Сети

      Мэдисон сидит на мягкой кровати и расчёсывает влажные после душа волосы. Она слышит, как неподалеку копошатся служанки, приставленные к ней, дабы она не попыталась снова сбежать. Она чувствует неприятный запах раскаленного железа и жадно хватает ртом воздух, когда оно касается её плеча. Но не кричит. Потому что это бесполезно. Потому что всё бесполезно. ОН касается её шеи, перекидывает волосы на одну сторону, губами прижимаясь к пульсирующей венке. Она чувствует, что ОН ухмыляется. Чувствует, но не видит. ОН говорит, что это её наказание за непослушание, говорит, что всё это временно. Мэди понимает: она связалась с Ником, видимо успешно и тот начал искать способ её найти, возможно, даже нашел. Поэтому её и перепрятали. И наказали. Плечо горит огнём, и девушка упрямо сжимает зубы, чтобы не издать ни звука. - Ты привыкнешь, - непривычно мягко шепчет он, целуя её в макушку. Девушка кивает. Привыкнет к абсолютной темноте, привыкнет к жуткому, потустороннему холоду этого места, привыкнет к немым и абсолютно безразличным обитателям, привыкнет к Нему. Нет, к нему она никогда не привыкнет. Она откидывается назад на неудобные шелковые простыни, сползает по ним, цепляясь пальцами за кровать и смеётся, потому что плакать как-то отчаянно не получается. - Вот это заклинание может помочь! – радостно восклицает Вида, опуская на стол довольно увесистую книгу, - я думаю…Ник! Ник ты меня слышишь? Парень кивает, взгляд его проясняется и он мрачнеет. Затем просто встает, окидывая всех раздраженным взглядом, и плетётся к выходу, на ходу роняя всего несколько фраз: - Не поможет. Он её забрал. Ребята удивленно смотрят вслед своему лидеру, а Вида громко захлопывает книгу, произнося несколько длинных и вычурных ругательств.       Это когда-то должно закончиться. - Мы не отличаемся храбростью в двадцать лет, - смеётся Мэдисон, натыкаясь на очередную тумбочку в комнате и поднимая глаза с пустым, невидящим взглядом, - мы отличаемся глупостью. Темнота следовала за ней и шла впереди неё. Но Мэдисон всё равно. Потому что, раньше она не представляла, что чувствует человек, живущий в темноте, которой он боится.

Теперь представляет. И ей больше не страшно.

Она наконец-то находит на ощупь дверь, толкает её, но она оказывается заперта. Девушка негодующе шипит, но поделать ничего не может. Она успевает только отойти на несколько шагов, когда дверь с противным звуком отворяется, а крепкие руки сильно сжимают её горло, перекрывая поток кислорода. - Что ты наделала, дрянь?! – кричит он ей прямо в лицо, - что ты наделала? Мэдисон не понимает, что он от неё хочет, просто цепляется ногтями в ладони, пытаясь хоть как-то ослабить хватку. Он разжимает руки, и девушка отшатывается, упираясь в кровать, перед тем как получает довольно сильный удар по лицу. Ноги подкашиваются, но ей всё-таки удаётся удержаться, из разбитой губы течёт кровь, падая на дрожащие, бледные руки. Ещё один удар, и девушка, всхлипнув, падает на бок, сильно ударившись головой. Следующий удар выбивает воздух из легких, заставляя скрючиться, но он только хмыкает, продолжая наносить методичные удары ногами. Она уже практически не дышит, лишь изредка втягивает в себя воздух, выдыхая его рваными, судорожными хрипами, вперемешку с кровавым кашлем. Он наклоняется к ней, наматывая темные волосы на кулак, заставляя подняться. По её лицу текут слёзы, смывая кровь с подбородка и шеи, и так она, кажется даже ещё прекраснее. Он толкает её и она ударяется затылком об стену, чувствует, как теплая жидкость течёт по её шеи и спине, и не сразу понимает, что это кровь. - Видишь, что ты наделала? – рычит он, целуя её. Она злится. И это возвращает ей небольшую толику силы. Она кусает его за губу, отталкивает и пытается дышать ровно. Он хохочет и она замирает, потому что снова видит. - Ты должна это видеть, - смеётся он, а она в ужасе ни слова произнести не может. Он жуткий. И глаза рубинового цвета поблескивают при странном освещении комнаты, он облизывается, как хищник, и её от этого в дрожь бросает. И шрам ужасный на половину лица ему тоже шарма не добавляет. Он с легкостью бросает её на кровать, словно она тряпичная кукла, а затем прижимает её своим телом и внимательно всматривается в её лицо. Во влажных карих глазах плескался страх, даже не так, первобытный ужас и от этого он хотел её гораздо больше. Он видел, как её передёрнуло, когда его рука легла на холодную кожу бедра, как она закрыла глаза, качая головой, словно пытаясь сбросить наваждения, когда он зубами коснулся её ключиц, как она втянула в себя воздух, не имея возможности, пошевелится, когда он наконец-то избавил её от лишней одежды. Свет померк. Тишину замка разрушил громкий, отчаянный женский крик и мужской хохот. Мэдисон всхлипнула, отвернувшись от него, и пустым взглядом уставилась в стену, изредка шмыгая носом. Низ живота, словно иголками нашпиговали, парочка сломанных рёбер затрудняли дыхание, но это её не особо волновало. Было больно, так больно, что она не могла передать это словами. Ещё было противно. От него, от всей ситуации, от самой себя. Мэдисон до ужаса себя ненавидела, но всё-таки не так сильно, как ненавидела его. - Ты должна понимать, - начал он, одеваясь, - что ты сама виновата в своём положении, - он с презрением оглядел её тело покрытое множеством синяков, волосы, слипшиеся из-за крови, лицо распухшее, глаз почти не открывавшийся, губу разбитую. Нагая, жалкая, ничтожная, такая, какой и должна была быть. – Сейчас пришлю к тебе кого-то, и тебя отведут в ванную. Девушка не отвечает, только пытается скрыть наготу, тонкой простынкой, словно пытаясь защитить себя от его взглядов, прикосновений. Её воротит от воспоминаний об этом и от самой себя. Рокка чувствует себя грязной, разбитой, потерянной. А он только улыбается насмешливо и уходит, закрыв за собой дверь. И тогда Мэдисон прорывает. Она кричит, плачет, кидает проклятья в пустоту, судорожно сжимая ноги и комкая в руках простынь. Ей в жизни не было так плохо. Мэдисон хочется домой.