От и...

      Стоя перед репетиционной, из-за двери которой доносится то и дело обрывающийся гитарный перебор (недурно, кстати, послушать бы целиком), Карино чувствует себя неловко.. В Luinspear, все было четко и понятно. А тут… не просто новая группа, а группа уже сформированная. И тут он такой. Нет, он их как-то видел… в каком-то клубе, с полгода назад, кажется. Но он тогда, да и потом, много кого видел. Так что сейчас даже не уверен, что помнит именно их.        Сакагучи ему понравился. Спокойный, собранный, серьезный. Речь рассудительная, все очень по-деловому. Грех было не согласится попробовать. Но это Сакагучи, а помимо него в группе еще трое. И хрен его знает, как тут принято общаться.        Постучавшись, Сатору решительно открывает дверь, в конце-то концов, он не пожизненный контракт подписывает (кто б предлагал), а всего лишь идет посмотреть на ребят, себя показать. Может, это еще он им не подойдет. Хотя Сакагучи сказал, что видел его на сцене. Только вот на сцене Карино был с басом, а у Найтмеров басист имеется, это ударник в дефиците. Не то, чтобы Сатору сомневался в своем умении, но… ладно, сейчас все разрешится.        Сакагучи сидит на стуле посреди комнаты, рядом на табурете парень в мешковатой толстовке и каким-то термоядерным безобразием на голове. Судя по тому, что у обоих в руках гитары, этот крашенный – второй гитарист. У окна едва ль не во всю стену курит длинный (почти с самого Сатору, неожиданно) товарищ с совершенно бабской стрижкой. Не то, чтобы Карино против. Методом исключения – либо басист, либо вокалист. В углу уткнулся в телефон какой-то мелкий пацан, наверно, чей-то брат. Хорошо, получается, он даже не последний.        Видимо, за гитарами его стук не услышали, так что у Сатору есть еще секунда собраться.        - Вечер добрый, - все, кроме увлеченного игрушкой пацана, оборачиваются на него.        - О, Сатору-кун, привет, - Сакагучи откладывает гитару и широко улыбается.        - Такахиро, - Карино неуверенно кивает, приветствуя. Сакагучи сразу попросил называть себя просто по имени, и это тоже нервирует. А еще он просто не знает, как себя вести и что, собственно надо делать. Ну, не приходилось ему участвовать в таких прослушиваниях. И группы менять раньше тоже не доводилось. Судя по слегка растерянному взгляду, Сакагучи тоже раньше новых членов в группу не принимал и не особо представляет, что делать.        Ситуацию разрешает оторвавшийся от телефона пацан:        - Ну, блин, Такахиро, ты таки решил привести средний рост группы к среднестатистическому метр-семьдесят? – и без перехода, - привет, я Джун, на сцене Йоми, эти бестолочи сами представиться еще не скоро сообразят, так что: с Такахиро ты должен быть знаком, рядом с ним Мицуо, он играет на гитаре и любит котиков, как, впрочем, и все живое в целом. А атмосферу нам загрязняет Юджи, он иногда любит делать вид, что как раз не любит все живое, но ты не верь, - по ходу речи Джун встает и шустро идет на Сатору. Тому даже кажется, что тот в него врежется, но нет. Чуть пройдя смущенного Мицуо и явно сдерживающего себя, чтобы не прикрыть лицо рукой, Сакагучи, Джун останавливается, не прекращая тараторить, глядя Карино точно в глаза. - Он играет на басу, хотя раньше играл на гитаре, но на гитаре уже играют Такахиро с Мицуо, так что ему пришлось переучиваться, - кажется, весь вечер будет проходить под знаменем неловкости. Потому что, во-первых, болтливость Джуна просто пугает, а, во-вторых, Сатору и неловко от того, что сначала принял вокалиста (ну, по логике) за чьего-то братца, но… серьезно, Сатору привык «возвышаться», все же рост у него и правда немаленький - и да, кажется, ему впервые в жизни неловко еще и из-за этого – но не настолько же? – представляешь, они сначала хотели, чтобы он пел? А это жуть, что такое, его даже на бэки ставить страшно. А ты поешь?        Госпади, Карино уже думал, он никогда не замолчит.        - Привет. Нет, не пою.        - Понятно… - тянет Джун, продолжая выжидательно смотреть ему в глаза. Видимо, ждет столь же обстоятельного рассказа. Ладно, Сатору попробует:        - Я играю на гитаре, басу и ударных, - еще несколько секунд Джун продолжает ждать подробности, потом тяжко вздыхает и обвиняющее хмурится:        - Все ясно. Ты такой же. За что мне это? – выясняется, что речь у этого мелкого чудовища не только быстрая, но еще и очень выразительная. Может, ему надо было не в музыканты, а в актеры? – нет, серьезно, Такахиро, ты специально выбирал? Я точно знаю, ты не про квалификацию узнавал, а про характер. Издеваетесь, да? – хотя… в какие ему актеры? Карино становится интересно, чем руководствовалась группа, выбирая этого пацана (ну, прицепилось уже) в вокалисты? Лицо ж коллектива, блин. Или это они решили косить под Кё из Диров? Так Джун еще мельче, причем заметнее. И темной харизмы Кё в нем тоже не наблюдается, - моя вера в человечество потеряна.        - Так, - отмирает Такахиро, - Сатору-кун, не слушай это мелкое чудовище, - с одной стороны, Карино радуется, что его мысли про чудовищность и габаритность Джуна не оригинальны, с другой… ему кажется, что так озвучивать это вслух… причем, даже не столько «чудовище», сколько «мелкое», как-то грубо. – Он сейчас сам не понял, что сказал.        - Эй, я…        - И имел ввиду он совсем другое.        - Да что я там?.. – кажется, Джун мысленно повторяет все сказанное и вздыхает, - ну, Сатору же не такой дурак, чтобы обижаться?       Карино даже не знает, что в словах цепляет больше: абсолютно фамильярное обращение или раздражающая уверенность, что «он не такой дурак, чтобы обижаться». А ведь он… ну, не обижается, конечно. Просто еще больше смущается, потому что, кажется, как минимум одному члену группы он уже не нравится.        - Джун, угомонись, - от окна отлепляется басист (Юджи, да?) и, подойдя к Джуну, ловит его в захват за шею, - тебя с непривычки трудно переваривать. Особенно в больших количествах, - Джун что-то придушенно ворчит и пытается вывернуться, - Баба Юджи, - Сатору пожимает протянутую руку и радуется, что хоть кто-то здесь умеет нормально знакомиться.        - Карино Сатору.        Со своего места встает расставшийся таки с гитарой Мицуо.        - Икари Мицуо.        - Карино Сатору, - еще одно рукопожатие и ощущение возвращающейся адекватности.        - Мы вообще друг друга по именам зовем, - чуть смущенно начинает Икари, - но ты говори, как удобнее.        Карино кивает, неуверенный, как в этом случает поступить. Если «мы» - это группа, то становятся понятны и просьба Сакагучи обращаться по имени, и фамильярность Джуна (узнать бы еще его фамилию). Только вот Карино пока не член.        - Ладно, с этим еще разберемся, - наконец собирается с мыслями Сакагучи, - мы играть-то сегодня будем?        Это уже понятнее. Сатору кивает.        - Ты сказал, у вас все есть – ну, вообще, что установка есть – очевидно: барабаны все же не бубен и даже не гитара, особенно в собранном виде, так легко не спрячешь. Но озвучить, наверное, стоит, - так что я, кроме палочек, ничего не брал.        - Да, конечно, - Сакагучи встает и кивает на установку, - садись, ээ… смотри. Если надо не стесняйся, двигай.        Карино садится и оглядывается: не идеально, но приемлемо. Вытряхивает из рюкзака палочки, пробно пробегается. Настроено хорошо. По крайней мере сейчас что-либо менять смысла нет.        - Что играть будешь? – кажется, Джун таки вырвался. Короткий писк говорит об обратном, видимо, Баба просто потерял бдительность и ослабил хватку. Хотя зря, потому что сейчас Сатору не помешает заполненная его болтовней пауза: вопрос-то попал в цель. Карино мысленно дает себе подзатыльник: надо было хоть спросить у сведшего их с Сакагучи Минами, нет ли у него каких записей найтомэа, подготовился бы. Домашнюю работу, блин, выполнил, а так… Ладно. Сейчас.        Когда он заканчивает и поднимает взгляд, Сакагучи задумчиво кивает, а оказавшийся на свободе Джун неожиданно серьезно выдает:       - Мне нравится. Юджи?       Баба тоже кивает:        - Сыграемся, - звучит уверенно, это радует. Сыграться с ним – по сути, автоматически сыграться и с остальными.        - Ладно, теперь наша очередь? – Сакагучи тянется за гитарой, Икари суетливо подхватывает свою. Баба лениво плетется к подоконнику, отстраняет от стены чехол и вытаскивает бас. Бренькает по струнам – Сатору морщится, слыша фальшь, сам Баба меланхолично подкручивает колки и снова проверяет строй. Теперь уже очередь Сатору уважительно кивать: почти идеально. В следующий раз звук абсолютно чистый и Баба кивает, что готов.        Судя по отсутствию сакраментального «что играем?», у найтов либо всего одна песня в репертуаре, либо они, в отличие от Сатору, к демонстрации подготовились.        Джун усаживается на освобожденную Икари табуретку лицом к остальным. Еще раз убеждается, что все готовы и задает ритм легкими хлопками по бедру.        Сатору… нравится. Он понимает, почему Баба так однозначно решил, что они смогут играть вместе. Карино не пытается сходу подстроится, но подхватывает, подменяя не столь слышимые, сколько дающие зрительный ориентир хлопки Джуна.        Вступление достаточно длинное, чтобы подумать, что Сакагучи хороший гитарист, а Икари послабее, но для ритм-гитары вполне потянет, а там, может, и лучше станет, и задаться вопросом, как давно Баба перешел с гитары на бас. Но все это как-то отступает на второй план, когда вступает Джун. Потому что причины, побудившие взять его на вокал, чуть более, чем очевидны. Сколь Сатору может судить, поставлен голос у него пока плохо, но тембр… тебр потрясающий. Низкий, глубокий… гипнотический. Сатору перестает отбивать ритм и закрывает глаза. Он просто слушает, впитывает в себя. И думает, что да, это та музыка, которую он мог бы играть. И… он не знает, кто у найтов делает тексты и музыку, дадут ли ему хотя бы предложить свою писанину, но он определенно хочет, чтобы его песни исполнили этим голосом.        - Ну что? Будем играть еще или хватит? – Карино не сразу понимает, чего от него хотят, - ум… дашь ответ сейчас или нужно подумать?        Сакагучи выглядит напряженным, Икари снова будто смущен, а сидящий на табурете Джун сейчас получается с Карино на одном уровне, так что смотрит ему в глаза прямо и совершенно серьезно. Только Баба кажется совсем расслабленным, будто его происходящее не волнует. Или он просто уверен в ответе Сатору.        - Я… Думаю, Юджи-сан прав. Сыграемся.       Баба усмехается и достает сигареты:       - Куришь?       - Ага, - Сатору и правда не помешает ударная доза никотина, а то… нервненько получилось, даже как-то излишне.       - Так, курить валите на улицу, - машет на них руками вмиг растерявший всю серьезность Джун, нефиг тут воздух портить.       Баба послушно кивает и, отодвинув тяжелую занавеску, распахивает часть здорового окна, оказывающеюся дверью собственно на улицу. Для работы со звуком паршиво, на самом деле, но они пока явно не на том уровне, когда можно нос воротить.       Закуривая, Сатору думает, что Баба его поговорить вытащил и ждет, пока он начнет, но, к его удивлению, тот молча дымит сигаретой. Что ж, можно запомнить, что в данном случае «покурить», означает именно покурить. Радует.        Когда они возвращаются, Джун снова сидит, уткнувшись в телефон, Икари, отключив гитару от усилителя, еле слышно пытается что-то отыграть, явно не справляется, хмурится, пробует снова, а Сакагучи куда-то пропал.       Юджи плюхается на пол рядом с Джуном, тот на мгновение отрывает взгляд от экрана, проверяя, кто рядом, после чего выпрямляет ноги и Юджи заваливается, устраиваясь у того на коленях, как на подушке. А Сатору снова не знает, куда себя деть. Не знает, нужно ли ему остаться или можно уходить. И, если уходить, то когда возвращаться? Все это стоило бы спросить у Сакагучи, но его нет. Так что Карино просто садится обратно за установку, надеясь, что лидер-сан теперь уже вроде как его группы скоро вернется.       По внутренним часам до появления Сакагучи проходи минут пятнадцать. За это время Икари начинает худо-бедно справляться с поставленной задачей, Джун дважды победно вскрикивает, а Баба успевает заснуть.       - Так, - начинает Сакагучи, вваливаясь из коридора. В одной руке он сжимает мобильник, второй ерошит волосы, - хорошо, что ты не ушел, а то я уж искать собирался. Значит, дела обстоят следующим образом, - тут становится замеченным полное невнимание со стороны Бабы, так что Сакагучи недовольно кривится и повторяет громче, дела обстоят следующим образом, - дрыхнущего Бабу шум ничуть не смущает, зато Джун намек понимает и довольно резко дергает коленкой, так что голова несчастного спящего нехило мотыляется. Баба разлепляет глаза, бросает на Джуна возмущенный взгляд, но он лишь кивает ему на Сакагучи, - дела обстоят следующим образом - в третий раз начинает тот, - на следующих выходных предлагают выступление. Четыре песни. Потянешь или я отказываюсь?       Карино задумывается. Сегодня только воскресенье, впереди вся неделя. Четыре партии выучить реально. А вот сыграться… другой вопрос, он не знает. В Luinspear, у них ушло почти два месяца на то, чтобы звучать слажено, но там сыгрывались все четверо. Здесь же…       - Я… смогу выучить. Но нужны будут репетиции. Много. Чтобы подстроиться.       - Подстроимся, - уверено кивает Сакагучи, - сейчас разберемся, что у кого с работой на неделе, поставим репетиции по максимуму. Если что, ночи в нашем распоряжении.       - Установка?..       - Меняй что хочешь, только ничего не выбрасывай.       - Ваш… прошлый ударник не станет забирать? – Сатору удивлен, барабаны, конечно, не высший класс, но вполне приличные. Глупо бросать.       - Нет, она… общая, - ясно, покупалось вскладчину. Карино впервые задумывается, а куда собственно делся его предшественник, - ладно, я отзваниваться, что мы будем, ты пока поправляй, что сейчас можешь, вернусь, решим с графиком и начнем, наверное.        - Ну, что? – оживляется Джун, - хорошее начало.        - Ага, - лениво тянет Баба, - только шибко не радуйся.        - Почему? С каких это пор ты выступать не хочешь? Смотри вот, Сатору появился и нас сразу позвали. Может, это знак. Сделаем его нашим талисманом?        Баба игнорирует Джуна и, поднимаясь, обращается к Сатору:        - Ты привыкнешь.        Карино кивает. Он действительно надеется, что привыкнет.