Искупитель мой жив

А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. (с) Книга Иова, глава 19, стихи 25-27

Стайлз третий раз чиркает зажигалкой, и пламя, наконец, охватывает свисающую из бутылки вымоченную в горючем тряпку. Он старается не отвлекаться на оглушающий рёв альфы, не искать глазами отброшенного в сторону окровавленного МакКола, перехватывает бутылку трясущимися руками и прицеливается. Как раз сейчас наступает тот момент, когда ему пригождаются навыки игры в лакросс, самодельная граната летит точно в цель, только вот Питер ловко ловит её одной когтистой лапой, разворачивается прямо к Стайлзу, едва ли не насмешливо наклоняет голову, готовясь к прыжку. Арджентовская стрела летит слишком точно, учитывая реальность происходящего (каков шанс у девочки, лишь недавно узнавшей о существовании оборотней, почти в полной темноте попасть в горящую бутылку в лапе бешеного зверя, пусть даже она и лучший в округе стрелок?). Густая шерсть вспыхивает мгновенно, спохватившийся Джексон швыряет второй коктейль Молотова по-капитански точно попадая в цель, а Стайлза бьёт крупная дрожь, когда Питер буквально истлевает в нескольких метрах перед ним. Голубые помутневшие глаза смотрят почему-то прямо на него, разумеется, с осуждением и чем-то ещё, что позже Стайлз растолковывает как тоску. В очередной раз он подрывается среди ночи в холодном поту, жадно пьёт воду, проветривает комнату от навязчивого запаха палёной шерсти, который присутствует только в его воображении, и ещё долго смотрит в потолок, размышляя о собственноручно совершённом убийстве и прощальном взгляде Питера. Желанного прощения в этом взгляде он не находит даже спустя несколько десятков кошмаров и несколько сотен вполне объективных оправданий самого себя.

***

      - Пап, ты в порядке? - Эллисон, как маленького, отряхивает поднявшегося со стылой земли отца, Скотт переминается рядом, цепляясь за рукав её куртки, будто надеясь на безусловное благословение в свете сложившихся обстоятельств. Джексон где-то в поле бокового зрения нервно закуривает, а Дерек тащит к сгоревшему особняку снова сгоревшего Питера. Стайлз думает, что, наверное, нужно позвонить отцу, и помочь Хейлу замести ненужные следы, а потом поехать в больницу к Лидии, но буквально примерзает к тому месту, где простоял последние несколько минут. В голове стучит, и он просто пытается не стошнить, покрываясь гусиной кожей от ужаса.       - Пап, это правда? То, что сказал Питер? Кейт убила его семью? - голос Арджент немного дрожит, и его, по идее, не должно быть слышно человеческому уху, но почему-то стайлзов мозг выбирает именно этот разговор для того, чтобы отвлечься от шока. - Получается, он имел право мстить. Мы ведь не будем больше никого убивать, да? "Он имел право мстить. Имел право мстить", - Стайлз ворочается, жмурится, прячась от первых солнечных лучей, но сон не приходит. В очередной раз ставит себя на место Питера. Представляет в красках, как горит его дом, как погибают на его глазах отец, Скотти, Мелисса, дети... Мифические дети, к которым Стайлз относится с большим трепетом, и которые могли бы ещё появиться в его семье. Как сам он остаётся обездвиженным и изуродованным, с запертым в теле сознанием, без возможности что-либо изменить: начать новую жизнь, или хотя бы покончить со старой. Да, он бы мстил. Выцедил бы из убийц всю кровь до последней капли без жалости, сомнения и оглядки.

***

Стайлз так и не решается зайти внутрь, только слушает, как Хейл ломает доски и шумно ходит по старому скрипучему полу. С места происшествия (преступления) они разбредаются как сомнамбулы: Ардженты идут пешком, подбирая разбросанное оружие, Скотт скрывается среди деревьев одним из первых, Уиттмор и Стиллински молча возвращаются в машину. Следующие несколько часов проходят вне сознания Стайлза - беспорядочные показания, не менее бессвязный разговор с отцом, попытки увидеть Лидию через плотно занавешенное стекло реанимационной палаты. Дома он оказывается только под утро, на автопилоте раздевается, идёт в душ, где под колкими струями и замечает оставленный от когтей след на загривке - прощальный "подарок" от Питера. Раны не глубокие, но неприятно саднят и кровоточат. Стайлз, не задумываясь, обрабатывает их антисептиком и заваливается в постель, забываясь душным тревожным сном, а на утро просыпается с жаром и на окровавленной подушке. Царапины не затягиваются пару недель, Стайлз прокалывает назначенный врачом курс антибиотиков и консультируется с Дитоном. Случаи обращения от когтей оборотня не так уж редки, разве что у Стиллински нет ни единого признака, и все равно, ежемесячному обрастанию шерстью он предпочел бы смерть от сепсиса (по официально озвученной версии). Ветеринар, как водится, с безэмоциональным выражением на лице выслушивает бурную отповедь и настойчиво рекомендует провести это полнолуние в компании МакКола.

***

Дерек что-то говорит, склоняясь над обгоревшим родственником, Стайлз не слышит слов, зато хорошо слышит, как ломается кадык. Вполне себе человеческий на человеческой шее. И кровь у Питера хлещет, как ей положено. Чудовищная картина, но далеко не потому, что убитым оказывается беспощадный монстр. "Ты мне нравишься, Стайлз", - Стилински дергается вперед, чтобы остановить Дерека, но поздно. Позднее некуда. Тот сверкает красными глазами, демонстрируя мастерский контроль над обретенной силой, и тащит труп к дому прямо за волосы. Голова старшего Хейла едва не отрывается, Стайлз чувствует, как по щекам катятся слезы, но видит лицо Питера так четко, словно он стоит перед ним в десяти сантиметрах. Обгорелые ресницы мелко дрожат, он делает глубокий вздох и открывает глаза.       - Стайлз. Помоги мне. Стилински подрывается, ударяясь макушкой о подоконник и позвякивая цепями, приковывающими его к батарее. Скотт успокаивающе сжимает плечо и говорит, что ночь почти закончилась, и волноваться совершенно не о чем. Конечно, не о чем. Кроме разговаривающего с ним мертвеца, все совершенно в порядке.

***

С того первого полнолуния Хейл "приходит" почти каждую ночь. По началу пугает жуткими подробностями своей смерти, затем детально повествует о пожаре, знакомит со своей мертвой семьей. Такой же мертвой, как и он сам. Стайлз даже подумывает расспросить Дерека на предмет правдивости ночных историй, но потом передумывает, не желая лезть к нервному альфе, обременившему себя кучкой нестабильных щенков. Иногда Питер заходит к Стайлзу в гости, сидит в его кресле, читает его книги, или даже лежит с ним рядом в постели, будто так и надо. Стилински не высыпается, старается иногда и вовсе обходиться без сна и выедает себе мозг все возрастающим чувством вины. Питер уже не кажется кем-то страшным, оставшимся в прошлом чудовищем. Питер отныне его прошлое, настоящее, но хера с два будущее. Стайлз пару раз останавливает себя при попытке найти информацию о воскрешении людей на сатанистских сайтах и начинает с Хейлом общаться, надеясь узнать у призрака, как освободить его душу, но в итоге лишь еще больше увязает в нем, входя во вкус общения с разносторонне развитым человеком. С тем, кто был им при жизни.       - Стайлз, помоги мне, - Стайлз дергается от этой фразы, хотя это всего лишь МакКол, который пытается побыстрее распихать в рюкзак учебники - на перемене у него микро-свидание с Эллисон. Сам же Стилински плетется в столовую, ища в сумке завалявшийся энергетик, сталкивается с кем-то плечом, роняя одолженный у Лидии конспект по химии.       - Извини, пожалуйста, - раздается над самым ухом.       - Осторожнее, блин, чувак, - Стайлз поднимается, неловко дергаясь в попытке удержать свои вещи, поворачивается, чтобы понять, с кем имеет дело, но рядом уже никого. Он крутит головой, явно чувствуя на себе чужой взгляд, что зудит где-то между лопаток, и видит у шкафчиков худощавого парня. Светлые глаза, совершенно оборотническая грация, полные минетные губы... Абсолютно точно новенький. От прямого взгляда из-под ресниц и многообещающей улыбки у Стайлза поджимаются яйца и сосет под ложечкой. До столовой он доходит, как в тумане, пытаясь собрать словно рассыпавшиеся при столкновении мысли. Айзек, все еще неуверенный в своих способностях, тут же подсаживается к Стайлзу, как к мамке, льнет к боку, не соображая, насколько все эти волчьи штучки дико выглядят в школе, принюхивается осторожно и краснеет до кончиков ушей.       - Что, блядь, не так, Лейхи? Держи химию. Она сказала, что это в последний раз.