Вечер накануне

      – И это только начало, — бодро сообщил я отцу по поводу феерверков, после того как приземлился. — Настоящий обстрел начнется к полуночи. Рекомендую понаблюдать за зрелищем откуда-нибудь повыше.       – Новый обычай? — нейтрально поинтересовался он.       – Праздник или салют? — уточнил я.       – Мне кажется, праздник в это время был, — задумчиво отозвался он, не торопясь делиться со мной словами, — но я никогда не обращал на него должного внимания.       – Когда был… человеком? — осторожно поинтересовался я.       Он лишь хмыкнул, и я подумал, что бы он не имел этим ввиду, скорей всего, я разделю его мнение. Нас обоих использовало Братство без продыха и перерыва, пока бесконечными заданиями и подтасовками не загнало, наконец, в могилу. Сомнительно, что из нее отец интересовался бы праздниками.       Я озвучил последнее вслух, но он вдруг неожиданно мягко усмехнулся, а затем спросил так, что я почти поежился от обманно бархатных интонаций, которые не могли исказить даже помехи, то появляющиеся, то исчезающие в эфире призрачного Замка*:       – Каков же теперь обычай празднования?       Но не успел я открыть рот для ответа, как откуда-то слева донесся мерзочайший звук — так скрежеща когтями по гранитному полу тянет свою тушу нечто громадное. Это заставило меня развернуться всем корпусом в ту сторону, и положить руку на тут же проявившуюся гарду меча. Обозрев окрестности, я пожал плечами, как на вопрос отца, так и на отсутствие видимых причин звука, и разъяснил в сторону микрофона:       – Канва почти не изменилась — праздничная уборка испокон веков была и останется таковой впредь, вместе с желанием приодеться и поесть на ночь.       Мой взгляд перенесся на дальний конец зала, но там никого не наблюдалось. Пуста была и драпированная балюстрада. Внимательно разглядывая ее глубины, я продолжил:       – Зато благодаря многовековому наслоению добавились весьма специфические украшения дома и особняком встал обычай задаривать близких полезными и не очень презентами. Это единственное празднество, когда они уходят в таком…       Скрежет повторился откуда я и предполагал, но тут же оборвался столь внезапно, словно под тем, что его издавало, разверзлась пропасть. Странно. Обычно после подобных предупреждений нападение не заставляло ждать себя столь долго.       – Но повсеместное использование пиротехники началось не так уж недавно, — медленно проговорил я ментально сканируя целиком все помещение. Похоже, мой несостоявшийся оппонент действительно провалился…       Дракул, все еще молчал, ожидая и я окончательно переключив на него внимание, прибавил: — Чуть больше века назад.       – Что воплощает человек с седой бородой, красном пальто и колпаке того же оттенка? — поинтересовался он, к моему удивлению с искренним любопытством в голосе. — Поклонение единению через множество?       Я готов был к подобным вопросам, но от последнего определения едва не хмыкнул. Чтож, вот и полезность свежего взгляда. «Единение через множество«… — не так ли рождаются новые боги. Я мысленно усмехнулся. Если так, то новая сущность (даже если не существовало никакого ее прообраза) давно уже должна была народиться.       – Добрый дух старого времени, — голос мой прозвучал ровно, но как я и предполагал, ситуация с объяснениями, несмотря на всю моральную подготовку, меня забавляла. Если я обрисую сейчас все как есть, то у отца, возможно, появиться фобия. Последние века человечество было прямо заражено манией подражательства.       – Какова же в таком случае его цель? — с ничтожной долей смущения прозвучало в трубке. «Сбежать на Луну, — подумал я. — Если только работа не в радость».       – Не «его», — легким тоном поправил я, — его образа. Он сохранился в основном благодаря детям. От его имени им достаются подарки за хорошее поведение, пока родители копят силы на актерские способности в страстном желании развлечь драгоценное чадо. Маскарад на улице результат того, как далеко в этом можно продвинуться.       – Это стало традицией? — мир мог бы гордиться его удивлением.       – Не сменишь наряд, тоже станешь жертвой цивилизации, — я поднес обратную сторону ладони к губам не в силах сдержать ухмылку. — Переосмыслится легенда, выберется подходящий день и велик шанс, что чтить дракона будут совсем не в том амплуа, в котором ему хотелось бы фигурировать.       Я все-таки не удержался — представившаяся мне картинка своей абсурдностью была столь забавной, а вести беседу с ним «по мобиле» оказалось не в пример легче, нежели на расстоянии вытянутой руки, что я закусил костяшку пальца, чтобы не выдать еще одну совершенно бесполезную тираду. Внутренне я уже над ней хохотал и не уверен, что находись я напротив отца позволил бы себе так расслабиться.       – Действительно весело, — отозвался он, и я почувствовал было теплоту в его голосе, как он с той же теплотой и прибавил: — раньше это могло послужить оскорблением.       Мне не хотелось говорить фразу о том, что времена меняются, тем более что вследствие какого-то седьмого чувства (а может быть именно того, что протянулось между нами в момент моего посмертного обращения), всплыло знание, что улыбка в его интонациях вовсе не имела отношения к отпущенной мною шутке, а касалась отчего-то меня самого. Я не знал, что делать с этим открытием, поэтому просто-напросто пояснил:       – Теперь ко многому относятся проще. Справляют праздники и уходят в повседневные заботы. Сейчас их ничуть не меньше, чем раньше, — я старался звучать как можно более нейтрально.       Отец не торопился с ответом, а я, обнаружив, что сначала разговора так и продолжаю стоять на месте, выпутался из снаряжения и кинул его на низенький постамент неподалеку. Перчаток на этот раз на мне не было, поэтому вслед они не полетели. Но хотелось бы все-таки надеяться, что к моему возвращению все останется на своих местах, а не отправится в неведомые дали вместе с постаментом, неосвоенными письменами и самой капеллой. Как уже разок в моей практике**.       – Вот как? — задумчиво сказал, наконец, мой создатель, — мне показалось, что мир стал сложнее.       – Более полутораста лет длится эпоха непрерывных перемен, — спокойно заметил я, — наука, захватив технологии, пребывает в постоянном развитии и людям вместе с оставшимися существами ночи приходится гнаться за ними, ежедневно следя за изменением мира. Это трудное, но интересное время, отец.       Что было истиной правдой.       Помимо столь головокружительных открытий, как прорыв медицины, частичная роботизированность, искусственный интеллект и первые шажки к телепортации, человечество освоилось в близком космосе и уже замахивалось на недистанционное изучение других планет. Я испытывал симпатию к нынешним реалиям, и мне очень хотелось, чтобы у отца сложилось впечатление об устойчивости этого нового мира, который так кропотливо строили люди в течение стольких столетий. И вовсе не хотелось думать о том, что тварь зовущуюся прогрессом можно сбросить с горы достижений, которая стоила таких усилий, одним хорошим пинком. Истинным доказательством чему мог послужить Вигол-сити, который обратился филиалом ада менее чем в одну четверть ночи. Люди, в переносном и самом прямом смысле сбросив как чешую человеческий облик, рвали друг друга на части, пока я, пытаясь достать противоядие, метался по городу.       Безуспешно.       Почти весь мегаполис был инфицирован и вопрос самой радикальной очистки стал бы ребром, если вирусу удалось бы прорвать оборону. Мое отношение к отцу буквально перевернулось после того как я узнал, что он отдал вакцину***.       – Я слушал город, сын, — через штиль его голоса проскользнула вкрадчивость. — Поклонение себе и идолам в других декорациях, особое внимание к деньгам и любовь к сплетням. Алчность подвигов и вместе с тем недостаточное к ним стремление. Я не увидел в этом ничего нового.       Он сделал секундную паузу, и после прибавил более легким тоном: — Хотя я нашел занимательным факт, что знаменитостями сейчас стали те, кто раньше служил развлечением.       Я подумал о том, что он все-таки добрался до моей истории в кинематографе.       – Ты смотришь не те каналы, — кашлянул я, пересекая площадь. — В мире полно, к примеру, знаменитых ученых.       – Что будет, случись мне попасть им в руки?       Эту тему я предпочел бы обходить сто пятой дорогой.       – Я тебя вытащу, — пообещал я ему в трубку. — Позволь только узнать с каких пор, тебя стали волновать такие подробности?       Он не ответил и я подумал, что вероятно мне следует поторапливаться. Все вкупе с необычной разговорчивостью говорило о том, что у отца накопилась критическая масса непонятной для него информации, которая предоставленная сама себе в любой момент могла вылиться в желание поэкспериментировать. Канун нового года — время чудес, и как бы он не решил совместить приятного с полезным.