Искупитель мой жив

Любовь… не радуется неправде, а сорадуется истине. (с) Первое послание Апостола Павла к коринфянам, глава 13, стих 4

Стайлз малодушно смывается в душ, когда Айзека выворачивает прямо на то место, где он недавно стонал, прижатый к несчастным шкафчикам. Кажется, у Лейхи паническая атака, но Стилински предпочитает бежать из раздевалки, будто ошпаренный, яростно заставляя себя не анализировать ситуацию и не искать причин чужому страху. Покуда Скотти справляется, он искренне верит в то, что может послать собственное чувство долга нахуй. При попытке завести машину пальцы неправдоподобно дрожат и соскальзывают с неповоротливого ключа зажигания, Стайлз, было, уже решает, что и его сейчас накроет паникой, но содранная на руке кожа возвращает в реальность. Он делает несколько медленных глубоких вдохов, как его учили в детстве, слизывает густую кровь и, наконец, трогается с места. В потоке гудящих мыслей, вновь и вновь переживаемых ощущений, Стайлз почти не различает дороги, выдавливает газ, рулит на автопилоте и, в итоге, пролетает на красный, даже не замечая этого. И взлетая по лестнице в свою комнату, он просто не верит, что способен быть настолько эмоциональным, буквально тонущим в гормональном шквале, разучившимся думать на шаг вперёд, сопереживать и, что самое страшное, слушать своё чутьё. Он всегда считал, что сможет избежать этого: глупой улыбки, мелких (от неспособности сделать это полной грудью) вдохов, головокружения от малейшего намёка на воспоминание о произошедшем. Казалось бы, с третьего класса он влюблён в Лидию, но это ведь даже близко не... Стайлзу ничего не хочется. Он распластывается на постели, то жмурясь, то бездумно блуждая взглядом по потолку. Да он ни на что и не способен сейчас. Знает, что мысль (знание) уже сформировалась в его сознании, но не смеет её касаться, попросту уходя в другом направлении и запирая её словно в чёртовом Отделе Тайн. Идёт на сделку с самим собой, заставляя верить в отсутствие лжи, тянет время, предаваясь сладострастным, порывистым, как движения глупых бабочек, воспоминаниям. Осознаёт, что позже будет стыдиться, но сейчас - увы и ах - нарочито неспешно думает о чужих уверенных руках, ласкающем слух голосе, гордом, вечно насмешливом взгляде. Стайлз трогает собственные губы несколько долгих минут, пытаясь по памяти воссоздать каждый из поцелуев: страстный, поспешный или неловкий - ни один из них не будет забыт. Он проводит в постели до самого вечера, дрочит несколько раз, пристыженно сопит в подушку, снова кусая от возбуждения костяшки пальцев. И засыпает, толком не раздевшись. Хейл той ночью так и не появляется, зато далеко за полночь возвращается отец и тормошит его за плечо:       - Ребёнок. Стайлз, проснись.       - Па... Что? Всё в порядке?       - Нет, сын. Мне нужно чтобы ты нашёл Айзека. Мистер Лейхи найден мёртвым.

***

Стайлз покрепче сжимает руль и включает противотуманные фары. Работает только одна из них, и ему постоянно мерещатся вдалеке силуэты пробегающих оборотней. Он сбавляет скорость и снова набирает, в очередной раз убеждаясь, что это всего лишь неровно подсвеченный куст. Ночной Бейкон Хиллз - поистине стрёмное место, кому как ни Стайлзу об этом знать, но он не медлит и секунды, когда отец обращается к нему с просьбой. В лофте, где Хейл только начал обживаться, Стилински был лишь один раз и то при свете дня. Дорогу он находит совершенно интуитивно, останавливается в нужном районе, высунувшись из окна, рассматривает старые однотипные здания из красного кирпича, так напоминающие районы Нью-Йорка, выискивая то самое. Стайлз сворачивает в один из переулков и тут же тормозит, приглушая свет фар, потому что впереди у подъезда видит Дерека и Айзека. Он не решается не то что выйти из машины, он боится даже дышать, чтобы не оказаться замеченным, потому что Айзек совершенно очевидно рыдает, уткнувшись своему альфе в грудь. Хейл мелко целует кучерявую макушку, гладит широкими ладонями вздрагивающую спину, и Стайлз безудержно краснеет, понимая, что эта сцена не для посторонних глаз. Несколько бесконечных минут он проводит в метаниях между желаниями отвернуться и досмотреть. Такой мягкий и чувственный Дерек кажется каким-то незнакомцем, и остается только гадать, что его таким делает - необходимость быть чутким альфой, или неоднозначные чувства к Айзеку? Кажется, Хейл все-таки замечает чужой взгляд (или совсем "неприметный" единственный в своем роде старый джип), смотрит прямо на Стайлза и спустя несколько мгновений отправляет Айзека наверх, оставаясь на улице. Стайлз подъезжает ближе и, наконец, выбирается из машины.        - Дерек, - приветственно кивает, стараясь не смотреть альфе в глаза и обойти его бочком. - Мне бы к Айзеку. Там кое-что... - его вполне предсказуемо прерывают, привычно хватая за шиворот толстовки.       - Ты последний человек, кого он хотел бы видеть сейчас.       - Что?! Дерек! Мы же друзья, и я должен сообщить! - негодование прорывается наружу, хотя Стайлз понимает, что пожалеет об этом.       - Друзья? Ну тогда ты мог бы быть более чутким по отношению к другу и не трахаться с другим прямо перед его носом, - Дерек цедит сквозь зубы и нехило встряхивает мальчишку. - Ты обещал мне разобраться, и что в итоге?       - Что? Да о чем ты?! И вообще, сейчас есть проблемы поважнее! - Стайлз снова краснеет, в этот раз от жгучего стыда, потому что Дерек-мать-его-Хейл сейчас как никогда прав. - Отец Айзека убит. Ему нужно в участок.       - Я привезу его в участок утром.       - Но можно мне?..       - Езжай домой, Стайлз. Пока я не вырвал твоё горло своими зубами. Формула "зубы-горло" работает как всегда безукоризненно: Стайлз просто знает - продолжать разговор после этой фразы бесполезно (и даже не догадывается о том, что Дерек Хейл не так уж плох в манипулировании). Он возвращается домой, имея в кармане очередное доказательство прописной истины: закрыть глаза на проблему - значит раздуть ее до вселенских масштабов. Отца все еще нет, а первые солнечные лучи пробиваются из-за горизонта, и Стайлз ложится спать с единственной мыслью о том, что пора признаться самому себе не только в том, что он некрасиво поступил с другом, но и кое в чем ещё.

***

Стайлз включает противотуманные фары и покрепче хватается за руль. Ночной Бейкон Хиллз - стрёмное место, но даже для этого города стоящий на крыльце в скудном свете небольшого садового фонаря гробовщик с лопатой в руке - жутковатое зрелище. Мистер Лейхи смотрит куда-то под ноги и замахивается лопатой. Стайлз даже через закрытое окно слышит глухой удар древка о кость, и его тут же пробирает крупная дрожь. Он тормозит так, что визжат колеса, хватая биту, выпрыгивает из машины и через невысокий забор видит, что на ступеньках лежит не Айзек, а Питер. Со сломанными ногами и пробитым черепом, он лежит в луже крови и тянет когтистую руку в его, Стайлза, сторону.       - Помоги мне. Стайлз, помоги. Стайлз давится собственным вдохом и бросается вперед, но дорожка от калитки к дому превращается в черную дыру, и он падает вниз, не имея шанса помочь даже себе. Но просыпается он не от падения, а от теплого дыхания в затылок. Тяжелая рука лежит поперек груди, и Стайлз накрывает её своей, со сна лениво сжимая пальцы. Он поворачивается, не открывая глаз, и тут же оказывается втянут в осторожный поцелуй. Чужая ладонь ложится на щеку, и Стайлз подается к ней, ласкаясь, закусывает нижнюю губу и бормочет, стараясь не дышать ртом:       - Я ещё зубы не чистил. Ты как сюда попал?       - Ты не пришел в школу. Все эти убийства, знаешь, я волновался. А твоё окно, кажется, открыто всегда, - Стайлза снова целуют, шарят руками по телу, бесстыдно залезают под футболку и щиплют за задницу, и он совершенно отключившимся мозгом пытается понять, как оборотень мог пролезть в его рябиновое окно. И, после нескольких минут жаркой возни и собственнических поцелуев, он решается посмотреть в глаза правде. Все еще сонно моргает, залипает на покрасневших припухших губах, ловит ответный взгляд, искрящийся желанной теплотой.       - Питер... Ты настоящий? - Стайлз обводит пальцами острую скулу и подбородок, целует трепещущие ресницы, прежде чем позволяет ответить на свой вопрос.       - Для тебя - более чем.       - А это все... Между нами? Это настоящее? - Хейл только кивает и прижимается лбом к его плечу, шумно сопит под ухом, целует шею, прикусывает мочку.       - Если захочешь. Если ты действительно этого захочешь, Стайлз.