Часть 4
1 августа 2016 г., 20:59
Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. (с) Первое послание Петра, глава 4, стих 8
Стайлз уже несколько недель не появляется ни в лофте, ни на тренировках. И даже когда Скотт и Айзек следят за Джексоном, он остаётся в стороне. Не то чтобы ворох противоречивых эмоций был для него столь непривычным, просто сейчас они уже слишком на многое повлияли, чтобы Стайлз спускал ситуацию на тормозах. Ему всё ещё дико стыдно перед Айзеком и Дереком, но каким-то внутренним чутьём он понимает, что время для извинений не пришло. Скотт не раньше чем на десятый день замечает отсутствие лучшего друга, звонит, неловко мычит что-то в трубку, и вот это уже действительно обидно. Стайлз вместо физики усердно занимается самокопанием, в результате чего решает, что в стае ему всё-таки места нет, и вот сейчас уже окончательно. Потому что даже Лидия начинает появляться в лофте, и для Стилински это прямо как яркая вывеска над дверью "место для элиты". - Лапушка, элита не там, где красотки, - Питер обнимает за шею, опускаясь над ним со спины, бегло просматривает задание на мониторе, и Стайлз щёлкает его по носу - ему не нравятся эти ненавязчивые проверки. - Красотки вроде Дерека. Или Лидии. Элита - это интеллект, - Хейл звонко целует Стайлза в ухо, за что получает пинок локтем. Питер смеётся легко и заливисто, да и выглядит сейчас не старше самого Стайлза, и Стилински реально залипает: сложно представить, что безумный и саркастично-злобный оборотень, мог быть когда-то вот таким беспечным и солнечным. Стайлз отворачивается, чтобы Питер не видел его взгляда, тяжело сглатывает уже привычный комок в горле, который постоянно появляется при мысли о том, что с Хейлами сделала жизнь. Но Питер не был бы собой, если бы действительно не видел. - Интеллект и немного элегантного безумия, - он разворачивает стул и тянет Стайлза за руки, вынуждая подняться и переместиться на кровать. Укладывает его на себя и бездумно гладит по загривку. За всё то время, что Хейл торчит в его голове, Стайлз настолько привык к этой близости, что уже не может вспомнить, как он справлялся, когда оставался один. Питер не только успокаивает его, отсекая тяжёлые и дурные помыслы, но и дисциплинирует сознание, будто заново учит проводить логические цепочки от начала до самого конца, сводя на нет потребность в лекарствах. - Не нужно меня жалеть, Стайлз, от тебя мне бы хотелось совсем другого. - Чего же? - Стайлз знает, но не удосуживается быть менее предсказуемым. - Чего-нибудь повкуснее. Что не горчит на языке какой-то отсыревшей полынью, - Питер смешно морщится, раскладывая эмоцию на вкусовые составляющие, и Стайлз завороженно смотрит на его лицо. Он целует выступающую скулу и спускается к губам, но поцелуй остаётся лишь мягким прикосновением и, казалось бы, вспыхнувший огонёк тухнет под новой волной уныния. Питер улыбается ему, но больше не пытается рассмешить, смотрит серьёзно: - Хочешь о чём-то спросить? - скорее угадывает, нежели знает наверняка, потому что в данный момент не знает даже сам Стайлз. Он молчит несколько минут, будто и вовсе не слышал прозвучавшего вопроса, и шумно дышит, вероятно, собираясь с мыслями. Питер не отвлекает, просто любуется им, в своей лучшей манере берёт всё от каждого мгновения. - Это Лора. Я про неё хотел... - Стайлз не осуждает. Ему, кажется, уже и вовсе плевать на те события и мотивы Питера. Но страх перед красноглазым жаждущим крови монстром всё ещё живёт где-то внутри, и это не даёт Стилински сделать тот последний шаг, к которому он идёт с самого начала. Не даёт получить (захотеть) Питера по-настоящему. - Ты действительно не понимал, что делаешь? Питер замирает, глядя куда-то мимо Стилински. Он знал, что рано или поздно этот разговор состоится, но так и не придумал, с чего должен будет начать. Проще всего показать Стайлзу, учитывая обстоятельства, но он не хочет окунать мальчишку в ужас тех эмоций. - Не понимал, а зверь сделал то, что считал нужным. Шесть лет он бился в агонии, не имея возможности даже умереть. Альфы не было рядом, чтобы решить эту проблему, хотя это её прямая обязанность - забота о стае. Слышал, что стая делает с волком? Она делает его сильным, она исцеляет и помогает выжить. Но я тогда об этом не думал. Хотел просто уйти и не терпеть эту боль. Если бы Лора потрудилась забрать меня с собой, когда, поджав хвост, бежала подальше отсюда, я, вероятно, исцелился бы в разы быстрее. Но я не ждал этого и не собирался становиться обузой щенятам Талии. Лора должна была убить меня, избавить от мучений, а не делать искалеченным омегой. Но её трусость превзошла самые худшие ожидания. Поэтому, когда я немного восстановился, волк забрал у неё то, чем она так и не научилась пользоваться. Это был... бесчеловечный поступок одичавшего животного, и я сожалею, что всё случилось именно так. Стайлз почему-то не чувствует этого сожаления, но его это не смущает, потому что он видит достаточно, пусть Хейл и не показывает этих воспоминаний. Видит, потому что у них чёртова одна голова на двоих, и у Стайлза по коже мороз от того, как сейчас фонит ужасом и страхом. И это в разы хуже всех тех кошмаров, что он "пересмотрел" за последние месяцы.***
Айзек подсаживается к нему на математике, бездумно накручивает на карандаш одну из своих непослушных кудрей и беззастенчиво списывает у него весь урок. Стайлз не уверен, что Лейхи это действительно нужно, поэтому просто извиняется на перемене, правильно понимая своеобразное разрешение на снятие "запрета на общение" со стаей. После уроков дышится легче, особенно когда он сталкивается на стоянке ещё и с Дереком. Ну, как сталкивается. Тот, очевидно, заезжает за своим бетой, открывает перед ним пассажирскую дверь своей Камарро, и на какой-то миг они с Айзеком застывают друг напротив друга - непозволительно близко и настолько откровенно, что у Стилински краснеют уши, хотя ничего неприличного на самом деле не происходит. Когда волчонок уже сидит в машине, Дерек перехватывает взгляд Стайлза и кивает ему, чуть дёргая уголками губ, как будто он вообще знает, как нужно улыбаться. По дороге домой Стайлз думает, что Дереку нужно запретить улыбаться - окружающие могут обосраться со страха. Сидящий рядом с ним Питер зеркалит мысли Стилински и улыбается ещё страшнее и безумнее. Стайлз не прекращает истерически смеяться до самой своей комнаты, в которую уже привычно вваливается, цепляясь за шею Питера, повисая на нём и жадно вылизывая его пошлый рот. Хейл язвит, урчит, подшучивает, раздевает его в пару неуловимых движений - всё как всегда, только вот Стайлз никак не может привыкнуть, да и не собирается этого делать. Восторженно замирает от каждого поцелуя, укуса и прикосновения, притирается так близко, что, кажется, склеивается с Питером, ласкает ладонями его лицо, мелко-мелко зацеловывая, стонет, голодно оглаживая сильные плечи. Питер утробно рычит, дурея от желания и восторга мальчишки, жадно облизывает подставленную шею, но Стайлз неожиданно оттягивает его назад за волосы, кусая нижнюю губу и краснея ещё больше, хотя, казалось бы, уже некуда. - Питер, а ты мог бы... Ты можешь быть со мной настоящим? В смысле, взрослым, как в самом начале? - Стайлз, который не может подобрать слова, по мнению Питера - умилительная и редкая картина, и он хищно улыбается, наслаждаясь моментом. - Это твой сон, Лапушка, помнишь? - Стилински кивает и прикрывает глаза, сосредотачиваясь. Получается, наверное, не сразу, потому что образ Хейла скачет от подростка до огромного монстра, но когда под руками он ощущается совсем иначе, Стайлз смотрит на результат своих усилий и снова замирает на глубоком вдохе. Плечи у Питера шире и гораздо-гораздо (волчьи боги!) мощнее, жилистая шея с выступающим кадыком (про разодранное горло Стайлз уже как-то и не вспоминает) кажется достойной отдельного посвящения, и мальчишка невольно тянется к ней губами, оставляет цепочку быстро исчезающих розовых следов и трётся лбом о светлую щетину, совершенно покрываясь мурашками от восхищённого волнения. Секс со взрослым мужчиной, оказывается, кардинально отличается от того, что они имели до этого. Питер движется неторопливо, слитно и обманчиво-нежно. В каждом его движении столько силы и грации, что Стайлз скулит и чуть не бьётся в конвульсиях от желания получить всё и сразу. Хейл раскладывает его в самых бесстыдных позах и облизывает буквально всего - от пальцев до задницы, не давая кончить или прикоснуться к себе. Когда он втрахивает его в постель, Стайлз больше всего боится проснуться, хотя, кажется, уже научился отделять сны от метафизической проекции. Он кончает, так сильно обнимая Питера за шею, что даже отрывается спиной от кровати, не сдерживая срывающийся крик. Хейл останавливается, позволяя мальчишке прилипнуть к себе и отдохнуть достаточно, но остаётся в нём, чтобы спустя несколько минут снова начать двигаться глубоко и плавно. Стайлзу кажется, что Питер точно знает, где у него кнопка "вкл./выкл.", потому что заводится от первого же толчка, хнычет, шаря ослабевшими руками по широкой спине. - Питер, пожалуйста, Питер, я так хочу тебя. Питер, по-настоящему хочу, - волк замирает, прислушиваясь к сбивчивому шёпоту, и снова рычит - низко и гулко. В этот самый момент находящийся в сгоревшем особняке Дерек нервно дёргается, когда ему слышится то, чего быть в принципе не должно.***
С тех пор, как Стайлз возвращается в стаю, практически все встает на свои места. Он снова с головой погружается в общие проблемы, пытаясь вычислить хозяина канимы, в чем ему весьма успешно помогает Питер. И не смотря обилие проблем, Стайлз впервые с момента убийства Хейла ощущает нечто вроде внутренней гармонии. Даже когда они всей компанией лезут в лапы смертельной опасности. Отговаривать Стайлза от плана поимки Джексона на закрытой тусовке Питер не пытается, во-первых, потому, что план не так уж и плох, а во-вторых, он, наконец, действительно понимает, что движет этими до глупости самоотверженными детьми. Не то, чтобы он когда-нибудь чувствовал необходимость спасать чужих людей, но теперь хотя бы признает, что она может возникать у других. Поэтому Хейл просто остаётся рядом от начала, когда стая приезжает за пару часов до мероприятия, чтобы достаточно изучить территорию, и до конца, когда МакКол едва не умирает, а Стайлз впервые действительно находит свою внутреннюю искру. Питер с восторгом смотрит на то, как Стилински заканчивает рябиновую дорожку, совершенно по-шамански дорисовывая её в своём воображении, шепчет на ухо что-то ободряющее, буквально греясь в тлеющем огоньке яркой магии. Из здания доносится тяжёлая, ритмичная музыка, и сердце мальчишки невольно подстраивается под этот ритм. Его глаза всё ещё закрыты, и Питер обнимает его со спины, наслаждаясь долгожданной силой, в которую он верил всё это время. А затем просто входит в тело Стайлза, как и положено призраку, напоследок касаясь его ладоней своими. Стайлз вздрагивает и резко открывает глаза. Питера рядом нет. Его вообще больше нет - разница ощутима слишком сильно, и Стайлз трогает свои ладони, будто не веря, что всё это не было сном. Питер Хейл снова остался под прогнившим полом фамильного особняка, но теперь Стилински точно знает, что нужно делать. Он видел это в тот самый миг, когда завершил обряд и когда в груди полыхнуло теплом.
