Вечер накануне

      Без четверти одиннадцать, от моего по всем параметрам выдающегося занятия, отвлекла легкая вибрация. Я дотянулся до закрепленного на плече мобильника и тронул кнопку соединения. Отец немного помолчал в микрофон, затем вежливо пожелал узнать где я. Сын его в ответ, не лукавя, признался, что в Замке. В восточном крыле, если оно еще не успело сменить дислокацию.       Точные координаты значения здесь все равно не имели. Впрочем, вздумай я их обозначить и в трубке бы повисло удивленное молчание, ибо в нынешнюю минуту я висел под потолком местной капеллы, которую превратили в музей отметившихся здесь знаменитостей (ныне все как одна почивших) и изучал витиеватые записи на потолке, оставленные, судя по старине и общей неразборчивости, самим Бернхардом.       В качестве отступления замечу, что в последнем он даже ухитрился немного переплюнуть отца — от души изукрасившего все Запретное крыло изречениями на латинском. Посвятив им в свое время самое пристальное внимание (после расшифровки содержания, в авторстве я более не сомневался), до сих пор пребываю в уверенности, что начав очередной вернисаж недавно обращенный в вампира отец всякий раз телепортировался и продолжал его где придется, совершенно не обременяя себя такой мелочью как точки, пробелы или же связность повествования. У господина Бернхарда в этом деле было все как по линейке, и схожесть обоих хозяев Замка начиналась и заканчивалась в точке исключительной беззаботности об удобстве ознакомления с мемуарами.       — В городе канонада, — тем временем задумчиво сообщил мне отец, — люди поджигают метровые трубки и из них вырываются снопы искр. Некоторые впечатляют.       Мне понадобилась пара мгновений, чтобы вынырнуть из дебрей собственных мыслей (вследствие углубления в перевод проецируемых мне на корявом древнелатинском), и понять о чем он.       Конечно. Человечество провожает прожитый год и встречает грядущий. Запустить взрыв пакеты в воздух по этому поводу святое дело.       — Они празднуют, — неопределенно сообщил я. У меня было довольно бодрое настроение, и поэтому я добавил: — Но не твою кончину.       Он хмыкнул.       Образ отца в его экс владениях, занятых под довольно большой мегаполис, давно стал притчей во языцех и упоминания о былом во всевозможных вариациях встречались буквально повсюду. Дракон с интересом изучал каждое, и я готов был расшибиться в лепешку лишь бы приоткрыть завесу над тайной его мнения. Но отец упорно молчал, и в моей голове зарождались по этому поводу самые тревожные ожидания.       С другой стороны, он не предпринимал совершенно никаких действий, и я, выбросив в очередной раз использованный моток собственных нервов, успокаивался ровно до следующей дошедшей до него легенды. Больше всего беспокойства приносили те, в которых затрагивался вопрос его существования, и ставились под сомнение величина могущества и коэффициент влияния. При всем желании, я не смог бы остановить весь этот водоворот сплетен, который время от времени с утробным ревом начинал разрастаться вокруг его персоны и оседать в итоге ничего не определяющей пеной*.       И надо заметить, причины у всего этого были.       В кратчайшие по сравнению с общей историей сроки (буквально несколько десятилетий со дня основания города), с легкой руки не особо верящей столь страшным преданиям молодежи кровавый образ отца не избежал веяний двадцатого века и… тоже перетерпел некоторую трансформацию. Захватив и мой, к прискорбному сожалению; оставив в качестве утешения лишь то, что про мою персону не было достоверно известно вообще ни единого слова.       Замечу в скобках, что блогбастер «Алукард-вампир» являлся нагромождением таких легенд и вымыслов, щедро приправленных романтикой и оттененных погонями, что я искренне порадовался идее не смотреть его в кинотеатре (хотя желание, конечно, испытывал). Устроив себе дома сеанс, я провел его уткнувшись носом в ладони, в особо удачных моментах сотрясаясь от беззвучного хохота.       Досмотреть этот шедевр до конца меня подбадривал интерес, будет ли замолвлено что-то и об отце, но по этой теме там было крайне мало. Зато надо отдать должное главному актеру — он ухитрился немного походить на меня… Особенно после превращения в волка.       В тот момент, с дивана перед телевизором вся эта история казалось чрезвычайно забавной, однако сейчас я готов был отправиться на край света, лишь бы отец не проявил к этому опусу кинематографа любопытства. Как можно догадаться, полностью стереть его из анналов истории я тоже был не в состоянии.       Но вернемся к более прозаичной прозе. Взрослые и сознательные граждане (образ которых имеет тенденцию рано или поздно примерять вся молодежь), и особенно те, кто участвовал при раскопках, не были столь очарованы мистическим ореолом.       Многие из второй и третьей волны переселения приходились родственниками или друзьями тех, кто принимал непосредственное участие в возведении города и имел счастье (или наоборот — несчастье) коснуться самих истоков. Таковые могли бы наверняка поведать множество сказок, определенно страшнее даже тех, что столь красочно описывают труды Церкви и Братства. Но идола положено было низвергнуть, и как следствие множество извлеченного на свет из останков громадного замка было сокрыто. Конечно! Иначе от идеи покорения страха полу тысячелетней давности не осталось бы и намека.       Не зря одним из первых, вошедших в эксплуатацию общественных строений, стал пресловутый дом скорби, а список исчезнувших без следа при раскопках так до сих пор не был опубликован.       Но, как и всегда нашлись те, кто даже в эпоху покорения науки, тайно поклонялся мистицизму и в частности дракону. После инцидента небольшой доселе их ручеек хлынул в Вигол-сити бурной горной речкой, в основной своей массе скорее надеясь урвать толику чудес, но кто знает, возможно, и поглазеть на своего кумира (который, как повсеместно шептались, ожил). Но всех ожидало разочарование.       Даже мне лишь изредка удавалось уловить отголосок мощи его присутствия. Можно было сколько угодно играть словами о том, что он один и более не король здесь, но мне лично было прекрасно известно, что стоит ему захотеть и башни вырастут снова, а все живущие тут окажутся в огромной ловушке. Но отец наблюдал за суетящейся вокруг жизнью с последнего этажа бывшего офиса некроманта** и ровным счетом ничего не делал.       После всплывшей правды о Треворе между нами эмоционально образовалась некая стена, и хоть я вдоль и поперек испещрил ее трещинами, ни в одну из них, образно выражаясь, просочиться был не в состоянии. Небрежно облокотившись о высокие перила, отец большую часть времени созерцал окрестности, и что на самом деле творилось в его душе оставалось загадкой.       Время от времени спускаясь со своей верхотуры, дракон бродил среди людей, молча наблюдая за их жизнью, лишь изредка при встрече со мной отпуская короткие ремарки о подмеченном.       Ареал его городских прогулок не ограничивался ничем. Он заглядывал в супермаркеты, спускался в метро, прошелся по всем переулкам, добросовестно не пропустив ни единого, а несколько раз неизвестно по каким критериям выбирал прохожего и некоторое время следовал за ним… Что он пытался выяснить?       Впрочем, длилось все это недолго. Могу предположить, что попавшая под его внимание персона воспринимала ментальное давление и либо застывала на месте, либо принимались испуганно озираться и тогда отец отставал. Замирал на месте, словно хищник в благоприятной для его окраса среде и, несмотря на крайне приметную внешность, мгновенно терялся на фоне мрачных, изуродованных рекламными вывесками, улиц Замка-мегаполиса.       Хотя заметить отца все-таки было можно. В те редкие минуты, когда верх над сознанием одерживали воспоминания, встречные прохожие останавливались и долго смотрели ему вслед, против воли ловя каждое движение — удивленно, настороженно, а кто и с восторгом. Но стоило вампиру очнуться, как он, в своем красном с золотой окантовкой плаще, даже будучи на переполненном людьми проспекте, становился невидим. Прохожие безучастно скользили по нему взглядом и, не удостоив повторного, спешили по своим бесконечно важным делам. Толпа огибала фигуру дракона, как не имеющая сил сдвинуть утес река, и он двигался куда желал, не встречая препятствий. И да — я постоянно вел за ним слежку. Пока мне это не надоело.       Вряд ли я смог бы остановить отца, реши он начать вдруг атаку. Но узнать о ней в самые короткие сроки и поспеть к месту событий, у меня безусловно бы вышло.       Посему с этими мыслями (и более-менее чистой совестью), я отстал от Габриэля Бельмонта и занялся прерванным его возвращением занятием — расшифровкой Бернхардовских кракозябр, кои во множестве украшали купол капеллы. И возможно пролили бы свет на кое-какие аспекты физики Замка, об которые сточили зубы абсолютно все ученые мужи древности.       Несмотря на то, что в рядах оных я не числился, однажды тоже решил попробовать на вкус гранит науки. В моем случае не образно выражаясь, так как его вполне можно было полизать в Запретном крыле, но у меня хватило ума этого не делать. Зато фору в отличие от прочих теоретиков мне придавало то, что я мог в любую секунду заявиться в Замок с проверкой очередной умной или не очень теории.       Частенько ее результаты я анонимно*** в качестве «найденных рукописей» подкидывал на обсуждение в «Братский консенсус» и с интересом ожидал результата. Совет мудрецов, в свою очередь с не меньшим волнением, сменяющим очередной ажиотаж постобсуждения, дожидался новой порции; и этот круговорот продолжался до тех пор, пока я в конце концов не добрел до мысли, что ежели мне действительно хочется пролить свет на тьму невежества, то придется исключительно самостоятельно лезть не только в ветхие магические тексты (неизвестно в каком состоянии на сегодняшний день пребывающие), но и разбираться, как и в каком месте, замечательно поработало влияние отцовской магии и все к чертям перепахало.       Помнится я тогда довольно уныло подумал, что если и соберусь нырнуть в этот омут, то в обязательном порядке оставлю записку с предупреждением не брать с меня плохого примера.       Поправив пристегнутый к руке телефон, я аккуратно разложил инструменты на неширокой укрепленной доске, которую использовал вместо полки, и, оттолкнувшись ногами от стены, скользнул вниз по веревке.