БРЕГВАРДА

– Я разведывал дорогу. Нас ожидают великие трудности. Несмотря на то, что позавчерашнюю ночь я провела в седле, а вчерашнюю - и того веселее, мне не спалось. Видимо, сказывалась непривычная, не домашняя обстановка. Задремав ненадолго и снова проснувшись, я поняла, что ночь ещё не кончилась. Лишь у слабо тлеющего костра сидел уже не Фили, а сивобородый Бифур. Он чуть слышно мычал какой-то мотив, покачиваясь лениво, будто усталый маятник. По другую сторону от пламени устроился Бофур. Он лежал на животе, опершись на локти, и курил. Вообще, почти все гномы ужасно много курили, но этот далеко обошел товарищей. Выпутавшись из плаща, который служил мне постелью, я побрела к костру. Ночь была прохладная, звездная, и тоска, тяжелая, словно гномий боевой молот, давила на плечи. Тепло и какая-никакая компания наверняка были бы сейчас лучшим лекарством. - Доброй ночи, - вымученно улыбнулась я, присаживаясь на корточки рядом с Бофуром, и закашлялась, когда ветер отнес в мою сторону щедрую порцию крепкого трубочного дыма. - Не спится? - Гном сверкнул зубами в улыбке и сдвинул шапку на затылок. "А он ведь симпатяга, - подумала я неожиданно. - По крайней мере, для гнома". - Да. Скучаю по дому. Не по родным, нет. Из родни у меня в живых только брат. Ну, и, вроде, кузен где-то на севере. Брат - алкоголик, да и дом, если честно, не из тех, по которым следует скучать. Но издалека все кажется лучше... - Я не знаю, что толкнуло меня вывалить это все на почти незнакомого гнома. Возможно, это его внешность, располагающая к доверию, возможно, что-то еще. Медленно кивнув (шапка снова сползла на глаза), он ответил: - Это нормально. Мы все скучаем по дому. Хотя, смотря что называть домом. Мы с братьями из морийских гномов. Ты знаешь, что сейчас в Мории? - Орки, - прошептала я. Ответить в полную силу не хватило голоса. Нет, не только от того, что жалость к веселому Бофуру вдруг судорогой свела горло. От того, как пристально и задумчиво взглянул на меня из-под своей полуседой гривы его мрачный кузен. Я поднялась на ноги. Печаль, прежде тяжелая, как камень, стала вдруг легкой и светлой, как утренний туман ранней осенью. Уже отвернувшись от костра, я вдруг услышала тихий и неожиданно насмешливый голос старшего гнома. Лишь несколько слов на кхуздуле, и приглушенный смешок в бороду. - Что он сказал? - спросила я Бофура. Он смерил меня каким-то оценивающим взглядом, и ответил: - Бифур сказал: "Он - гном. Эру не поможет. Молись Ауле".

***

Мы ехали неспешно. Зарядили весенние ливни, дорогу размыло. Над головой то и дело грохотало, а укрыться толком было негде. Мои спутники, несмотря на общую подавленность, всё же курили, натянув капюшоны едва ли не ниже носа, и время от времени пересмеивались. Останавливаться на обед и устраиваться на мокрой земле не имело смысла. И ели, и спали мы в седле, лишь изредка пуская наших скакунов попастись. На второй день пути после злополучных троллей, Бомбур, не слезая с пони, нарезал бутерброды, и отправлял их вперед и назад по колонне. Так же передавались яблоки и прочая снедь, которая, кстати, уже подходила к концу. Вдоволь было только воды, буквально падавшей с неба. Передавая Бифуру его порцию хлеба с сыром, я почувствовала в руке что-то маленькое и твердое. Поднесла к глазам и обомлела. Крошечная, с большой палец, деревянная белочка, с глазками, чернеными, видимо, кончиком раскаленного ножа. Я обернулась. Гном снова смеялся, показывая крепкие, желтые от табака зубы, и в пол голоса бормотал что-то на кхуздуле. Из зарослей бороды до меня долетало лишь нечто, похожее на "бур-бур-бур". Я кивнула и улыбнулась, чтобы не показаться невежливой. Но к нам тут же подъехал вездесущий Бофур, и принялся переводить специально для меня. - Брат говорит, будь он помоложе годков на тридцать, и не торчи в его башке эта штуковина, уже давно заплел бы тебе свадебные косы. Я едва не свалилась с седла, а впереди раздался гогот Бомбура, третьего из этой веселой компании. А все так хорошо начиналось! Тем временем затянувшаяся непогода, кажется, наконец доконала гномов. Наши веселые голоса перекрыло недовольное бурчание Дори: - Господин волшебник, не могли бы вы сделать что-нибудь... - С этим ливнем? Нет, господин гном. Это дождь. И он будет идти, пока не закончится. В тот же миг на мои плечи опустилось что-то тяжелое, пахнущее дождем и старым табаком. "Плащ Бифура! " - поняла я, увидев, как гном стаскивает с себя и рубаху. Многие последовали его примеру, сбрасывая с себя насквозь мокрую, липкую одежду, отжимая и перекидывая ее через луки седел. Я не знала, куда деть глаза: впереди мелькала золотистая спина Фили, чьи прибитые дождем пшеничные пряди волос змеились по лопаткам и вдоль позвоночника; слева Нори, выставивший напоказ свой длинный поджарый торс, бесстыже улыбался тучкам. Я отвернулась вправо, стараясь глядеть мимо хохочущих морийцев, чья кожа была испещрена страшными шрамами. Мой взгляд наткнулся на чьи-то бледные плечи, усыпанные, точно снежинками, светлыми веснушками. О Эру всемогущий! Не хватало мне голого Ори - так нет, вот он! Грудь узкая, руки тощие, лопатки торчат. "Да он же еще совсем мальчишка," - поняла я вдруг, и спросила у Бофура, не глядя в его сторону: - А как сравнить возраст гнома и человека. Ведь в тридцать лет вы еще дети, а мы уже своих детей имеем? - Ответ не заставил себя ждать. - Дели на четыре. Гномьи лета, конечно. - Ну, вот, сколько тебе, например? - Да уж за сотню перевалило. Самое время жениться! Я, не выдержав, посмотрела на него и увидела то, что и ожидала - многозначительную улыбку от уха до уха (шапки! да, он ее так и не снял, не смотря на то, что ниже, до самых шатанов, не было ни ниточки). - А Ори? - А чего с Ори? - насторожился Бофур, а его кузен как-то странно хмыкнул. - Ну лет ему сколько?! - Того, что произошло потом, я ну никак не ожидала. Бофур, повернувшись к вышеназванному гному, заорал: - Эй, Ори! Тебе который год? А то тут вот барышня интересуется! - Тот резко развернулся, и, проигнорировав мой мысленный вопль "Не приближайся! Только не приближайся!", направил пони в нашу сторону. Я помахала ему ладошкой, пытаясь придать лицу как можно менее идиотское выражение. Он был красен, как переспелая вишня, но упрямо пёр через лужи, объезжая других гномов. Я вдруг вспомнила, что с той достопамятной ночи в норе у Бильбо мы не сказали друг другу ни слова. - Мне семьдесят. Скоро будет, - выдавил он, уставившись в холку своего пони, а потом, не поднимая глаз, вклинился между мной и морийцами. Дальше ехали молча. Но незадолго до заката, я заметила, что Гэндальф, ехавший в арьергарде нашей небольшой колонны, что-то бормочет про себя, иногда кивая головой. Мне стало интересно, о чём могут говорить волшебники, да еще и сами с собой. Я слегка замедлила шаг своего пони, и вскоре оказалась не далее чем в пяти шагах от бормочущего мага. Острый слух, отличительная черта любого дозорного, достигаемая долгими тренировками, не подвёл меня и на этот раз. Услышала я не так много, но мне хватило и этого. - ... приведешь их к нам. Они за много лиг чуют твоих кроликов, а гномов - и подавно. И будь осторожен, Радагаст. Это все-таки варги! Менее чем через час Моргот попытался сбросить меня с седла и хрипло, страшно заржал, когда я натянула поводья. Вскоре забеспокоились и остальные пони. Гномы и хоббит, словно спелые фрукты, со стуком и хлюпаньем попадали на влажную землю, прямо в грязь. Пони рванули во весь дух, куда глаза глядят. Я смогла удержаться на Морготе, но он помчался, не подчиняясь окрикам и впившимся в губы удилам. За спиной послышались вопли гномов и чей-то зловещий вой, а потом меня обогнала упряжка, влекомая двумя-тремя десятками бурых кроликов. Дикого вида старик стоя правил кривыми санями. Он на ходу выдернул меня из седла, и я упала на дно саней, грудью больно ударившись о борт. Сзади нас настигали уродливые бледнокожие существа на волках, размером с хорошую лошадь. Живя в тиши хоббитских лесов и полей, я только в книжках могла прочесть об орках и варгах, но вс ни на секунду не усомнилась, что это именно они. "Грязный старикашка Гэндальф! - подумала я - А это, верно, Радагаст. И тоже не очень чистый. Как будто прочитав мои мысли, он вдруг обернулся, и ногой пододвинул мне старый лук с облезшей оплеткой, но все еще крепкой тетивой. Стрелы валялись вперемешку с соломой и ветками, устилавшими дно саней. Подавив головокружение, я собрала их сколько смогла и зажала зубами древки. Встала сначала на колени, а потом и на ноги. В детстве я неплохо стреляла из лука, сделанного для меня отцом. Но с годами книги притупили зрение, а однажды, года три назад, я едва не заработала то, что мы, северяне, называем снежной слепотой. Тетива была слишком тугой, и норовила раньше времени вырваться из пальцев. Две первых стрелы ушли "в молоко", третья лишь слегка оцарапала плечо переднего всадника. Зато четвертая свалила его жуткого скакуна, и они оба покатились по камням и остались лежать неподвижно. Дальше дело пошло на лад. Кролики побежали резвей, а орку, сунувшемуся слишком близко, я распорола брюхо мечом, и влажные внутренности, словно багровые змеи, выползли наружу. От этого зрелища меня замутило. Пытаясь сдержать рвоту, я зажмурила глаза, а открыв их поняла, что мы снова движемся вслед за гномами. Возле гряды скал несколько из них отбивались от противника, а остальные... Остальные по очереди исчезали меж камней, подталкиваемые Гэндальфом. Я спрыгнула с саней и покатилась по земле, надеясь, что сохраню все кости целыми. Но, не успев подняться, почувствовала, как кто-то поднимает меня за шиворот, словно котенка "или хоббита" - подумала я, вспомнив, как обращалась с Бильбо. Кем-то оказался огромный, костлявый варг, а его седок - орк, с лицом, напоминающим гнилую картофелину, наклонился и приставил к моему горлу лезвие меча. - "Захлебнись кровью, человеческая девчонка" - прохрипел он на ломаном всеобщем. И я приготовилась умирать. Но не тут-то было. От раздавшегося мерзкого хруста мне заложило уши. Варг разжал пасть, и выронил свою полумертвую от страха ношу, а от орочьего меча на горле осталась тонкая кровоточащая полоса. Я вскочила, шатаясь и зажимая царапину ладонью. Орк с перебитым бедром катался по земле, завывая от боли, а его "коняшка" лежала на боку с проломленным черепом и не подавала признаков жизни. Я оглянулась на спасителя, и узнала, как ни странно, Ори. "А ведь прежде он хорошо обращался лишь с рогаткой" - подумала я, и сделала шаг в его сторону. Он попятился, потом вдруг схватил меня за рукав, рукой, свободной от заляпанного варжьими мозгами молота, и потянул за собой. Последние гномы спускались в незаметную, на первый взгляд, расщелину под скалой. Только Кили продолжал отстреливаться от врагов, да Гэндальф с тревогой следил за нашим приближением. Споткнувшись уже в начале спуска и проехавшись задом по острым камням, я поднялась на ноги. Окруженная темнотой, я позвала - "Эй! Кто-нибудь!". Моя рука тут-же оказалась в крепких тисках чужой ладони. - "И незачем так орать" - послышался над ухом шепот Бофура. От неожиданности я споткнулась, и кто-то невидимый молча поддержал меня за спину и больше не убирал руки до тех самых пор, пока впереди не забрезжил свет.