Познакомься, Джон, это мой итальянский муж!

Это был самый обычный завтрак на Бейкер-стрит, во время которого один с аппетитом поглощал яичницу с беконом, а второй задумчиво водил пальцем по губам, смотря куда-то мимо холодильника. Или в его глубь, презрев наличие блестящего металла дверцы. — У тебя сейчас нет дела, Шерлок. Ешь! Джон Ватсон сел прямо, вперился взглядом в соседа по квартире, отлично зная, что подобный вид и тон безотказно действует на Холмса. — Не голоден, — привычно отозвался тот и с невероятной скоростью забарабанил пальцами по столу. Джон нахмурил лоб, следя за сумасшедшими музыкальными пальцами, и быстро схватился за чашку. На самом деле он заставлял себя отвести глаза от этой руки. Да и от лица тоже. Давно. Давно уже заставлял. — Кофе выпей в таком случае, иначе однажды ты просто скончаешься от гипогликемии, — стараясь отвлечься от соседа, произнес Ватсон и сосредоточился на соскребывании остатков яичницы в своей тарелке. — Если я скончаюсь, то точно не от гипогликемии, Джон! Шерлок не улыбался, смотрел прямо на доктора и думал о том, что сейчас острый язык того привычно скользнет по губам, увлажнит их и они станут чуть краснее, чем обычно, от прилива крови. — Действительно, о чем это я, — вставая с места и привычно облизываясь, парировал Джон, — уберешь за собой сам, а мне пора уходить. — Куда? — встрепенулся Холмс и склонил голову набок, скользнув изучающим взглядом по одежде соседа. — Смена гардероба? С чего бы это? О, Джон, вряд ли это хороший выбор. Вероятнее всего она имеет пристрастие к алкоголю или травке. Или и к тому и к другому, а потому… — Шер… — чуть не захрипел Джон и был грубо прерван громко хлопнувшей о стену дверью. Высоченный огромный парень влетел в гостиную и замер в самом её центре, сверкая черными глазами, взмахивая копной непослушных растрепанных волос и голося по-итальянски. — О ля-ля, Шерлок, аморе мио! Ма беллиссимо вивио! Карлотти женится, ты знаешь, дорогой? Сумасшедший итальянец подлетел к Холмсу, вытянул его из-за стола и со смаком, вкусно, сочно расцеловал сперва в щеки и после очень откровенно в губы. Ватсон стоял с пустой тарелкой в руке и смотрел на лобызающихся на ИХ кухне мужчин. Щеки Шерлока горели, словно два наливных яблока, а этот чертов итальянец все глубже засовывал свой язык в рот детектива. — Кхм… — громко и на высокой ноте кашлянул Джон, — Шерлок! Но Холмс висел безвольной стройной куклой в огромных загорелых руках и, кажется, собирался впасть в совершенно невероятное состояние аморфного вещества. — Шерлок! — прикрикнул Джон, понимая, что начинает не только краснеть, но и позорно возбуждаться от созерцания растекшегося по чужому телу детектива. — Джон? — с закрытыми глазами пробормотал Холмс и сглотнул. — Кто это, Шерлок? ЭТО моментально усадило расслабленное тело Холмса на стул, отчего оно, тело, тут же раскинуло ноги в стороны и привалилось спиной к столешнице, и моментально рвануло к Ватсону. — О, ма беллиссимо аморе! Грасиа квесто матримониа, перке ноньювольё Карлита! Джон аж обалдел от такой наглости, потому что итальянец стиснул его в своих железобетонных объятиях и звонко расцеловал в обе щеки, вещая явно о какой-то Карлите. — Да поставьте меня, наконец, на место! — взвился доктор, и неистово завозился в руках великана. — О, простите-простите-простите. Вы доктор Ватсон? Живете с ШерлИ? Ох, он невыносим, правда? Итальянец, косая сажень в плечах, был загорелым, пухлогубым и щекастым. Глаза — синие, как само море, светились озорством и весельем, а уж мелькающие белоснежные зубы вообще норовили ослепить собеседника. — Кто вы такой? — припечатал Ватсон, скользнув взглядом по Шерлоку, который видимо в себя уже пришел и сейчас сидел, закинув ногу на ногу и разглядывая весьма откровенным взглядом визитера. — О, ШерлИ, только не говори, что он не знает, что ты женат! Итальянец плюхнулся на пол прямо у ног Холмса и схватил его пальцами за подбородок. А Джон едва сдержался, чтобы не рвануть за пистолетом, что сам так непредусмотрительно накануне убрал в дальний угол тумбочки. До зубовного скрежета хотелось пристрелить эту груду загорелого тела, пухлых губ и сверкающих глаз. — Эммм… Джон впал в ступор от того, что у его соседа и друга, и властителя его ночных фантазий, виновника поллюций и бесконтрольных эрекций, пропал дар речи. Шерлок выглядел донельзя виноватым, облизывающимся словно кот на сметану на этого красивого (ну что врать-то себе, да, Джон?) итальянца и был в совершеннейшем несостоянии вымолвить и слова. — О, это так на него похоже, доктор Ватсон! Я — Антонио, его итальянский муж. Если бы Джон был девицей, он бы грохнулся в продолжительный и труднооткачиваемый обморок, но он был солдатом, и он убивал. Но в обморок все же рухнул. Было так позорно лежать на полу и смотреть снизу вверх на беспокойное лицо детектива, который вытаскивал из кармана платок и аккуратно протирал взмокший докторский лоб, приноравливаясь к тому, чтобы половчее накрыть рот Джона своими губами, видимо собираясь… — Убью! — зарычал Ватсон и, оттолкнув сопереживателя, вскочил на ноги. — Джон, я все объясню, — размахивая руками и отчаянно моргая, выпалил Холмс и застыл, вытянувшись в струну перед своим блогером. — Да уж пожалуйста, — прошипел тот и добавил, — ровно через минуту в моей комнате. Один! Джон взлетел по ступеням вверх и аккуратно прикрыл дверь с обратной стороны (миссис Хадсон всегда злилась, когда громко шандарахали дверьми). Новость не просто огорошила, новость убила, взорвала мозг, расколола сердце и уничтожила последнюю крупицу надежды, что помимо воли жила в Джоне каждый день, час, минуту… Шерлок вошел необычайно тихо, едва ли не на цыпочках. Скользнул вдоль стены и присел на дальний край кровати. Ватсон с минуту смотрел на своего друга (ага, как же!) и думал о том, что какому-то гориллоподобному мужику можно вполне спокойно сграбастать его детектива и трогать руками, губами, шебуршать языком в ротовой полости, прикасаться к… — Полагаю, у тебя есть вопросы, — облизывая искусанные алеющие губы, произнес Холмс. — Ты женат? — Очевидно, Джон. — Но… — Проблемы? — Да, блядь, никаких! — Превосходно, потому что мне бы хотелось… Но Ватсон настолько глубоко погрузился в собственные рассуждения, что не слышал слов соседа и говорил: — Полагаю, я имел право знать после трех лет совместной жизни, после двух ранений и трех взрывов, после истерик всего Скотланд-Ярда и в особенности Грега, что ты, черт возьми, имеешь личную жизнь! — Полагаю, это вполне справедливое желание, Джон, — Холмс сложил пальцы домиком, отлично зная, что это действует на его доктора умиротворяюще, словно бальзам в кофе, — но по сути никакой личной жизни, кроме тебя, у меня нет. — Тогда кто сейчас сидит на нашей кухне? Кстати, — Ватсон нахмурился, прислушиваясь к перезвону кастрюль внизу, — что он там делает? — Праздничный обед в честь встречи и знакомства с тобой. Он делает изумительную пасту болоньезе, Джон, все как ты любишь, без базилика. — Шерлок! — Ладно, ладно, перехожу к сути вопроса. Кстати, о чем ты меня спрашивал? — Почему этот… — Джон втянул ноздрями воздух и прикрыл глаза, неистово облизывая губы, — этот человек сейчас варит на нашей, мать твою, Шерлок, кухне? Почему он трогает тебя за… — доктор эмоционально взмахнул обеими руками, — за все твои, эммм… — Да? — заинтересованно спросил Холмс. — Места! И почему он говорит, что он твой муж, Шерлок! МУЖ! Джон упал на стул и обессиленно замер, не в силах посмотреть в глаза этому несчастному предателю, вруну и позеру. — О, Джооон, — протянул Холмс и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. — Прекрати это делать, Шерлок, иначе я вполне могу сорваться. — О, да, доктор пятого Нортумберлендского, у вас бывали определенно плохие дни, — низким голосом протянул Холмс. — Отвечай, твою мать! — взвился Ватсон и стиснул кулаки. — Аморе мио, сьерре бельканто антонианто болоньезе? — раздалось из-за двери. Шерлок скороговоркой крикнул что-то по-итальянски в сторону двери и томно (томно?) улыбнулся полотну с приклеенным на скотч календарем за прошлый год. Брови Джона взметнулись вверх и он сглотнул. — Ты говоришь по-итальянски? — Очевидно, Джон, потому что имею итальянского супруга. — Имеешь? В каком смысле? — продолжал обалдевать Ватсон. — В самом прямом! По документам и имею! Тебе свидетельство показать? — Показать, — по слогам пробормотал Джон и потер лицо рукой, — вот же блядь… — Не ругайся, ты знаешь насколько моя тонкая душевная организация… — Заткнись! — припечатал Ватсон и вдруг встрепенулся, — а когда ты мне сказал, что женат на работе, это было что? Холмс встал на ноги, посмотрел сверху вниз на соседа и будто малому несмышленому ребенку объяснил: — Я не сказал тебе ни слова неправды. Ну, разве утаил кое-какие подробности. Его имя Раболетти, ну, а не зная, как ты отреагируешь на то, что я гомосексуалист, я решил немного, эм, приукрасить ситуацию. — А, так ты обо мне беспокоился? — Конечно о тебе, Джон! Идем, я должен вас познакомить. Два самых важных в моей жизни человека должны наконец пожать друг другу руки. — Знаешь, Шерлок, за все годы жизни с тобой мне еще ни разу не хотелось расчленить твой труп и кусками скормить его кайманам на Багамских островах. — Ты всегда восхищал меня своей бурной фантазией, мой доктор! Холмс вздернул Ватсона вверх, встряхнул, взъерошил волосы, видимо пытаясь их уложить, и стиснул ладонь Джона в своей руке, волоком таща его за собой. — Но, Шерлок… — Тони, То-ни, мы уже идем!