БРЕГВАРДА

В Обители Элронда каждый занимался чем хотел  — ел, спал, работал, болтал, пел, размышлял или все это вместе. Мир раскачивался перед глазами, словно я глядела по сторонам с высоких качелей. На шею будто плеснули кипятком, и остывающие теплые капли скатывались за ворот рубашки. Но, в общем, все было неплохо. За мною больше не гнались, не пытались убить, сожрать, прокатить на санках. К тому же, осмотревшись по сторонам, я поняла, что ущелье привело нас в Долину Имладрис, ибо кто кроме эльфов мог выстроить эти лестницы, башенки, арки. Части строения, соединенные мостами, выглядели, каждая, как отдельный прекрасный дворец. Но более всего впечатлял цвет: золотистый и бежевый, светло-коричневый и цвет горчичного семени, все оттенки угасающего солнца смешались на стенах и крышах зданий, разбавленные яркой зеленью деревьев. Правда, впечатление сразу же подпортили недовольные гномы, а высокий темноволосый эльф, грациозно сошедший к нам по ступеням одной из лестниц, разговаривал исключительно с Гэндальфом. Вдруг невдалеке запели трубы и в долину, по широкому мосту, влетел конный отряд. Гномы сгрудились в кучу, прикрывая спинами самых младших — Кили и Ори. Когда я встала в первом ряду, где-то между Двалином и Бифуром, никто, к моему удивлению, не запротестовал. Лишь Дубощит глянул искоса, и тутже перевел взгляд в сторону источника опасности. Как оказалось, опасности, как таковой, не было. Стоило эльфу, скакавшему во главе отряда спешиться и снять шлем, как Гэндальф раскинул руки и воскликнул:  — Элронд! «Сколько лет, сколько зим!» — усмехнулась я про себя, увидев, что тот в ответ раскидывает руки и произносит:  — Митрандир! — В то же время я буквально кожей чувствовала волны раздражения и гнева, исходящие от нашего предводителя (и я сейчас не о волшебнике). Он все больше мрачнел, пока Гэндальф и хозяин Ривенделла говорили меж собой на синдарине. Но стоило эльфу обратиться к нему, как вдруг, абсолютно волшебным образом, гнев схлынул, осталось лишь раздражение. А тот, переводя взгляд на всех нас, вдруг выкрикнул что-то, и хлопнул в ладоши.  — Он что, оскорбляет нас! — взвился задира Глоин. Я, развернувшись, улыбнулась гному.  — Ну что ты! — А Гэндальф тут же подтвердил мою правоту.  — Нет, господин гном, он приглашает нас отужинать.

***

Пока две темноволосые и темноглазые эльфийки с пальцами тонкими, как стебли цветов, перевязывали мое раненое горло, Элронд и Гэндальф исчезли, прихватив с собою Торина и Балина. Вернулись они лишь во время купания. Узнала я об этом, услышав громкие вопли сквозь стену, разделяющую мужскую и женскую купальни.  — Торин! — Балин! — Вот, впрочем, и все, что я услышала. А дальше — сплошное «шу-шу-шу». Прислушиваться было лень, и я забралась, в воду. Это было чудесно! Невероятно! Восхитительно! Видимо, мое бедное, потрепанное приключениями тело уже не ожидало от жизни ничего хорошего. Мыльный корень и жесткая мочалка сделали свое дело, и я наконец стала походить на человека, а не на пыльный призрак из кургана. Обернувшись огромной льняной простыней, я вышла в общую залу и села у фонтана, дожидаясь чистой одежды, которую нам пообещали. «Шлеп-шлеп-шлеп», — послышалось позади. Я повернула голову и увидела следующую картину: по пояс голые, Нори и Ори сражались на мокрых полотенцах. Меня они, видимо, еще не заметили. Нори смеялся, брат же его был по настоящему зол. Зубы оскалены, глаза сверкают.  — Ну скажи, скажи, что я прав. Признайся! — завопил старший, вытянув Ори мокрой тряпкой поперек груди.  — Не твое собачье дело — прошипел тот, пытаясь попасть ему по лицу. Удар достиг цели, но Нори только сильней раззадорился.  — Хорошо было обнимать ее в темноте, а? Да только вот с другой стороны ее Бофур за ручку держал. На что ты ей, сопля зеленая?! Ей замуж надо! — После каждой фразы он делал паузу, и словно в шутку, но резко и больно, хлестал брата полотенцем. Осознание пришло не сразу, а когда пришло, я на минуту выпала из реальности. Нори видел в темноте как кошка. Я и прежде знала об этом, но не придавала значения тем взглядам, что он бросал на меня после выхода из ущелья. Назад меня вернула эльфийка, чей звонкий чистый смех раздался неожиданно и громко. Я встала, обнаруживая себя для нее и для двух драчунов. Нори выронил полотенце, и сиганул обратно в купальню. Ори лишь прикрыл глаза, устало прислонившись к стене. Я взяла у девушки стопку платья, и, разложив на лавках то, что предназначалось для гномов, последовала примеру Нори и заперла за собой узорчатую дверь. Конечно, никто не перешил для меня в срочном порядке пару платьев. Те, что имелись в наличии, ужасно жали бы мне в плечах, да и в талии, если честно. Поэтому одежда была мужской, но более новой и красивой, чем та, что у меня была. Высокие кожаные сапоги, светло-кремовая сорочка, штаны из мягкой коричневой кожи и камзол не-то из замши, не-то из плотного бархата, серо-зеленого, как мои глаза, цвета. Сапоги неожиданно оказались впору, и я призвала благословение Майар на миниатюрные конечности эльфов. Среди вещей нашелся и гребень, который я, недолго думая, оставила себе. Выйдя из купален, я поняла, что без провожатого просто заплутаю в этих бесконечных лабиринтах коридоров и лестниц. К счастью, меня уже ожидали. И был это, кто бы мог подумать — сам лорд Элронд. Он учтиво предложил мне руку, поинтересовался состоянием моей раны и общим самочувствием, а затем вдруг произнес то, что, казалось, испугало его самого.  — Вы еще вернетесь сюда. Меч вернется. Сталь помнит кровь. Меч будет перекован, — проговорил он, внезапно остановившись, и переходя на шепот. — Иногда… Иногда я вижу то, что будет. Или то, что может быть. Простите, я довел вас до дрожи. — Я действительно дрожала, не зная от чего. Но это быстро прошло, как только мы вышли на солнце, да и сами слова, вроде как, почти забылись. Лишь неясная тревожная тень трепетала на задворках мысли. В саду, друг против друга, стояли два стола, и за одним из них уже восседали Торин и Гэндальф. Место в центре предназначалось моему спутнику. Другой, более низкий и длинный, занимали все остальные гномы. Пробежав глазами по лицам, я наконец решилась на поступок.  — Подвинься, — буркнула я, толкнув в плечо Нори, а когда он с вытянувшимся лицом потеснил Бомбура, перекинула ноги через лавку и устроилась рядом с пылающим, как факел, Ори. На блюдах, к моему великому разочарованию, оказалась лишь зелень, а на подносах — только фрукты. Никакого мяса, рыбы, и даже правильных овощей, вроде картофеля, или моркови. Гномы недовольно гомонили. Дори, пытавшийся накормить брата салатным листом, уговаривал, скорее, себя самого. Я же, решив не оттягивать неизбежное и подать пример товарищам, в минуту уничтожила всю зелень в радиусе полуметра и принялась за яблоки и нектарины. На безрыбье, как говорится, и рак — рыба, а наедаться нужно впрок. Гномы же принялись за вино. После чего Бофур полез на стол и затянул разудалую песенку. Медленно потягивая из кубка золотистую жидкость, я наблюдала за летающей над столом едой, попавшей в гномью немилость. Я и не предполагала, что от вина эльфов можно захмелеть не хуже, чем от обычного, поэтому выпила слегка больше, чем стоило, а обнаружила это уже слишком поздно. Приятная расслабленность и неожиданное расположение к окружающим заставляли меня рассеяно улыбаться всем и каждому. А вот обычная в таких случаях бравада привела к и вовсе неожиданным последствиям. Ладонь, соскользнув с края стола, накрыла руку, лежащую на лавке. Руку Ори, Моргот побери эльфов и их вино! Он замер и затаил дыхание. Пальцы были теплыми и слегка дрожали, дрожали и ресницы, отбрасывая на щеки тонкие тени. Лицо юного гнома было так близко, что я могла различить все черточки, пересчитать все веснушки на его смешном носу. «Он любит меня!» — билась в полупьяной голове ошалевшая от собственной смелости мысль. Это было как с водой в купальне: пока не узнаешь, не поймешь, как это было тебе нужно. Но тут же другая, более трезвая мысль, заставила меня очнуться. «Я пялюсь на него! Сам-то он, слава Эру, зажмурился, но вот другие, хотя и пьяны, отнюдь не слепы!» — Нужно было срочно что-то предпринять, дабы переключить их внимание. А тут, как раз, Бофур закончил свое выступление. К ужасу Гэндальфа и лорда Элронда и радости всей гномьей братии, я, не долго думая, взобралась на стол, и завела свой мотив. И пусть моей песенке было далеко не то что до изящных стихов эльфов, но и до виршей морийца, мне было уже плевать. — «В трактире нашем шум и гам. Ой-ли, ой-ли-ли! — Все пляшут там, упившись в хлам. Ой-ли, ой-ли-ли! Вот толстый тролль пустился в пляс. Ой-ли, ой-ли-ли! Себе заехал пяткой в глаз. Ой-ли, ой-ли-ли! А рядом хоббит танцевал. Ой-ли, ой-ли-ли! От страха прыгал и пищал. Ой-ли, ой-ли-ли! Эй! Эге-гей! Танцуй веселей. Прыгай выше, каблуком бей! — Я закружилась на столе, раскинув руки и вскидывая колени в такт мелодии, которую уже подхватили гномы. Я опрокинула пару кубков, но мне по прежнему было наплевать на то, какое впечатление я произведу на наших добрых хозяев. И причина была уже не в вине. Он сидел, улыбаясь и стуча кружкой по столу, как и все остальные. Но если другие, смеясь, переглядывались между собой, то эти два орехового цвета глаза не отрывались от меня ни на миг. Сейчас напротив них не было тролльего костра, но они вновь отражали языки пламени. „Пускай у меня умное лицо, хорошие манеры и славные предки, но сегодня я буду танцевать на столе, и петь глупые песни, потому что я счастлива!“ — мысленно выпалила я в сторону высокого стола. И продолжила: — Прекрасен эльф и величав. Ой-ли, ой-ли-ли! Кружится, голову задрав. Ой-ли, ой-ли-ли! Всех лучше гоблин танцевал. Ой-ли, ой-ли-ли! Украдкой эльфа он пинал. Ой-ли, ой-ли-ли! Орк на ногах не устоял. Ой-ли, ой-ли-ли! И лежа под столом сплясал. Ой-ли, ой-ли-ли! Эй! Эге-гей! Танцуй веселей. Прыгай выше, каблуком бей. А после гномы в пляс пошли. Ой-ли, ой-ли-ли! Пол бородами подмели. Ой-ли, ой-ли-ли! На стол девчонка взобралась. Ой-ли, ой-ли-ли! И подолом махать взялась. Ой-ли, ой-ли-ли! Стал хоббит красным, после — гном. Ой-ли, ой-ли-ли! И орк, лежащий под столом. Ой-ли, ой-ли-ли! Эй! Эге-гей! Танцуй веселей. Прыгай выше, каблуком бей»