься? — догадалась я, и он кивнул.       — Говори, что хочешь, а когда войдём за Стены, оба об этом забудем.       — Договорились.       Пересохшая глотка не хотела болтать, но так в самом деле было проще отвлечься. Оставалось только придумать, что бы такого сказать, такого, чтобы не пришлось жалеть потом. Я искала отвлечённую тему для разговора, не сильно затрагивающая нас обоих, но способная увлечь и отвлечь, и нашла там, где совсем не хотела искать.       — В одной сказочной вселенной жил Кит.       Рейнер кинул на меня непонимающий взгляд, и я махнула на него рукой.       — Этот Кит был непростым, потому что жил он не в воде, а в небе. Он летал вокруг звёзд в пространстве между миров, он видел, как они рождаются и умирают, и грустил в своём одиночестве. И однажды Кит решился на то, на что никогда не решался ранее: он подлетел к одному из миров так близко, что смог разглядеть его в деталях: моря и горы, леса и поля, зверей, птиц и суетящихся людей. Кит завидовал им. Огромный, одинокий и вечный, он не мог познать простых радостей жизни. Желая хотя бы коснуться чужого счастья, Кит подплыл к выбранному им миру совсем близко, и тогда случилось ужасное. Вихри ветра из-под его плавников раскидывали целые города, его тень лишала света целые страны. Кит не мог попробовать чужое счастье на вкус, он желал всем добра и хорошей жизни, но нёс только разрушение и смерть.       Загрустив, Кит спрятался в мире духов, чтобы наблюдать за людьми оттуда, где он больше не мог ничего сломать, так и оставшись одиноким. Надеясь на то, что однажды хоть кто-нибудь сможет разделить одиночество с ним, он стал наделять людей своей силой, такой же удивительной, прекрасной, но разрушительной, как он сам. Но человеческий разум оказался слишком маленьким, чтобы в полной мере принять дар. Люди так ничего и не поняли, а Кит так и остался одинок. Конец.       Некоторое время мы шли молча.       — Так вот, какие твои сказки, — почти насмешливо проговорил наконец Рейнер. — В самом деле раздражает. А те, кому приходилось слушать подобное перед смертью, должно быть, здорово пугались.       — Мне не пришлось рассказывать много сказок жертвам. На самом деле я решила завязать с этим, но, похоже, я тоже ещё не вполне отошла от эфира.       Ворон странно покосился в мою сторону.       — Зачем?       — Потому что… — Потому что решила, что сказки — это слишком глупо и несерьёзно для меня, потому что хотела оборвать все возможные связи с воспоминаниями о посохе, Питере и былой Валмиранской Ведьме. Потому что пыталась убежать. Рейнер был прав. Спрятанное под маской гнило во мне, а срывать маску было никак нельзя. Я загнала саму себя в ловушку и не могла найти из неё выхода. — Не хочу больше быть шутом.       Я не хотела этого говорить. Не хотела делиться с кем-либо, а особенно с Рейнером, своими переживаниями и проблемами, но слова были сказаны.       — У тебя есть знакомые из южного союза? — спросил меня напарник, явно намереваясь привести что-то из обычаев южан как контраргумент.       — Судя по всему, у нас с тобой общие знакомые. Мне тоже приходилось плавать на Монике.       Ворон кивнул и немного помолчал.       — Это интересно, — выдал он наконец. — Ты знаешь, где они сейчас?       — В Белом Лисе, там же, где мой клан.       — Клан. — В голосе Рейнера мне послышалось презрение. — Раски живут кланами.       — Тебя что-то не устраивает?       — Да, но это тебя не касается.       Он замолчал, и на этом разговор подошёл к концу.       В Тороне мы доползли к вечеру, и мне казалось, что утром я просто не найду в себе сил двигаться дальше. К счастью, эти опасения оказались напрасными. На следующий день мы уже садились в поезд по купленным Рейнером билетам, и я начала готовиться к ещё нескорому, но уже неприятному разговору с Маттиасом.       О том, что что-то не так, я догадалась непростительно поздно, лишь когда на следующий день за окнами показались подозрительно знакомые пейзажи.       — Куда мы едем? — с подозрением спросила я, мысленно обещая себе больше никогда не доверять другим покупку билетов и вообще ничего из того, что я могу сделать сама, и Рейнер ответил:       — Я взял билеты до Лаона.       — Зачем?       — Тебе явно нехорошо, я отвезу тебя домой и переговорю с Маттиасом сам.       Мне казалось, что понимание между нами уже было достигнуто, но вот Ворон уже выпроваживает меня домой, словно малое дитя. Я здорово разозлилась, но, подумав немного, поняла, что в этом и скрывается главная странность происходящего. Забота и покровительство — не то, чего можно было ждать от Рейнера.       — Почему ты едешь со мной?       — Мне понравилось с тобой работать, хочу убедиться, что ты доберёшься до дома благополучно.       — И что может случиться со мной в поезде?       Он не ответил, а я лишь крепче убедилась: Ворон врёт. Что-то было не так, и узнать, что именно, можно было лишь одним способом: усыпить бдительность моего нового напарника.       — Хорошо, тебе повезло, — проговорила я и, поймав вопросительный взгляд чёрных глаз, пояснила: — Я тоже не против продолжать работать с тобой вместе.       — Не влюбись. — Рейнер не выглядел польщённым или хотя бы довольным, но его слова не могли быть ничем, кроме как попыткой пошутить, и я ответила ему тем же:       — Не волнуйся. Мне не нравится твой нос.       Меня осенило, только когда мы выходили из поезда. Должно быть потому, что большую часть дороги я продремала, прижавшись лбом к стене и вслушиваясь в едва заметное покачивание поезда. Морено. Морено контрабандой провёз эфир в Валмирану, совсем немного, маленький мешочек, который поместился в его карман. Но был ли этот эфир в самом деле всем? Едва ли бывший южный принц и его команда сознались бы, что устроили заначку в шиикарском лагере.       С другой стороны, по словам Рии, Рейнер сразу увёл Морено за Стены, в то время как Моника осталась в море, не решаясь приближаться к другим кораблям южного союза. Возможности спрятать эфир у них не было, но это только если поверить в то, что Рия ничего не утаила от меня, а южане ничего не утаили от Рии. Глядя на Рейнера теперь, я не могла перестать думать о том, что он что-то знает, что-то такое, что даёт ему повод подозревать Морено. Именно потому Ворон отправился в Белый Лис, использовав меня как предлог, чтобы попасть в город, не привлекая лишнего внимания.       Я не стала задавать вопросы или делиться с напарником своими домыслами, потому что понимала: Морено он не пощадит. Ни ради Аделинды, ни, тем более, ради Рии. Хоберин Высокий как смог замял ту историю с эфиром, но теперь одного слова Рейнера было достаточно, чтобы разрушить судьбы всех бывших контрабандистов и судьбу моей подруги заодно. И всё-таки чутьё подсказывало мне, что даже если Морено не виновен, он мог что-то знать. И чтобы спасти их всех — не ради них самих, ради Рии, — мне нужно было добраться до главы контрабандистов раньше, чем это сделает Ворон.       В Лаоне нам удалось нанять водителя, и я затаилась на своём месте, притворяясь дремлющей. Я не знала, удалось ли мне обмануть Рейнера, но за время пути я смогла составить вполне приемлемый план. Едва только переступив ворота города, я зевнула, про себя отмечая, что зевок оказался вполне искренним. Я чувствовала себя безмерно уставшей и ослабевшей и мечтала о ванной, чистой одежде, мягкой постели и вкусной тёплой еде.       — Подсказать тебе гостиницу?       Я знала, кто и где держит небольшой постоялый двор, но Рейнер покачал головой, сказав, что найдёт сам.       — Я отведу тебя домой.       — Спасибо. — Его желание избавиться от меня раздражало, но я смогла мило улыбнуться.       Кора была в лавке. Я помахала Рейнеру рукой и попросила зайти за мной, когда он соберётся ехать к Маттиасу. Ворон пообещал и ушёл, даже не заметив, что только что доказал лживость собственных слов: он не собирался оставлять меня в Белом Лисе. Он хотел сделать тут что-то, притом без меня, и я знала, что. Кинув лук и дорожную сумку в прихожей, я забежала в гостиную и, прижавшись к стене, выглянула в окно. Рейнер уходил прочь. Он не знал, не мог знать, где именно находится дом Морено, а значит, у меня была фора. Я вошла в лавку, напугав вышивавшую у прилавка Эльсину, поздоровалась с Корой, пообещала вскоре вернуться и рассказать все новости, и покинула дом с другой стороны.       Уже давно стемнело. На улице было холодно и сыро, и тем теплее казался льющийся из окон свет. Юркнув на соседнюю улицу, ту, по которой можно было приблизиться к Южной, держась дальше от центра города, где мог оказаться Рейнер, я быстрым шагом поспешила вперёд. За прошедшее время город стал совсем другим, куда живее, чем в то время, когда мы с Крисом, Рией и Питером только прибыли сюда. Фонари горели даже на окраине, двери украсила резьба, в окнах появились занавески и даже цветы в горшках, совсем как в традиционных валмиранских городах.       На Южной улице фонари горели тоже, хотя тут было занято всего четыре дома. Подойдя к нужному, я на миг застыла у двери, не зная, как поступить, но потом вспомнила, что пришла поговорить, и постучалась. Звон металлической пластинки разнёсся по пустым почти лишённым мебели помещениям. Морено оказался в долгах до того, как успел обзавестись достойной по их с Рией мнению обстановкой.       Никто не спешил открывать, и я тревожно дёрнула хвостом, понимая, что свет в окнах просто так гореть не будет. Я уже почти решилась воспользоваться окном, чтобы проникнуть внутрь, когда дверь всё-таки распахнулась и раздетый по пояс Морено появился передо мной. Бывший контрабандист смерил меня подозрительным взглядом. Его чёрные раскосые глаза — глаза южанина — поразительно напоминали глаза Рейнера, и всё же у последнего они были куда чернее. Я не была уверена, что на свете есть более чёрная чернота.       — Рия уехала в горы утром, — вместо приветствия сообщил Морено. С тех пор, как он попытался заявить права на названную в честь Питера деревню, взаимная неприязнь между нами лишь разрасталась, но сейчас это не имело значения.       — Я пришла к тебе.       — Зачем?       Морено стоял в проходе, опершись о дверной косяк, он явно не собирался приглашать меня войти, предпочитая полураздетым мёрзнуть на холодном осеннем ветру.       — Пытаюсь решить, спасать твою шкуру ради Рии или нет.       Южанин скептически поднял брови, а я поняла, что, беспокоясь о Рейнере, забыла побеспокоиться о самом контрабандисте. Что и как было разумно ему говорить, чтобы узнать правду, правды не выдавая?       — Ты хочешь, чтобы это место стало твоим домом, или всё же мечтаешь однажды вернуться на родину?       — Я мечтаю, чтобы моя родина обрела свободу, — уклончиво отозвался принц.       — Настолько, что готов нарушать законы принявшей вас страны?       — Какие законы я нарушил теперь? — Морено был решителен и уверен в себе, люди, закапывающие эфир под боком Валмиранского Духа, едва ли смогли бы вести себя так. Для этого надо быть кем-то вроде Фаины, а Фаинам в таком случае полагается смотреть испуганно и невинно, а не вызывающе и нахально. По крайней мере мне хотелось верить, что это так.       Я вздохнула. Поверить не получилось, но я решила рискнуть.       — Я не знаю, имеешь ли ты к этому отношение, но я теперь работаю с Рейнером Вороном, и мы нашли огромные залежи эфира возле Стен, в бывшем лагере шиикаров. Судя по всему, Рейнер считает, что ты имеешь к этому отношение, он сейчас в Белом Лисе и наверняка ищет тебя.       Морено оцепенел. Лицо его побледнело и посерьёзнело, а я замерла, готовая атаковать в случае нужды. Южный принц казался сильнее меня на вид, но при мне была пара ножей, готовых в любой момент оказаться в руках.       — Как давно там эфир? — не скрывая волнения, спросил Морено.       — Не знаю, но едва ли он появился там при шиикарах. — Только сказав эти слова, я поняла, что обвинять южан было глупо. Эфир привезли после выселения шиикаров, а значит, логичнее было бы винить в этом Фаину и её хозяев. И всё-таки Морено что-то знал, это стало ясно по их с Рейнером поведению.       — Расскажи мне всё, — приказала я, но южанин скрылся в доме, хватая ботинки и куртку, которую натянул прямо на голое тело.       — Потом, — бросил он и тихо выругался на своём языке. — Если Ворон уже тут, надо спешить.       — Куда? — Я не могла позволить ему сбежать, не выяснив всего. — Мы не будем убегать от него, просто расскажи мне…       — Он идёт не за мной. — Морено оттолкнул меня от двери и одним прыжком преодолел крыльцо. — За Аделиндой! Это она.       — Что!?       Следом за южанином я подбежала к соседнему дому. Свет здесь не горел, но Морено решительно подошёл к двери и открыл её: дверь оказалась не заперта.       — Он уже тут, — тихо проговорил контрабандист.       — Как? — Всё это время я простояла на улице, я бы заметила, если бы Рейнер прошёл так близко.       Вместо ответа Морено указал куда-то вглубь дома, и только тогда я обратила внимание на хлопающее в комнате напротив окно. От окна к лестнице на второй этаж вели грязные следы. Рейнер в самом деле смог незаметно пробраться в дом Аделинды и Лауры, но он не мог знать о том, что я здесь.       Вверх по лестнице я двинулась первой, с первых ступенек услышав уничтожительный голос Ворона и Аделинду, отвечающую весьма нервно. Оставалось только надеяться, что старушка-ведунья не пострадала. Поднявшись наверх, я обнаружила Рейнера, небрежно поигрывавшего с обращённым в хлыст посохом, и Аделинду, вжавшуюся в стену перед ним. Змея шипела, но не могла ускользнуть.       Ворон даже не обернулся, лишь сорвал ещё одну бусину с головы и второй хлыст метнулся в нашу сторону.       — Убери это, свяжи её и поговорим, — велела я.       — Будь добра, не лезь в чужие дела, — отозвался мой напарник.       — Век бы в ваши отношения не полезла. — Я шагнула ближе. — Но у меня есть все основания полагать, что это дело всё-таки наше общее. Мы всё ещё на задании, не так ли?       — Ты даже не понимаешь, что происходит.       — Почему же? Аделинда как-то притащила под Стены эфир, судя по всему, использовав и Морено, и тебя, но обоим ничего не сказав. Теперь неприятности могут быть у вас всех, потому ты и бежишь сюда разбираться с ней лично, а не докладываешь куда надо. Или, погоди, ты же не хочешь сказать, что всё дело в твоих к ней чувствах? Ты не хочешь подвергать опасности любимую и потому… тычешь в неё этим? — Я кивнула в сторону хлыста, забыв, что Рейнер меня не видит.       Рейнер всё так же не сводил с Аделинды взгляда.       — Я могу заподозрить ревность в твоих словах.       — Поняла, первое. — Я не стала спорить. — Но моя подруга замужем за её кузеном, а я не хотела бы, чтобы из-за всего этого были неприятности у неё.       Неожиданно Ворон оглянулся.       — Ты говоришь про Рию? Шиикару без крыльев? Она твоя подруга?       Я кивнула, удивляясь подобному интересу, и тут Аделинда, воспользовавшись тем, что Рейнер более не смотрел на неё, рванулась в сторону по коридору и выскочила из окна второго этажа, разбив телом стекло. Ворон выругался и кинулся за ней, Морено побежал вниз.       Прыгать через острые осколки мне не захотелось. Немного помешкав, я тоже спустилась на первый этаж и воспользовалась окном, через которое Рейнер ранее проник внутрь. Оглядевшись по сторонам, я успела заметить быстро движущиеся тени слева, возблагодарила Марику за фонари и побежала в ту сторону. Я догнала Ворона за следующим же поворотом. Он прижимал к земле плюющуюся слюной и проклятиями окровавленную Аделинду, а с другой стороны улицы к ним уже подбегал покинувший дом через дверь Морено. Склонившись над кузиной, южный принц что-то гневно выкрикнул на южном, покосился на Рейнера, который, очевидно, прекрасно понимал каждое слово, и повторил:       — Ты подписала бумагу?       Аделинда не отвечала, продолжая изрыгать проклятия. Я подошла и осторожно присела поблизости, глядя в некогда красивое, но теперь искажённое ненавистью лицо. «Фаина, — поняла я. — Она стала для них Фаиной».       — Говори, — попросила я, улыбаясь нежной улыбкой, и в этой фразе Змея услышала всю мою ненависть. — Говори, как есть, и не вынуждай нас тебя пытать.       — По законам Валмираны… — начала было Аделинда, но я резко поднялась на ноги, нависнув над пленницей со всей высоты своего роста.       — Мы уже увидели, как ты ценишь здешние законы. Если ты думаешь, что хоть что-то сейчас помешает мне сделать то, что я считаю нужным, чтобы… — Я осеклась.       Что я делала сейчас? Выводила преступницу на чистую воду? Демонстрировала недоверие к Валмиранской судебной системе? Спасала подругу? Скорее последнее, но как мало это вязалось с выбранной мною маской! Впрочем, даже того, что я успела сказать, хватило, чтобы Аделинда прониклась. Продолжая гневно сверкать глазами, южанка сплюнула в сторону Морено:       — Да. Я подписала.       — Дура.       — Нет. Просто я помню то, что ты забыл. Я помню, где мой дом и в чём мой долг. Ты забыл. Ты предпочёл белолицую девку своей гордости и…       Отвешенная главой контрабандистов пощёчина положила конец её монологу.       — Я — настоящая наследница, я, а не ты! — прошипела Змея, прежде чем окончательно замолчать.       Я повернулась к Морено.       — Что она сделала?       — Подписала договор на долгосрочную торговлю эфиром, — неохотно ответил южанин. — Кроме меня только она имела на это право, но я сказал «нет» и не думал, что она ослушается.       — А я думал, — негромко признал Рейнер. — Но она меня обманула.       — Ты знал? — удивилась я.       Ворон не стал спорить.       — Да, я знал про эфир. Они заплатили мне за молчание, и в этом мой секрет. Но мы договаривались на маленький мешочек, а не на огромные склады.       — На эти деньги мы могли выкупить наш город! — взвизгнула Аделинда.       Морено вскинул голову.       — С нами связался эйноматринский князь, с которым мы торговали ранее. Он хотел, чтобы мы перевезли большое количество эфира к валмиранским Стенам, не задавая вопросов. Я отказался, взял только малую порцию для продажи. Моника не везла эфир. Я не знаю, как сестра это сделала, но об этом срочно надо кому-то сказать.       — Предоставь это нам, — почти сочувственно попросила я. Всегда грустно смотреть, как кого-то предают близкие люди. — У тебя есть предположения, зачем эйноматринцам нужен эфир здесь?       Вместо Морено мне ответил Рейнер.       — Разве не очевидно? — Он не сводил непроницаемого неприветливого взгляда с Аделинды. — Эфир нужен им для проведения полномасштабной атаки на Валмирану.