Through the silence

Как только я захожу в зал, то сразу жмурюсь от яркого света, который меня ослепляет. Я пытаюсь прийти в себя, и как только снова открываю глаза, увиденное поражает меня. Высокие потолки, на которых висят хрустальные люстры. Большие и мощные колоны, которые стоят по всему периметру огромного зала с мраморными полами, в которых я вижу собственное отражение. Все это выглядит настолько роскошно, настолько дорого, что мне становится не по себе. Сразу видно, что здесь собрались все «сливки» местного общества, рядом с ними надо держаться так, как подобает им самим, а я так не умею. Я не могу так искусно притворяться, прятать себя настоящую за лживыми масками. Внутри меня зарождается непонятная паника, я начинаю оглядываться по сторонам и замечаю, что за одним из столов сидят парни и Дестини с Зои. Гарри замечает меня, и, привстав, улыбается и машет мне рукой. Я слегка улыбаюсь ему и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. В конце концов, я здесь по работе. Уверенным шагом направляюсь к нашему столику, который располагается слева от маленькой сцены, где сейчас стоит небольшая трибуна с микрофоном, как-никак благотворительный бал.  — Мы тебя уже обыскались, — говорит Гарри, отодвигая мне стул и улыбаясь.  — Мне срочно надо было поправить прическу, — вру я, пытаясь не смотреть на Гарри. Если он посмотрит мне в глаза, то поймет, что что-то не так, а я не хочу, чтобы сейчас кто-то расспрашивал меня о Зейне и копался в моей душе. Все рассаживаются по местам, нет только Зейна, и пока благотворительный аукцион не начался, я рассматриваю людей, которые медленно начинают заполнять зал, и рассаживаются по своим местам. Зои тихо хихикает, разговаривая с Найлом, наверное, он рассказал ей очередную свою шутку. Дестини мило воркует с Луи, что-то шепча ему на ухо. Видимо, она все-таки решила его простить, сделать подарок на Рождество. Неожиданно свет гаснет, и прожектора освещают белым светом трибуну на сцене. Все дружно начинают хлопать, и я вяло присоединяюсь ко всем остальным.  — Простите, я немного опоздал, — я слышу знакомый голос и отрываю свой взгляд от сцены. Зейн садится напротив меня, между Гарри и Лиамом. Он не смотрит на сцену, он смотрит только на меня. Мне становится не по себе, ведь в холле мы отнюдь не дружелюбно поговорили, но о словах, сказанных мной, я ни капли не жалею. Я действительно люблю Зейна, люблю всем сердцем, но отношения — это непросто игра, не просто какой-то эксперимент, от провала которого ничего не случиться. Я не хочу, чтобы мне разбили сердце, чтобы я точно так же, как мама мучилась, если случиться так, что я потеряю свет собственной жизни. Я не хочу, чтобы со мной играли. Пытаюсь не смотреть на Зейна, хотя его взгляд скоро прожжет во мне дыру, и сосредоточиться на том, что происходит на сцене. На трибуну выходит мужчина, также официально одетый.  — Всем добрым вечер, — начинает говорить он, когда аплодисменты утихают. — В первую очередь, хочу вас всех поздравить с Рождеством, ведь это поистине замечательный праздник. Поднимайте свои бокалы и загадывайте желанья, — мужчина смеется, и зал вторит ему. — И чтобы этот праздник был радостным для всех, давайте подарим подарки и маленьким детям, которые, к сожалению, позволить себе этого не могут. Хочу сказать отдельное спасибо одной из крупных компаний Великобритании, которая помогла нам в организации этого вечера. Дамы и господа, начнем торги! С молотка уходят: огромная картина в стиле модернизма, которая мне показалась совершенно безвкусной, ваза династии Мин и шкатулка из малахита — со временем мне стало скучно вплоть до того, что считала, сколько раз моргнет ведущий за минуту. Наконец, самая важная часть кончилась. Всего было продано двадцать предметов, и выручка превысила отметку в один миллион долларов. Очень даже неплохо! Потом последовал ужин, состоящий из нескольких блюд. Это хоть как-то разбавило мое скучное времяпрепровождение. Все это время Найл и Луи травили свои шутки, Крис о чем-то разговаривал с Гарри. Лили и Зои разговаривали о новой коллекции «Prada», Дестини тоже иногда вставляла свои реплики, а я участвовала только косвенно, подперев одной рукой подбородок, а другой кончиками пальцев водила по бокалу с шампанским.  — Ну и что мы сидим? — неожиданно спрашивает Лили, вставая. Ее голос звучит громко, но не твердо. Значит, она уже хорошенько набралась. — Пойдемте танцевать, для этого мы здесь. Блондинчик, пойдем, — она берет бокал с шампанским, залпом опустошает его, а потом хватает за пиджак Найла и направляется в центр зала, где сейчас танцуют две пары.  — Ладно, уговорила, пойдем потанцуем, — говорит Луи и поднимается, подавая руку Дестини.  — Прости?! — она удивленно смотрит на него.  — Не прикидывайся! Я прекрасно видел, как ты глазами просила просто умоляла меня станцевать со мной, а может и еще чего-нибудь сделать, — парень широко улыбается и подмигивает Дес.  — Ты настоящий придурок, Луи, — отвечает подруга, но все же встает и подает парню руку.  — Да, но я твой любимый придурок, — Луи прижимает Дес к себе и нежно целует Дес.  — Мы еще поговорим, я, кажется, не разрешала тебе пить, — говорит она, но я слышу в ее голосе теплоту. Все-таки внимание и любовь творят чудеса. Я поворачиваюсь на стуле и наблюдаю, как мило кружатся в танце мои друзья. На лице сама собой появляется улыбка, когда я вижу, что Лили во всю отплясывает зажигательные танцы под медленную песню, и как при этом смущается и не знает, что делать, Найл. Как Луи что-то шепчет на ушко Дестини, и она звонко смеется, а парень улыбается, смотря на свою девушку влюбленными, но немного пьяными глазами.  — Ты не против, если я тоже приглашу тебя на танец? — неожиданно раздается голос возле меня, и я испуганно поднимаю голову вверх. Передо мной стоит Зейн, все также прекрасен. Он легко улыбается мне, подавая мне руку. Несколько секунд я колеблюсь. Стоит ли это делать? Ведь сейчас между нами происходит что-то странное, и я не хочу запутывать себя и его еще больше. Но соблазн слишком велик. Смотря на Луи и Дес, где-то внутри просыпается маленький холодок. Я рада за свою подругу, но самой тоже хочется почувствовать тоже тепло человека, который стоит рядом с тобой, который сможет обнять тебя, согреть, сделать счастливой. Как бы мой разум не протестовал, прося подождать, и сначала выяснить отношения, сердце не может удержаться в клетке, оно хочет его тепла, хочет, чтобы ему дали хотя бы несколько секунд насладиться взглядом обворожительных карих глаз Зейна.  — Не против, — отвечаю я и вкладываю в руку Зейна свою. Тут же сквозь меня будто проходит тысячи электронных зарядов, внутри все скручивается в один комок нервов, и мне кажется, что ноги начинают трястись. Зейн победно улыбается, и, переплетя наши пальцы, ведет меня в самый центр зала.  — Эви, расслабься, — говорит он, кладя мою руку к себе на плечо. — Неужели ты думаешь, что я смогу тебе навредить?  — Нет, — коротко отвечаю, потому что на большее не способна, голос предательски дрожит, как и все мое тело.  — Ты ведь знаешь, что я никогда не обижу, — Зейн нежно охватывает мою талию и берет за руку. Мы медленно начинаем двигаться в такт музыке. Зейн совершенно спокоен, а я думаю только о том, как бы ни наступить ему на ногу, ведь танцор из меня никудышный. Помниться, на репетициях выпускного в садике я отдавила ноги всем своим партнерам, которые менялись со скоростью света из-за моей неуклюжести, поэтому воспитатели решили, что я буду тихо сидеть в сторонке и хлопать в ладоши.  — Ты прекрасно выглядишь в этом платье, — говорит Зейн, смотря на меня. На его лице все еще это широкая улыбка, которая из-за моей нервозности начинаем уже доставать.  — Спасибо, — отвечаю я, чуть ли не заикаясь, и снова сосредотачиваюсь на шагах, смотря, как танцует одна пожилая дама.  — Эви, посмотри на меня, — просит Зейн, и как только я это слышу, узел в животе сжимается еще больше. Я бросаю на парня короткий взгляд, но он успевает его поймать. — Я знаю, что поступил не очень хорошо, что не позвонил тебе, — мне хотелось сказать, что он поступил не только не хорошо, он поступил, как настоящий хам и идиот, но я стараюсь держать рот на замке, потому что я вижу, что он хочет сказать что-то еще, а так я просто могу его спугнуть, я ведь умею. — Прости меня! — шепчет он, а я начинаю смотреть в пол. — Я знаю, что ты волновалась, беспокоилась за меня. Обещаю, что больше это не повторится, — его лицо становится слишком близко к моему, а горячее дыханье обжигает щеку. Я смотрю Зейну в глаза и не понимаю, что вижу в них. Не надо было так извиняться передо мной, это же не конец света, но мне почему-то кажется, что Зейн извиняется не только за это. — Прости, малышка! — совершенно неожиданно для меня, Зейн еще немного подается вперед и нежно целует в щеку. От этого у меня окончательно перехватывает дыханье.  — Зейн, прекрати! Люди же смотрят, — шепчу я, сбивчиво. Его поцелуи перешли на подбородок, на уголок губ.  — И что? Пускай смотрят, что самая прекрасная девушка на этом вечере — моя, — говорит Зейн и нежно целует меня. Его губы почти невесомо касаются моих, но этого хватает, что я оказалась на грани.  — Зейн, — шепчу я, не в силах оторваться от него, но я понимаю, как сильно по нему соскучилась, как мне сильно не хватало его поцелуев, объятий, его шуток, его самого, и если сейчас мы не остановимся, то я полностью потеряю контроль.  — Разрешите, вас разбить? — неожиданно раздается мужской голос откуда-то сбоку, разрушая всю нашу идиллию. Я резко отстраняюсь от Зейна, будто ошпаренная, но он крепко держит меня за талию, не давая отстраниться.  — Джейсон, какая встреча! Не думал, что ты тоже здесь, — Зейн реагирует моментально, делает вид, что ничего не произошло и мило улыбается своему собеседнику. Я присматриваюсь и вспоминаю, что этого парня я уже видела однажды. Это именно тот Джейсон, которого я встретила в самолете, когда мы летели в Париж. Тогда он мне сказал, что все те девушки, которые работают вместе с Зейном, проходят еще и через его постель.  — Да вот, решил разнообразить свой досуг и отметить Рождество в Чехии, ты же знаешь, как быстро надоедает Нью-Йорк, — усмехается Джейсон, делая глоток из своего бокала. — Рад снова вас видеть, Эвелин. Вы прекрасно выглядите.  — Спасибо, — отвечаю я, во всю крича про себя, чтобы этот скользкий тип перестал на меня смотреть. Я ощущаю, как рука Зейна на моей талии, сжимает меня еще сильнее.  — Вы не будете возражать, если я украду вашего партнера на несколько минут, нам надо о кое-чем поговорить?  — Конечно, нет, — я пытаюсь выдавить из себя улыбку, но чувствую, что внутри все холодеет.  — Я скоро вернусь, — шепчет мне на ухо Зейн и легко целует в лоб. Они быстро отдаляются от меня, уходя куда-то за колонны, так, что я теряю их из виду. Мне становится неловко, ведь я стою совершенно одна посередине танцпола, в окружении других пар. Я уже собираюсь идти обратно к своему столику, как кто-то хватает меня за локоть.  — Эвелин? — я поворачиваюсь и вижу перед собой совершенно незнакомого мне мужчину. Выглядит он довольно старо, в когда-то каштановых волосах просматривается седина, а сеточки морщин видны по всему лицу. Его светлые глаза смотрят на меня с прищуром, но и с неподдельным интересом, что меня начинает настораживать. Кто он такой? Откуда он меня знает? И что ему от меня нужно?  — Мы знакомы? — спрашиваю я, все еще напряженно изучая его.  — Давайте немного потанцуем, и я вам все объясню. Не откажите мне в этом удовольствии, пожалуйста, — мужчина улыбается, возвращая меня снова в центр танцпола. Он уверенно кладет руку мне на талию и начинает вальсировать.  — Кажется, мне стоит повторить свой вопрос: кто вы такой? — спрашиваю я немного грубо, потому что это неведение ставит меня в тупик. Что вообще происходит?  — Меня зовут Доминик Митчелл, — отвечает мужчина, все также улыбаясь мне. Мне кажется, что для него это просто какое-то развлечение. — Получился замечательный рождественский бал, вы не находите?  — Простите, но я не понимаю, почему вообще вы подошли ко мне, — я убираю его руку со своей талии и отхожу на шаг, теряя терпение. — Ваше имя мне ничего не говорит, я не знаю вас, и если вам просто захотелось потанцевать с молодой девушкой, то поищите другую где-нибудь в другом месте. Я разворачиваюсь на каблуках и собираюсь к своему столику, но голос Митчелла снова меня останавливает:  — Я знал вашего отца, Эвелин, — говорит он, и я тут же замираю. Что? Я поворачиваюсь к нему лицом. Он все также улыбается мне, что уже начинает раздражать меня.  — Что вы сказали? — переспрашиваю я, подходя к нему на пару шагов. — Знаете, если это шутка, то она неудачная, — строго говорю я. Эта тема для меня очень важна, и если какой-то чокнутый собирается шутить надо мной, то он очень об этом пожалеет.  — Какая шутка? Я очень хорошо знал Бенжамина Коллинза, я даже был знаком с Николь и видел тебя и Криса, когда вы были маленькие, — говорит Доминик, становясь ко мне вплотную. При его словах в горле образовывается ком, не позволяя нормально дышать, а на глаза наворачиваются слезы. Это были такие счастливые времена, мы все были так счастливы. В воспоминаниях этого человека вся наша семья была еще полной, целой, настоящей, а не просто какой-то фикцией. Я по-прежнему люблю и ценю свою маму, дорожу братом, но без отца весь мой мир рассыпался на маленькие осколки. Для меня больше не существует чего-то идеального, все тускло, бессмысленно, не так, как должно.  — Вы так хорошо знали моего отца? — спрашиваю я, смотря на Доминика с какой-то надеждой. Я не знаю, что от него жду, но мне кажется, что все, что он скажет, станет для меня глотком свежего воздуха, тем, чего я раньше не знала об отце. Может быть этим я смогу успокоить свою душу.  — Эвелин, потанцуйте со мной? — Доминик снова протягивает мне руку, и я тут же за нее хватаюсь. Мужчина еще шире улыбается, кружа меня в танце. — Вы стали очень красивой с того момента, когда я видел вас последний раз, хотя тогда вам было примерно три года, — он смеется, и я улыбаюсь. — Я хотел еще поздороваться с Крисом, но что-то не нашел его.  — Он, наверное, вышел подышать свежим воздухом, — говорю я, глазами блуждая по залу. Я не могу найти свой столик, от этого танца у меня уже начинает кружиться голова, и я плохо ориентируюсь в пространстве.  — Бен гордился бы тобой, видя какой ты стала, — доносится голос Доминика, но теперь он стал каким-то жестким и холодным, более деловым. — Правда, он бы не одобрил ту компанию, с которой ты связалась.  — Что? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на лице Доминика. Улыбки будто и не бывало, а взгляд стал строгим и сосредоточенным.  — Сейчас, Эвелин, ты пойдешь со мной. Если будешь хорошо себя вести и быстро делать то, что говорю, то все будет хорошо, — одной рукой он больно хватает меня за локоть, а другую приставляет к уху. — Я веду ее, готовьте вертолет на крыше здания. Я не понимаю, что происходит. Митчелл вцепился в мою руку так, что боль начинает нарастать с каждой секундой.  — Сейчас же отпустите меня! — говорю я громко, и пытаюсь оттолкнуть мужчину от себя, высвобождая руку, но он еще сильнее сжимает ее и притягивает меня к себе. Я вскрикиваю от боли.  — Не смей кричать, а то твои дружки умрут раньше, чем успеют пикнуть, — шепчет мне на ухо Митчелл, и я чувствую, что в спину мне упирается холодный металл. — Будь хорошей девочкой, Эви, и обещаю, жертв будет не так много. Его дыханье обдает мою кожу, которая успела похолодеть от страха, что Митчелл держит меня на мушке, становится так противно, и мне хочется хорошенько зарядить ему по роже, но боюсь, что если еще раз дернусь, жертвы точно будут. К тому же, он сказал, что следит за моими друзьями, а значит все они тоже под прицелом.  — Что тебе от меня нужно? — пытаюсь выговорить я как можно четче, но голос предательски дрожит. Я даже дышать стараюсь не полной грудью.  — Чтобы ты сейчас медленно подошла вон к той двери, — он показывает головой на дверь, которая наполовину скрыта от меня колонной и находится в самом дальнем углу зала. — И давай без глупостей, Эвелин, мне не хочется сегодня никого убивать.