Бизнес-план

примечания: кётаку - название японской флейты, в переводе "поддельный колокольчик" сансин- Сансин ( sanshin) — безладовая трехструнная лютня с острова Окинава медитация по Баодингу - медитация с помощью двух металлических шаров ______________________________________________________________________________________________________________________________________________ Джунья медленно сдвинул шторы и пригасил свет. Хотелось, чтобы все эти улицы, тянущиеся к бесчисленным отелям, если не исчезли из его жизни, то хотя бы стали невидимыми на время. Пытаться убедить себя в том, что так же сильно хочется убрать из своей жизни Хонма, было бесполезно. Мотидзуки знал это и постарался отогнать эту мысль, торопливо наклоняясь с поцелуем к Фуджиту. Но губы доброго друга остались безответны. Ошеломленный всем услышанным Юэй мог только с ужасом всматриваться в красивое и немного усталое лицо над ним. "Джунья все тот же... Ведь все, что он теперь знает, ничего не меняет, так?" Мотидзуки выпрямился с мужской грацией, несмотря на остатки тяжелого дня в себе. Его правильная осанка, подчеркнутая худощавостью, была одной из черт немало привлекавшей «ценителей», или лучше сказать «приценивающихся». Стоя на коленях под грубыми толчками новых партнеров он не раз думал, что его тонкий позвоночник вот-вот треснет. Но нет... Вспомнилось, что отчего-то в те минуты ему даже не было жаль себя: вначале было свято убеждение, что все правильно, раз он сам сделал выбор, после - видел в этом наказание за порочность выбранного пути. Секс – вина – наказание - секс... иногда, как подачка, утешительная ласка господина Хонма... И, возможно, больше угнетало именно осознание, что он допустил такое обращение с собой. Он уже и сам запутался. За пять лет он почувствовал себя окончательно заблудшим, а выработанное умение отключаться от того, что с ним вытворяли, в страхе сойти с ума, если размышлять о происходящем, еще больше затягивало его в порочный круг. - Теперь, когда ты все знаешь, Фуджиту-кун, я неприятен тебе? Как просто спрашивать, когда ответ не имеет значения. Рисковать нечем, что у него есть, кроме одиночества и вечного ожидания мимолетного и пьянящего внимания Хонма. Такого короткого и сумасшедше-сумбурного, что после ничего не оставалось кроме ощущения нереальности произошедшего и уже маловажного чувства, что его снова использовали... Не стоило удивляться, если его благовоспитанный и законопослушный друг сейчас оттолкнет его. Если не оскорбит напоследок. Ведь такие как он, не заслуживают другого обращения... - Нет! Нет, конечно, нет! Фуджиту поспешно притянул к себе обе бледные кисти в заверение. Добрый, добрый Фуджиту. Всегда внимательный, всегда терпеливый. Даже сейчас смотрит косульими глазами, и наверняка корит себя, что не догадался и не остановил все это раньше. - Просто... – верный друг опустил лицо в любимые прохладные ладони. – Ты сказал, что любишь Хонма качо. - Фуджиту,– Мотидзуки посмотрел на короткие блестящие волосы своего преданного обожателя отстраненным взглядом. Когда нет взгляда в ответ, можно позволить себе роскошь быть честным хотя бы в мимике. «Друг, но, как и все, такой чужой... И так же желает меня, как и все... Как все они... Не в этом ли причина того, что я его отвергал?» Уже после "улаживания дел" с Савамура-сан, Джунья заметил, что научился закрывать глаза на личность мужчин, которым его отдавал начальник. Ненависть мешала бы терпеть, а отстраненность позволяла дальше вести с ними дела. Слепота... качество, которое он так и не научился применять в общении с самим Хонма качо... Или применял слишком усердно. Фуджиту не поднимал головы, почти благоговейно вжимаясь носом в тонкие запястья. Его долгожданное блудливое божество не отнимал рук. Привыкать следовало сразу... - Это неважно, Фуджиту. Прости, я и раньше пренебрегал встречами с тобой ради него. Тон Джунья был настолько ровным и тихим, что вечно ждущий его влюбленный невольно подытожил для себя, что эта покорность - одна из причин сослуживших скверную службу несчастьям его друга. Фуджиту мысленно передернуло от одного представления о том, как этот голос терялся в огромных комнатах дорогих отелей. - Ты - единственный мой друг, и ты не заслуживаешь лжи... снова. Поэтому я должен спросить, - Мотидзуки невольно замер, еще раз обдумывая отчаянное решение наконец все поменять. - Сможешь ли ты принять меня с этим порочным чувством, от которого я тщетно пытался избавиться, даже ценой собственных унижений? Мне жаль, но я не уверен, что буду когда-нибудь чувствовать к тебе что-то столь же сильное, Фуджиту-кун. Прости... Могу лишь обещать, что буду очень стараться. "Стараться, как всегда..." "Ты такой послушный..." - бархатно и пугающе зазвучало в памяти Джунья. - Я не хочу неволить тебя, Мотидзуки. Фуджиту зацеловывал любимые ладони и, решившись, Джунья приподнял в них пылающее лицо. - Я сам хочу этого. Мотидзуки присел на колени перед своим поклонником. Как просто быть спокойным и собранным перед тем, кто тебе равнодушен. Как просто, когда ты навсегда запятнан грязью. Фуджиту в свою очередь был подавлен не меньше и непрестанно думал о том, сумеет ли забыть все, что узнал. Голос его прозвучал совсем невнятно: - Зачем? Я ведь все равно не стану тем, кто тебе нужен. Мотидзуки отвел глаза, полные скорби и уже давно истощившие бессмысленные слезы. - Как выяснилось, я не очень силен в искусстве выбора, Фуджиту. Наверняка я знаю лишь то, что мне больше не следует видеться с Хонма качо за пределами офиса. Впрочем, он и сам теперь будет избегать меня. Какое-то время. Стоит, пожалуй, подумать о переводе в другой отдел или филиал. Но сейчас я не хочу думать об этом. Сейчас я хочу отдать себя тому, кому я действительно буду нужен. - Мотидзуки продолжал говорить ласково и спокойно, не пряча глаз от жадно внемлющего взгляда Фуджиту: его чувство стыда, похоже, было давно побеждено смирением с собственной низостью. - Или... ты все же брезгуешь мной, после всего, что узнал? В полутьме Фуджиту посмотрел в беспросветную магическую бездну глаз напротив и понял, что именно в них изменилось. В них не было и тени былой наивности и детского изумления миром. Неуверенный в реальности происходящего Фуджиту предположил, что Мотидзуки нарочно выставляет себя падшим и продажным, чтобы отделаться от него. Но следовало увериться до конца. - Нет, Джунья! Это я всегда был недостойным... И назойливым... - Милый Юэй Фуджиту... Мне так жаль, что я не ценил твое внимание,- молодой мужчина опустил светловолосую голову. - Это я не заслуживаю такого отношения. И... Я пойму, если ты теперь будешь презирать меня... Мотидзуки бы и вправду понял без усилий и сожаления. Темное всесторонне облепляющее отчаяние уже настигло его ранее, еще по дороге домой, когда он осознал, что всегда был лишь игрушкой для своего обожаемого босса. Слова омертвевали в горле Джунья, превращая его в кусок камня, а вернее дорогого белого мрамора, и Фуджиту решительно притянул слабеющего парня к себе. - Ты всегда будешь нужен мне! - Тогда... сделай меня своим. Едва различимый шепот Мотидзуки потонул в поцелуе. Фуджиту твердо сжал его плечи и быстро начал расстегивать рубашку. Джунья не ожидал такого напора от скромного бывшего друга, но только напряженно вдохнул под его жадными поцелуями, убеждая себя, что так даже лучше: быстро и без сомнений. Сдержанности Фуджиту едва хватило на то, чтобы аккуратно уложить Джунья на спину прямо на лестнице. Ступеньки немилосердно давили в затылок и тонкую шею с каждым настойчивым прикосновением, но Мотидзуки старался внушить себе, что изменения всегда трудны. Но может, правильный путь всегда тернист? Невольно ему на секунду вспомнился сладкий и будоражащий соблазн губ Хонма качо. Нет, надо постараться забыть... Едва ловкие руки Фуджиту расстегнули молнию его брюк, Джунья тихо простонал. Коротко, обиженно, испуганно. Стон, который всем его партнерам хотелось выбивать из него снова и снова. Страх ошибиться в своем решении, недавно напрочь заглушенный отчаянием, вернулся острым и колким, но Мотидзуки насильно напомнил себе, что ласки Хонма качо были лишь средством для безграничного управления и использования. Фуджиту недвижимо застыл, и Джунья тут же запереживал, что в его стоне послышалось нежелание или самопринуждение. Фуджиту так и не двинулся, хотя истолковал все иначе. - Я напоминаю тебе их? - Да, немного...- соврал Мотидзуки. Маленькая ложь в большое благо. Выгодное вложение. - Ох, прости... Я буду осторожнее. Бедный Фуджиту. Его так легко обмануть. Как и любого, кто хочет быть обманутым. Обманутого едва ли не трясло от восторга. Он добился того, что вожделел так давно, и едва сдерживался, лишь отрывисто поглаживая шелковую кожу бедер Джунья, вместо того, чтобы, как желалось, вцепиться в них до синяков, развести до щелчка суставов и вдавиться глубоко между, насколько возможно... За то, что ему пришлось ждать так долго. За то, что Хонма качо и здесь был первым. За то, что он не имел такой власти, как Хонма, даже над этим безропотным человеком. Мотидзуки жадно втягивал воздух, его ощутимо знобило от страха, но тот, кто раньше был его другом, был ослеплен своим успехом и ошибочно принимал эту дрожь за возбуждение. Жадные пальцы Фуджиту вскользь пересчитывали судорожно вздымающиеся тонкие ребра, сжимали соски и твердо терли их до боли. Взмокшие белые кисти в ответ вцепились в перила и ступеньки. Несмотря на окончание рабочего дня в кабинете директора все еще горел свет. Хонма качо сидел в кожаном офисном кресле, рассматривая через стеклянную стену город, медленно погружающийся во мрак. Солнце явно торопилось сегодня. По расчётам Мотидзуки должен был вернуться с "деловой" встречи у бассейна около часа назад. На этот раз, его новый «клиент» был популярен и определенно хорош собой, а потому ни к чему было утешать преданного служащего после «легкой» работы. К тому же и сам Мотидзуки, похоже, подходил к этому поручению со всем рвением... Впрочем, как и всегда. Собственная жизнь представлялась качо стандартной, а лучше сказать запрограммированной на успех. Хорошая должность, доход, всеобщее уважение, жена, дочь... Все даже лучше чем у других, но единственное, чего в ней почему-то не хватало,- полное обладание одним подчиненным. Это было единственным, чего он не чувствовал в полной мере, как бы не злоупотреблял преданностью Мотидзуки, и единственное, что занимало его беспокойный ум все пять лет с самого знакомства с ним. Порой Хонма, казалось, что он никогда не утолит своей потребности в этом слабом существе. Он даже пытался отстраняться, чтобы Мотидзуки случайно не догадался о своей незаменимости и не возгордился. Но правда, которую Хонма нехотя признавал, была в том, что на самом деле он не хотел быть слишком настойчивым, а точнее - назойливым. Боялся надоесть Джунья своим вниманием, которое едва умерял всеми возможными способами. Конечно, Мотидзуки все равно бы спал с ним и выполнял его приказы, хотя бы в силу своей бесхарактерности или прилежности... Но ведь Хонма интересовало не это. Ему хотелось полностью занимать все мысли Джунья, чтобы он буквально дышал им одним... Добровольно. И чтобы не было мысли, что причина их отношений – лишь должность директора. Вот она настоящая власть, которую он никак не получит... Откуда бралось это страстное желание, Хонма и сам не понимал. Мотидзуки был послушным, и даже кротким, но таким закрытым или гордым (Хонма так и не смог разобрать каким наверняка, сколько ни наблюдал) что проницательный директор не верил в свою победу. Впрочем, причины так думать с течением времени только накапливались. Было очень похоже, что Джунья любит его и почти боготворит, но ведь это не то же самое, что знать наверняка. Джунья никогда не признавался и похоже не признается. Тем более сейчас, когда должен бы ненавидеть. Кроме того, Хонма тревожило, надолго ли еще хватит его власти. Он с недовольством вспомнил, что уже один раз позволил себе слабость спросить, пусть и насмешливо, не из любви ли к нему Мотидзуки так старается исполнять все приказы, включая секс с другими мужчинами. До этого момента качо казалось, что его стратегия идеальна. Если бы Мотидзуки с самого начала противился его непристойным предложениям в отношении клиентов, Хонма довольствовался бы тем, что он единственный, кто взял его. Согласие же свидетельствовало о подчинении любой воле начальства. Хммм... Несчастный думал, что у него есть выбор. А сам Хонма мысленно разрывался: то малодушно оправдывал себя, что все это послужит неопытному пареньку наукой ведения настоящего бизнеса, то признавал что на деле это злорадная месть в назидание «слишком благонравному» упрямцу. Стратегия идеальна, если выгоду получаешь при любых обстоятельствах. Но результат отчего-то было явно неполным, и качо признавал, что у него все чаще возникали сомнения в будущем успехе относительно Джунья. Особенно в моменты, когда глаза Мотидзуки едва не таяли в слезах, при упоминании о "новом клиенте" или когда он отчаянно шептал свое "нет" даже на нежные прикосновения. В отличие от всех, кому он предоставил полную свободу действий над Джунья, Хонма не старался заставить его страдать, каким бы соблазнительным он не становился в такие минуты. Конечно, дорогого стоило увидеть эту беззащитность, насладиться безграничием своей власти, и быть единственным, к кому измученному Мотидзуки придется униженно прижаться за лаской и успокоением... Но Хонма хотел отличаться. Хонма боялся переборщить или стать для Джунья таким же как эти «клиенты». И он даже не сразу понял, когда в нем появилось желание делать Мотидзуки больно. Неясна была и цель этих наказаний. И несгибаемый директор оставил эту роль другим. Стратегия должна быть идеальна. В любом случае, это было то, в чем качо Хонма смог себя убедить. И его немало раздражало собственное беспокойство об изъяне его политики в отношении подчиненного. Может, дело было в том, что последнее слово все равно оставалось за Мотидзуки? Или в том, что сейчас Джунья, несмотря на свою безропотность, согласился провести отпуск с Фуджиту? Договорившись со своим высокомерием на условиях "это лишь для бизнеса", Хонма качо резко развернулся на кресле и поднял радиотелефон. - Будьте любезны соединение с аэропортом. Ботинок под директорским столом задергался из стороны в сторону и тут же обе стопы собранно опустились на пол. - Казунори Хонма. Скажите, сотрудник моего отдела Юэй Фуджиту уже вылетел? Сдвинутые к переносью брови коротко дернулись кверху. Лицо, казавшееся зловеще-красивым в свете низкой настольной лампы стало хмурым. - Благодарю. Сорванная одежда Мотидзуки подетально устилала лестницу за поднимающимися в спальню мужчинами. Сцепившиеся в поцелуе сослуживцы практически ввалились в дверь. Только синеватый свет ярких вывесок большого города помог им найти дорогу в постель. Фуджиту несильно подтолкнул зацелованного друга в кровать и залез следом. Мотидзуки взвился, приподнимаясь на локтях, и приложил палец к истерзанным губам. - Подожди... Я хочу принять душ. Язвительное "Разве бассейна было мало" едва не сорвалось с языка распаленного Фуджиту. Вместо этого он только кивнул и вспомнил полупустой холодильник Джунья: - Я закажу что-нибудь на ужин. Мотидзуки беззвучно скользнул к ванной и замер, так и не опустив ручку двери. Все его восприятие внезапно сузилось до одного очень звонкого предмета на стене. Телефон настойчиво требовал ответа. И Джунья кожей чувствовал буравящий взгляд Фуджиту, желающего обратного. Шестой звонок, седьмой, восьмой... - Придется ответить. Худощавый парень стал еще бледнее, подплывая к телефону. - Алло. - Здравствуй, Мотидзуки. Это директор Хонма. "Раньше качо не считал нужным уточнять должность"- заметил Джунья с крупицей удовольствия, признавать которое счел опасным для недавно возвращенного рассудка. - Здравствуйте. Вместо запланированного равнодушного голос прозвучал бесцветным. - Сделка с Роджерсом прошла успешно? - Все, как вы и просили, Хонма-сан. Качо замолчал на секунду. "Почему, черт побери, Джунья так спокоен?!" - Фуджиту у тебя? - Э... Да, Хонма-сан. Врать начальнику для Джунья было непосильно. "Ну почему он всегда на шаг впереди?!" - Откуда вы уз... Смешок, как и хотел Хонма качо, скрыл нервозность. - Не узнал, а догадался. Я не слежу за своими сотрудниками, Мотидзуки. Особенно за такими прилежными, как ты. Он уже затащил тебя наверх? - Хонма-сан! Джунья никогда не умел возмущаться. Как и жаловаться. Избегая смотреть в глаза Фуджиту, Мотидзуки покраснел и отвернулся рывком. Тут же его успокаивающе обняли сзади. Тон Хонма был непререкаем. Похоже, его ничуть не заботило, слышит ли их Фуджиту. - Нам необходимо обсудить кое-что. Проводи Фуджиту. Я заеду за тобой через двадцать минут. - Хонма-сан, дело может подождать до завтра? Руки Мотидзуки задрожали, ненастойчиво пытаясь освободиться от неудобных объятий. Телефон пришлось прижать ухом к плечу. - Дело - может. Я не буду ждать. Взгляд Джунья пусто устремился в бесконечность. - Я не могу... Фуджиту уткнулся носом в открытый участок белокожей шеи. Мотидзуки в ответ дернулся, и телефон упал на пол с глухим стуком. Тихие гудки, умоляющие взять трубку, заполнили сознание Джунья. Он уже не чувствовал, как его снова уложили на кровать и быстро стянули трусы, цепляющиеся за острые коленки. Потолок навис над ним разноцветным прессом. Разум шептал, что не стоило ждать второго звонка, будь даже трубка опущена. Хонма привык к выполнению поручений по первому требованию. Но если бы он и повторил указание, ответить следовало по прежнему. Безрассудство, напротив, неустанно кричало немые мольбы к далекому директору. - Фуджиту, я хотел принять душ! - отчаянно выпалил Мотидзуки и выкарабкался из напористых объятий. Вскочив на шаткие ноги, он потупил взор. Телефон все еще тихонько пикал. - Не торопись, прошу. Аккуратно закрепив трубку на место, Мотидзуки скользнул в ванную. Прийти в себя не удалось даже под игольчатыми струями холодной воды. Мысли Джунья занимала лишь тревога, что Хонма перезвонит, когда он будет в душе и не сможет услышать, или пока Фуджиту заказывает на дом еду и линия будет занята. Ошарашенный отказом Хонма слушал еще добрых два десятка коротких гудков. Ему пришлось напомнить самому себе, что пора положить трубку. Конечно, он знал, что рано или поздно даже самый верный пес покажет, что и у него есть зубы. Однако подобного неповиновения он ожидал после "сделки" с этим чертовым садомазохистом Савамура, никак не сейчас. Роджерс, как рассуждал Хонма, не мог причинить Джунья боли, - он был весьма хорош собой, и поговаривали, что в постели его нередко устраивала пассивная роль. «Хотя вряд ли здесь случился этот вариант,- в умении жертвовать Мотидзуки не превзойти.» Хонма коротко улыбнулся всплывшему в памяти образу вскрикивающего под ним подчиненного. "Но тогда, почему Джунья противится его воле сейчас? Устал? Или встреча с Вильямом Роджерсом была последней каплей? Вряд ли... Неужели дело в этом размазне Фуджиту? Может Мотидзуки и впрямь с хорошо ним и пора оставить их в покое? Ну уж нет! Промедление смерти подобно. Особенно для бизнеса"- заключил для себя же Хонма и, накинув плащ, вышел наружу. Принимать душ вечно было невозможно. Обернув узкие бедра полотенцем, Мотидзуки покинул спасительную обитель, заволоченную клубами пара, и подошел к Фуджиту, оставляя на ковре влажные следы. Его друг, похоже, так и не решился до конца раздеться, или хотя бы прилечь. Талию Мотидзуки обхватили теплые ладони, притянули к себе. Едва наметившаяся с утра щетина коснулась плоского живота. - Я не буду торопиться, - прошептал Фуджиту. - И если хочешь, я могу уйти... В ответ Мотидзуки сбросил полотенце, положил руки на его плечи, погладил по волосам, и без единого слова лег в постель. Хонма недовольно расслабил ногу на педали газа. Торопиться ни к чему. Пошатнувшаяся власть, властью не считается. Остается только подавление бунта. У порога он дважды провернул в руках кусочек металла и вдавил кнопку звонка. Незачем Мотидзуки знать, что у него есть ключ от его дома. Ото всех его убежищ. Да... А ведь еще недавно, с помощью этого ключа качо планировал сделать своему старательному работяжке сюрприз. Фуджиту стянул с себя последнюю бесполезно болтающуюся одежду. Зацелованный Джунья встрепенулся, услышав звонок в дверь, но тут же упал обратно в подушку. - Это, видимо, ужин...- пробормотал Фуджиту, скрывая опасение еще одного препятствия желаемому. - Может, не будем открывать? Мотидзуки в свою очередь боялся снова струсить. - Ты хозяин дома, тебе и решать. Губы мужчин снова сомкнулись в горячее целое. Второй звонок также проигнорировали. Что ж, сюрприз будет иного рода. Хонма открыл дверь, не озадачиваясь старанием не шуметь. Внутри он на секунду прислушался и прошел вверх по лестнице, обходя разбросанную одежду со смешливым презрением. "Шлюшка." Без единого звука Хонма шагнул в спальню. В синих отсветах ярких уличных вывесок он четко увидел широкие, тренированные еженедельным теннисом плечи Фуджиту, стоящего на коленях обнаженным. Могучий торс почти полностью закрывал для глаз Хонма склоненного за ним Мотидзуки. Его тонкий, как тростинка паренек дрожал от небрежных поглаживаний по спине. Похоже, Фуджиту сам раздражался от того, что никак не успокоит Джунья. Толстый член теннисиста пока только слегка упирался ему в бедро. Хонма подошел ближе, и глаза, наконец заметивших его мужчин резко расширились. Оба онемели. - О, продолжайте, Фуджиту-кун, - усмехнулся Хонма, присаживаясь в кресло рядом. - Я ненадолго прерву ваш досуг. - Хонма-сан! Директор укоряюще улыбнулся звонкой нотке стыда в голосе Джунья. Мотидзуки хотел подняться, чтобы одеться, но мощные ладони Фуджиту мягко удержали его за бедра. - Что вам опять надо от Мотидзуки? Сердитость Фуджиту только позабавила начальника. Наивный парень совсем не знает своего места. - Опять? Что ж, видимо, Джунья честно тебе все рассказал. Растрепанная голова Мотидзуки свесилась вниз. Торчащие лопатки стали выпирать еще острее. Хонма спокойно продолжал: - И о том, чем он занимался ночами напролет в Бостоне, и обо всех предметах, с которыми теперь знакомо его тело... Мотидзуки закусил губу только чтобы не заплакать. Не предполагал он, что Хонма будет стыдить его своими же поручениями. - Замолчите! – почти рявкнул Фуджиту, но гнев в его голосе сфальшивил. И не только от привычки уважительно обращаться к начальству. Его пенис упирался уже много выше - в самую ягодицу Мотидзуки. Джунья вздрогнул, почувствовав твердый нажим, тревожно оглянулся назад и жалобно посмотрел на своего драгоценного босса. - Похоже, не все хотят, чтобы я замолчал,- Хонма указующе перевел взгляд вначале на напряженный член Фуджиту, потом на окаменевшего Джунья. Последний снова дернулся за одеждой, но его грубо перехватили за талию. Фуджиту не мог себе позволить сейчас проиграть сопернику. В поисках спасения Мотидзуки отчаянно ловил взгляд Хонма. Директор смягчился и все же посмотрел в ответ. В глубине влажно блестящих глаз Джунья читалась немая мольба прекратить издевательство. "Неужели господин Хонма не видит?.. неужели я недостаточно растоптан?" Жалость шевельнулась в глубине души качо, но это чувство мешало делам. Все замерло. Гордый взгляд вперился в непробиваемо насмешливый в беззвучном противоборстве. - Оставьте его в покое, Хонма-сан. Разве вы не видите, что сделали с ним? Девяносто процентов просьбы и один процент обвинения в реплике Фуджиту прозвучали как фанфары для Хонма. Несчастный Мотидзуки снова затрепыхался в руках друга как белая рыбка, и Хонма, перестав улыбаться, встал с кресла и серьезно произнес: - Тебе следует знать, что Джунья любит ласку. Качо подошел к мужчинам вплотную и, не обращая внимания на ревностный взгляд Фуджиту, присел рядом и нежно погладил Мотидзуки по щеке. Фуджиту возмутился бесцеремонным вторжением в интимную жизнь и наглостью указаний к ее ведению. - Хонма-сан, уходите. Иначе я за себя не ручаюсь. - Тебе стоит быть сдержаннее, Фуджиту-кун. Не ты хозяин в этом доме. Качо успокаивающе почесал влажный бледный лоб, и Джунья устало прикрыл веки. Фуджиту был удивлен, что Хонма не угрожал, используя служебное положение, и даже не напоминал о своей должности начальника, чтобы иметь преимущество. Похоже, он действительно имел над Мотидзуки гораздо большую власть. Все еще надеясь на удачное разрешение неловкой ситуации, Фуджиту положил ладонь на четко выступающие позвонки стоящего под ним на четвереньках парня. - Джунья... - на короткий миг качо даже молча посочувствовал жалкому влюбленному. - Джунья, он прав: ты здесь хозяин. И я очень прошу тебя, пусть Хонма качо уйдет. Мотидзуки не хотелось открывать глаза. Он мог бы вечность простоять на коленях под другими мужчинами, лишь бы тяжелая, но осторожная ладонь шефа продолжала гладить его лицо. Виновник раздора продолжал молчать, и Фуджиту не выдержав, поднялся с кровати и начал торопливо одеваться. Как же ему хотелось быть окликнутым Джунья! Но в тишине слышался лишь шелест сминаемой простыни. Натянув свитер, Фуджиту еще раз посмотрел на Мотидзуки, слепо замершего, будто гипсовая статуэтка подле Хонма. - Я ухожу. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джунья. Встретимся на работе. С этим Фуджиту оставил их наедине. Мотидзуки устало завалился на спину, и отодвинулся от края, оставляя место для Хонма. К чему упрямиться... Начальник давно твердой поступью вошел в его жилище, его спальню, его жизнь, в него самого... Качо аккуратно откинул край простыни и сел рядом, не сняв плаща. Джунья старался не замечать собственной досады от заключения, что начальник не собирается задерживаться. Теплая рука опустилась между ног Мотидзуки. Влажные карие глаза устало поднялись на любимое лицо директора. Красивый, успешный... Хонма всегда оставался предметом восторга Джунья, даже сейчас. Только теперь он знал этому цену. Кисть не смещалась, лишь горячо согревая промежность, и Мотидзуки не двигался, стараясь отогнать настойчивые фантазии о крепких искусных руках Хонма. Под покоящейся ладонью дважды пропульсировало, но Джунья сделал вид, что ничего не заметил. - Решил противиться мне? - спросил Хонма без усмешки. Мотидзуки горько вздохнул, отводя взгляд за жалюзи. Даже сейчас он восхищался тонкостями руководства босса. Хотя именно это восхищение и сгубило его. И в этом лишь его вина - он не меньше Фуджиту хотел быть обманутым. Наконец, признав это, Джунья не пожалел своей капитуляции в качестве очередных искренних лавров для Хонма, убеждая себя, что сдается последний раз. - На сопротивление вам мне не хватит на ни храбрости, ни сил. Качо постарался улыбнуться и спросил нарочито равнодушно: - Ты спал со мной и выполнял мои поручения из слабости и страха увольнения? - Нет... Мне нравилось подчиняться вам, Хонма-сан. Мотидзуки снова повернул голову набок и уставился на рекламные вывески за окном. В синем свету его лицо с лаково-черными глазами казалось сувенирной маской индийского божка. - И что же случилось с моим примерным служащим? Свободной рукой Хонма взял лицо Джунья под подбородок и повернул к себе. Попыток отстраниться не было. Мотидзуки только прижал тонкие кулаки к груди. - Хонма-сан, отпустите меня... Если я заслужил своими стараниями хоть что-то, отпустите меня... - Разве я плохо с тобой обращался Мотидзуки? Взгляд Хонма пригвоздил несчастного подчиненного к постели. - Нет... Нет...- Джунья поспешно замотал головой в отрицании, насколько это было возможно под повелительной рукой шефа. - Я ведь не заставлял тебя делать что-то против воли, - добавил Хонма еще более спокойно. Мотидзуки кивнул, подумав, что именно в этом самый больший ужас его низости. - Тогда в чем дело? В этом бесхарактерном Фуджиту, с которым ты всегда будешь собирать крохи успеха, не выделяясь из серой толпы покорных служащих? Я полагаю – он ни при чем, ведь ты сейчас сам вынудил его уйти. Мотидзуки аккуратно взял руку Хонма в обе свои ладони и рассеянно отнял ее от своего лица с остановившимся взором. За окном послышался шум мотора и трение об асфальт, по потолку пробежал отсвет фар. Похоже, Фуджиту, наконец, решился уехать. Взгляд Хонма смягчился. Так было всегда, когда ему виделось что-то загадочное и естественно-ранимое в своем молодом помощнике. Это таинственное выражение лица появлялось в моменты, когда Джунья под ним кричал от боли, но тут же прижимался теснее, или соглашался на встречу с новым клиентом изображая решительность, а потом плакал, стараясь спрятать от него слезы. И всегда на его лице было написано отчаянное непонимание, за что его так мучают. Хонма невольно вспомнил ошеломленный и бессмысленный взгляд Джунья в ответ на свое признание в любви. - Значит дело не в Фуджиту. Вильям Роджерс сделал тебе больно? Мотидзуки бессловесно помотал головой из стороны в сторону и приложил пальцы шефа к своим губам. - Тогда что случилось? - немного напряженно спросил Хонма, но поспешил спрятать свою тревогу за полушутливым обоснованием. - Я же должен заботиться о своих подчиненных. Лицо Мотидзуки, тающее в неге утомления и обманчивого удовольствия от внимания пытливого шефа, тут же исказилось болью. Он совсем отстранил руку Хонма, закрыл рот обеими кулачками и зажмурился, сдерживая слезы. Качо мысленно признал, что не видел ничего прекраснее. Слезы "паиньки-кун". Такого собранного, прилежного и уравновешенного. И почему они так ему нравились? Нравились всем... Он видел слезы Джунья и раньше, после «встреч» с Савамура или в Бостоне, пока следил за Ниими. Но это - другое. Им приходилось силой выбивать эти драгоценные капли. Для Хонма же они лились добровольно - в подтверждение его полной власти. Сквозь судорожные вдохи и сглатывания Джунья отрывисто произнес: - За что...ввы... смеетесь надо мной, Хонма-сан? Я... так ничтожен? Мотидзуки силился унять частое дыхание, сбивчиво и беспрерывно втягивая воздух ртом. Хонма склонился ниже, и серый плащ на широких плечах сделал его похожим на угрюмый громоздкий камень. - Ты ослушался меня. Мотидзуки вздрогнул, испугавшись перемены тона начальника. Эти слова звучали для него впервые. - Неужели вы недостаточно использовали меня? Если бы не полная тишина, Хонма не услышал бы вопроса. Впрочем, он все равно не стал отвечать. - Ты был недоволен тем, что получал? Джунья прошептал ответ одними губами. Его учили никогда не жаловаться. - У меня ничего нет... Вы даже Фуджиту у меня отняли... - Не я выгнал его, а твое молчание. И зачем было рассказывать ему о наших делах? Похоже, ты не научился ни дипломатии, ни благодарности. Хонма провел по подбородку без единого волоска тыльной стороной кисти. Мотидзуки без тени строптивости отстранился и повернулся на бок, опираясь на локоть. Изящные пальцы неуверенно расправили складку на простыне. - Я мог уехать с Фуджиту на Гавайи и попробовать все забыть. Но нет. Вы же не успокоитесь, пока не заберете у меня все. Вы знали о приезде Роджерса за две недели. Но мне сообщили всего за пять дней. Вместо того, чтобы отпустить меня греться на солнце в объятиях того, кто действительно заботится обо мне, вы снова сделали из меня подстилку, о которую, не раздумывая и сами заодно вытерли ноги. Неужели я не заслужил хоть чуточку счастья? Или хотя бы снисхождения... Хонма с трудом удержался от почти болезненного порыва утешить своего мальчика привычным способом. - По-твоему я несправедлив и скуп на награду? Я дал тебе шанс продвинуться, и поддерживал, на какое бы дно ты не опустился, а ты решил сбежать... Мотидзуки скрестил перед собой руки и опустил на них лицо, открывая спину с угластыми лопатками и четкими позвонками начальнику. - Значит, это я - неблагодарный? – в голосе Джунья вместо возмущения слышалась безысходность, но ему было все равно. - Я думал, что помогаю вам, как никто другой не смог бы... И мне не нужно было никакого поощрения. Пусть мои жертвы были пустым обманом для вашей забавы, вы могли хотя бы снизойти до того, чтобы оценить мое отношение к вам и разрешить мне попытку стать счастливым. Хонма качо произнес с хорошо сымитированным саркастическим изумлением: - Твое отношение? Джунья, вспомни, этот путь ты выбрал сам, и не для меня, и неоднократно. Не пытайся сделать из меня какого-то чудовищного сутенера, принуждающего тебя своим влиянием. - Я думал... Вам была нужна такая помощь... Я хотел помочь... Мотидзуки весь съежился. Правда окатила его зловещим холодом. Мало того, что он стал для Хонма игрушкой, так еще и нелюбимой. - Фирма продвинулась бы, несмотря на твое участие. Мы могли обойтись без этого. - Значит, все, что я делал - бесполезно? - Глаза Джунья стали огромными кусками черного стекла. - Получается, вам просто нравилась власть надо мной. А я ведь... Любил вас, Хонма-сан... Мотидзуки закрыл лицо руками. Узкая спинка несколько раз коротко содрогнулась. Как бы ни хотел Хонма остаться за крепко выстроенной стеной своего искусственного равнодушия, ему это не удалось. Он позволил себе оцепенеть на несколько коротких мгновений, однако после сразу взял себя в руки и фальшиво рассмеялся. - Это похвально, Джунья! Ты все больше преуспеваешь в искусстве переговоров. Но знаешь, я в бизнесе подольше, чем ты, и такая уловка вызывает у меня только смех. Хонма ощущал, что каждая минута рядом с Джунья ослабляет его выдержку. И зачем он тратит время на пустые разговоры с тем, кто посмел предать его и не заслуживает называться большим, чем шлюха? Впрочем, потерянный в беззвучном плаче Мотидзуки все равно не мог заметить, что Хонма собирался убеждать в своем неверии и себя тоже. Несчастный парень поднял мокрое от слез лицо. Шок, написанный на нем, не смутил качо, и вместо жалости Джунья услышал сухое объяснение веселья своего начальника. - Любил меня? - сдерживая злобный смешок Хонма, посмотрел на недоумение подчиненного.- И неутомимо обслуживал других мужчин ради меня? - Но... Вы же сами хотели... Вы говорили, что будете довольны, если я сделаю это... Я ничего не понимаю...- Мотидзуки показалось, что воздух улетучился из его легких. - Это было проверкой, дорогой мой Джунья. Я не стал бы начальником, будь я наивен подобно тебе, не испытывая своих подчиненных. - Ппроверка? - Мотидзуки запинался, едва шевеля губами. - Разумеется, я хотел знать, предан ли ты мне как начальнику или как мужчине, и насколько... и самое главное - можешь ли изменить. Два черных уголька глаз Мотидзуки вспыхнули из последних сил при взгляде на директора. - Но я же делал, все как вы сказали, Хонма-сан! - Конечно, ты очень старательный, - качо собственнически погладил Джунья по ягодице. - Я и не отрицаю, что ты великолепно справлялся. Неясно только, почему ты сейчас начал сопротивляться? Мотидзуки смотрел не понимая, ненавидят его или хвалят. Улыбнувшись, начальник продолжил победно, хотя и без удовольствия. - Ты получил хороший пост и мое поощрение, чем же ты недоволен? - Вы солгали мне... Про Вильяма Роджерса, и про то, что другие такие "сделки" необходимы. Да и все ваши слова в тот вечер, после встречи в ресторане, видимо, не были правдой... "Я люблю тебя" прозвучало в памяти Джунья колокольчиком кётаку.* - Милый мой Мотидзуки, - Хонма взял парня за плечи и повернул к себе. - Это же - бизнес. Думаю, ты бы отказался, если бы не чувствовал себя незаменимым. Когда я просил тебя о такой "особой" услуге в первый раз, с вице-президентом компании Уганды, и ты согласился, - я понял, что ты будешь прекрасным партнером… Но... лишь для дел, ведь ты легко отказался ждать каких-либо чувств с моей стороны, ради выполнения долга или из боязни зависеть от меня и своих эмоций.- Хонма замолчал и вздохнул, уповая на то, что в темноте это останется незамеченным. - С самого начала я убедился в том, что компания и самомнение тебе важнее того, что могло быть между нами. Однако, позже я усомнился в том, что мое личное внимание тебе равнодушно. И решил проверить снова. Причем в противовес во второй раз стоял этот извращенец Савамура. Но нет. Даже несмотря на всю его мерзость, тебе снова важнее было твое прилежное выполнение должного и убеждение в собственной важности. И какие у тебя были глаза, когда я сказал тебе, что другие сотрудники знают о нас! А ведь ты ничем, кроме гордости не рисковал при огласке. Ты явно стыдился нашей связи. Надеюсь, лишь оттого, что боялся осуждений в незаслуженном повышении по службе. А потом Бостон... Этот любитель бурбона делал с тобой все, что вздумается, и все равно ты продолжал... Даже позвонить мне и все рассказать ты не смог. Как же! Ты же независимый и исполнительный, не можешь признаться боссу в том, что ошибся. В какой-то момент я даже начал думать, что тебе попросту нравится быть жертвой. И наконец, ты решил сбежать с Фуджиту на Гавайи. Я попробовал тебя остановить. Но даже мое признание в любви тебя не удержало. Теперь ты понимаешь, отчего я не сообщил тебе сразу о приезде Роджерса? Мотидзуки шокированным взглядом уставился на Хонма, и тот продолжил: - Я не собирался отдавать тебя ему. Больше недели я ждал когда ты отменишь поездку на Гавайи. Но нет... Ты и не думал этого делать. И вот, этот Вильям Роджерс… Хоть ним страдать или жертвовать не приходилось, он по сути не лучше Савамура. Ты снова не мог отказаться от искушения быть неподчиняемым и отказался от встречи со мной ради Фуджиту... - Прекратите, пожалуйста, Хонма-сан! - шепнул Мотидзуки, съежившись в комок в руках качо. - Вы же ничего не замечаете... Вы сам просили! Я все это делал для вас! - В голосе Джунья явно недоставало уверенности этим оправданиям.- Вы же хвалили меня за согласие, а не осуждали... - А за что мне было выговаривать тебе? Спать с множеством мужчин, похоже,- для тебя естественно. Взгляд Хонма стал холодным, ладони соскользнули с плеч Мотидзуки. - С самого начала я говорил тебе, что это - не обязательно. Но тебе надо было упиваться чувством независимости. Голова Мотидзуки свесилась ниже плеч. - Знаете, почему я согласился тогда, в самый первый раз?- с затухающим жаром спросил Джунья. Его начинало трясти, постель, на которую он теперь тяжело опирался, выскальзывала из-под качающихся рук. Хонма не перебивал его, хотя и не надеялся услышать что-то значительное. - После вашего первого предложения лечь под того гадкого старика из Уганды, я решил, что ни я сам, ни мое обожание не нужны вам... Может даже наскучили настолько, что вы хотели так оттолкнуть меня, заставив окунуться в эту грязь... Такого отчаяния, как в тот момент, когда вы спросили моего согласия, я не чувствовал ни разу в жизни. И да... Я хотел отомстить, скрыв свою потребность в вас. Но вместо этого превратился в вашу "гордо-равнодушную" подстилку. Под тяжестью собственной никчемности я решил, что мое место на самом дне. И, возможно, вы и правы насчет жертв,- этими «особыми услугами» мне захотелось наказать себя за то, что позволил себе наивно мечтать о вашем расположении. Мотидзуки насильно и судорожно заглатывал воздух, чтобы не заплакать. Даже по-осеннему одетый Хонма ощутил колющую зябкость. Его рассудок отказывался воспринимать слова, превращавшие его в чудовище в случае своей истинности. Судорожно в памяти нашлись и закрутились слова, которыми ранее он уговаривал себя остыть к «нелюбящему» его Джунья, а теперь оправдывался. «У Мотидзуки был выбор. Последнее слово было за ним. И я говорил, что отдаваться другим ему необязательно. Он сам выбрал. Сам. Я лишь предложил... с моей стороны были лишь слова...» - Неправда. Мое расположение было у тебя неизменно с самого начала, - твердостью тона скрыть сожаление Хонма не удалось. - Как бы ты ни поступал, я был рядом. Но тебе, видимо, настолько претила подвластность мне, что ты сразу был готов лечь в любую другую приглашающую постель. - Это вы были готовы превратить меня в товар, лишь бы уничтожить чувство необходимости во мне, - безрадостно парировал Мотидзуки. Хонма замер, невольно признавая проницательную справедливость суждения подчиненного. Но раз уж дошло до откровений... - Я хотел полного добровольного подчинения, не разделенного ни с кем, потому что без этого любая преданность недолговечна. А я ведь ждал от тебя большего. Хотел быть уверен в твоих чувствах. В том, что ты отдавался мне не из-за служебного положения. И я никогда бы не решился проверять тебя и послал бы куда подальше вице-президента Уганды, если бы не крутящийся рядом с тобой Фуджиту с его... теннисом. И что же в итоге? Я не ошибся, полагая, что ты для верности и ожидания малодушен: тебе быстро надоело подчиняться и, наконец, как и ожидалось, ты не выполнил того, что я тебе приказал, пренебрегая мной ради этого мягкотелого теннисиста. - Фуджиту тут ни при чем. Просто сегодня я убедился, что вы все время дурачили меня. Потому я решил, что мне не следует больше иметь с вами приватных встреч, которых раньше так ждал. И я также не ошибся, боясь попасть в зависимость от вашего внимания. Оно мне очень дорого стоило... Дальше терпеть упрямца было невозможно. Качо порывисто взял весь подбородок Джунья в свою ладонь. Обвинять его в недоверии к себе и говорить, что он сам виноват было бы гадко, нечестно и жестоко, поэтому он применил другой аргумент. - Я любил тебя. "Как же легко Хонма это произносит! И уже в прошедшем времени" Но после объяснений фальшь Хонма в этих словах стала сомнительной, а все случившееся – страшным недоразумением. Теперь от этих слов Мотидзуки почувствовал себя не только обезоруженным, но еще и презренным, не заслуживающим не то что уважения, даже пощады. И самое ужасное – его разум опутал липкий неконтролируемый страх, что это - конец, а вовсе не временная оговорка. Спасаясь от раздавливающего самообвинения, Мотидзуки уцепился за прежнее убеждение в подлости Хонма и заставил себя отшатнуться от темной фигуры начальника с тихим шепотом: - Это так жестоко... У вас нет ни жалости, ни совести. Вы только что признали свою ложь и снова обманываете. Всегда на шаг впереди, сухой расчет без тени наивности... Даже на повторное признание не поскупились... За него меня еще кто-то должен трахнуть? Или мое глупое доверие для вас не надоедающий аттракцион? Хонма быстрым движением устроил бессильно отталкивающего его Мотидзуки под собой, и навис сверху, закрывая всю комнату для его обзора бортами плаща. - Я любил тебя. - Повторение этих слов не делает их правдивее, а обесценивает. Мир двух мужчин незаметно рассыпался по частям, держась на одном лишь взгляде. - Эти слова были бы бесценны, будь они произнесены одним из нас раньше... Я лишь пытаюсь наверстать за пять лет. Лицо Джунья никогда не выражало такого отчаяния и неверия как сейчас, но Хонма был непреклонен. - Я любил тебя. Похоже, придется доказать тебе это, раз уж мои слова для тебя пустой звук. Мотидзуки отчаянно заерзал, сбивая под ногами одеяло. Его руки были свободны, но он чувствовал себя закованным в глыбу льда. - Хотя бы сейчас, пощадите, Хонма-сан... Качо опустился вплотную, и Мотидзуки вжался в подушку, защищаясь руками. - Перестань, ты же хочешь этого, я знаю. - Нет, пожалуйста! Ладони Мотидзуки уперлись в широкую грудь триумфально улыбающегося директора. - Джунья... Ты не обманешь меня. Твое "нет" вначале всегда звучит тише, чем стоны наслаждения после. Дрожащие от всепоглощающего желания руки Хонма напористо заскользили по животу подчиненного. Под ними все заходилось в спазмах, брюшная стенка превратилась в безумно натянутую мембрану, и качо все азартнее опускал палец в убегающий от его прикосновений пупок. Худые руки неуверенно отталкивали могучий торс. - Пожалуйста, оставьте меня! Хватит! Не надо! Розовые пятки брыкающегося Джунья замелькали по бокам плаща начальника и вздыбили его полы, едва не сорвав. Шорох простыней смешался с хныканьем и напряженным дыханием в очередную ночную увертюру. Хонма нередко брал своего подчиненного полностью обнаженным при этом не раздеваясь сам, и Джунья в свою очередь очень надеялся, что причиной тому – или нетерпящая промедления страсть качо или желание распалить в нем мечтания о скрытом под одеждой. Мотидзуки не мог отрицать, что это действительно сильно возбуждало, подчеркивая властный, почти деспотичный статус начальника, которому следовало отдаваться всецело и немедленно, прямо с порога. Хонма-сан же слишком занятой, чтобы уделять внимание мелочам... Хотя, вероятнее всего, как теперь горестно предполагал Мотидзуки, качо этим оскорблял его, демонстрируя, что не собирается уделять прелюдии много времени и внимания. Деликатности и щепетильности подстилка не заслуживает. Плотная ткань костюма и плаща особенно чувствительно заскользила по всей обнаженной коже, раздразнивая осязание до нестерпимого. Мотидзуки попытался отползти назад, но Хонма легко перехватил его ноги за щиколотки и устроил обе тонкие стопы на своем плече. - Вот так ты мне предан, Мотидзуки. То уверяешь, что делал все ради меня, а теперь отказываешь? Джунья бессильно простонал и обмяк, как тряпичная кукла. Глаза Хонма сузились, блеснув в темноте, но бархатный тон оставался неизменно ровным и пугающим. - Как бы я не был с тобой ласков, как бы ты не кричал от удовольствия, в постели я всегда слышал лишь твое "нет". А сейчас ты утверждаешь, что любил меня. Теперь не такой гордый? Или хочешь сыграть на таком притворстве? А я любил тебя, Джунья, хотя это не было и не будет моей слабостью. Мотидзуки обледенел, глядя на суровое лицо начальника над собой. - Если бы я чувствовал это, я не позволил бы прикасаться к себе кому-то еще. И в постели с тобой мое «нет» никогда не означало отказ... Я был неопытен... И это всегда было так внезапно между нами... Ослабевшие тонкие кисти неловко потерли горящие щеки, в надежде на пробуждение от кошмара наяву. Мотидзуки уже слабо понимал, чего от него хотят, и перестал бороться со своими деструктивными желаниями. Вместо этого мысли цеплялись в затягивающем водовороте отчаяния в поисках чего-то, что восстановит их отношения с неумолимым Хонма, хотя бы в их прежнем эфемерном виде. - Можно подумать, ты не догадывался, что я тебя проверяю, - Хонма счел, что его слова носят оттенок оправдания, и добавил холодно: Раньше тебя вполне устраивала твоя роль. И каждый раз после "особой работы" тебе хватало расплаты моей лаской. Мотидзуки зажмурился, под четкими даже во тьме ресницами заблестело. - Больше всего я боялся, что после всех этих «особых клиентов» вы сами не захотите ко мне прикасаться. Хонма несильно сжал тонкие лодыжки на своем плече. - А что же сейчас? Чувствуешь себя несправедливо обманутым и оскорбленным, чтобы отдаться мне? Мотидзуки крупно задрожал, но заставил себя посмотреть прямо в глаза начальнику. - Сейчас я просто боюсь, что вы... ласкаете меня в наказание... Что-то внутри Хонма дрогнуло. "Такой слабый. Жалкий. И такой прекрасный в своей хрупкости. Неслучайно всем так хотелось его ломать, чтобы видеть эту красоту." - Я разочарован в тебе, Мотидзуки. Но я никогда не наказывал тебя, и сейчас не собираюсь. Не бойся, сейчас я просто хочу приласкать тебя, как раньше. Но только сегодня. После мы расстанемся, и будем встречаться лишь для решения повседневных деловых вопросов. Мои сомнения в твоей преданности больше не доставят тебе проблем. – На секунду Хонма ошеломленно застыл, будто услышал свою тираду из чужих уст, но, очнувшись, добавил: - И насчет карьерного успеха не беспокойся, - пост начальника отдела в любом случае останется за тобой. Сердце Мотидзуки пропустило удар. Хонма качо всегда держит слово. В мыслях нещадно зазвенела жуткая пустота. Разве не этого он добивался? Что же случилось, ведь он только что упорно уговаривал себя покончить с этим нездоровым подобием отношений? Так отчего же страшно так, будто перед ним разверзлась бушующая бездна, рвущаяся наружу, чтобы поглотить его и затянуть в свой ад? И самое ужасное, - он сам упустил свое счастье. Одной рукой Хонма нежно обхватил тонкие колени, будто гриф необыкновенно дорогого сансина* из слоновой кости. Резкий спуск кончиков пальцев по тугой струне промежутка стройных ног высек знакомую чудесную музыку услаждавшую слух. Джунья вздрогнул, очнувшись от прикосновения и собственного жалобного стона. Хонма неторопливо перевел взгляд с обеспокоенного лица на узенькие стопы на своем плече. В очередной раз он залюбовался белизной кожи своего помощника и поцеловал тыльную сторону сахарных ножек. Мотидзуки слабо улыбнулся. Мысль о том, что скоро ему придется навсегда распрощаться со своим сладким пленом, мешала почувствовать удовольствие. Свободной рукой Хонма скользнул до бархатистого мешочка, помассировал, на секунду задумавшись о вероятном происхождении медитации по Баодингу*. Мотидзуки несчастно застонал от близости ласковых пальцев к самым сладким точкам. Твердость под ладонью Хонма стала почти каменной, и он осторожно закрыл кулак, ощущая неритмичную пульсацию внутри. Джунья уставился на него в отчаянном ожидании, но вспомнив, как недоволен был начальник его непроизвольным «нет», попытался насильно улыбнуться дрожащими губами. Кисть Хонма немного стянула вниз горячую кожу, открывая блестящую вершину. Мотидзуки был куда меньше его даже в возбужденном состоянии, но качо вряд ли догадывался, что сам Джунья считал это правильным, усматривая в этом главенство директора. Подушечка большого пальца Хонма опустилась на мокрую алую точку в центре, растерла капельку по краям. Стопы Мотидзуки, свободно уместившиеся на одном плече Хонма застыли в напряженном сгибе, колени задрожали. Джунья с трудом выдохнул, его поясница приподнялась и, задерганная непрекращающимся спазмом мышц всего туловища, никак не могла опуститься на кровать. Может, если он будет очень послушным, качо еще передумает? Кулак Хонма ненастойчиво и ритмично опускался, продолжая удерживать все больше рвущуюся из него скользкую головку. Это неустанно повторялось снова и снова, пока Джунья не простонал пронзительно и несчастно. Внизу в могущественном кулаке его босса стояло колом. Хонма взял обе лодыжки Мотидзуки меж пальцев одной руки и опустил его онемевшие ноги вниз. Воздух ночных улиц под плащом Хонма окутал горячечное тело Джунья. Теплые губы качо ухватили мочку его уха, язык щекотливо пробрался внутрь аккуратной ушной раковины. Чуть влажные пальцы Хонма долго кружили вокруг маленьких бусин сжавшихся сосков, иногда болезненно их задевая. Начальник не опустился на него и половиной веса, но Мотидзуки порывисто задыхался, и жадно глотал воздух, пока в груди не осталось места даже для маленького вдоха. Твердое колено Хонма требовательно надавило между бедер и, едва они разошлись, двинулось еще кверху, заставляя Мотидзуки вскрикнуть от растревоженного сверх меры распирания внизу живота. Качо тут же впился в мягкие распахнутые губы, проталкиваясь языком к самой глотке. Все мышцы Джунья разом свело, он захлебывался, ригидно выгибался к начальнику, бессловесно умоляя внять мольбам его тела, вцепился в рукава его плаща, но не смел расстегнуть хотя бы ворот рубашки своего босса. Хонма с наслаждением овладевал затертыми его же поцелуями губами. Наконец, насытившись, он приподнялся и посмотрел на истерзанный полуоткрытый рот. Джунья сразу постарался дышать тише. Качо нахмурился, стряхивая очарование, и медленно обвел пальцем резные губы. Мотидзуки с готовностью обхватил все фаланги ртом, целиком предлагая горячую тесноту и влажный шершавый язык для любых желаний Хонма. Ткань возле ширинки брюк начальника натянулась, за ней свербело так, что хотелось без остатка втиснуть раздирающее напряжение в этот маленький покорный рот, и всаживаться так сильно и быстро, чтобы взмокший лоб Мотидзуки бился в его живот. «Как раньше. Но так как раньше быть уже не может. Провинившегося надо наказывать уже сейчас. И позволять ему ублажать себя - слишком мягкое решение. Пусть почувствует, что значит быть недостойным даже прикасаться к преданному им начальнику. Платой за его ослушание будет «дипломатическая» неприкосновенность. Хонма глубоко запустил еще один палец вдоль старательного языка и вытащил, неприятно задев нижнюю губу. Но Мотидзуки очень старался, чтобы его мимика выражала лишь покорное ожидание. Он, как и всегда делал все, лишь бы Хонма не уходил. Но любимый директор, вопреки его надеждам, похоже, больше не желал его усердия. Мокрые пальцы неторопливо скользнули меж ягодиц Джунья и ритмичными легкими толчками начали погружаться под звонкие стоны и вскрики. С самой первой ночи начальник учил его расслабляться, но и это усвоить не удалось. Тело Мотидзуки судорожно выгибалось под защитой плаща, и сколько бы молодой мужчина не кричал, как бы его лицо не искажалось болью, директор Хонма продолжал неторопливо преодолевать упругое препятствие. Когда пальцы опустились по самые пястные костяшки, Мотидзуки вымученно простонал. Боли почти не было, но невыносимое отчаяние от ледяного обращения, так несоответствующее подаренной телу ласке, изводило сильнее. Джунья с трепетом ощутил, что взбудораженное до предела тело готово принимать все, что даст Хонма-сан, но тот продолжал настойчиво разминать колечко тугих мышц. Кружилась голова, знакомый терпкий запах одеколона под плащом Качо дурманил в опьяняющей жаркой духоте, и Мотидзуки начинал терять ощущение пространства и времени, теряя и силы и решимость, чтобы обнять могучие плечи. Когда движения внутри него стали почти грубыми, он только поджал колени, с болезненным стоном вцепился в углы своей подушки и выгнулся кверху всем телом, застыв в мелкой дрожи. Во всем теле нещадно ломило, и очень хотелось избежать уже трех насилующих его пальцев, но Джунья не смел шевелиться и продолжал смотреть в лицо начальника, надеясь, что Хонма увидит в его взгляде непозволительную мечту о прощении. Но качо в свою очередь старался не замечать. Свободной рукой он погладил обнаженный живот, остро выступившие края ребер, и почти окаменевший член. - Перевернись, - как обычно мягко сказал Хонма и убрал руки. Мотидзуки лег на живот и едва не заплакал. Качо теперь даже не хочет видеть его лицо. А ведь раньше, он любил наблюдать за его реакцией, каждый раз подыскивая красивые слова для описания своего восхищения, будто пытаясь понять суть привлекательности страданий Мотидзуки. - Гос...подин Хонма... - язык Джунья еле поворачивался. – Не оставляйте меня... Наказывайте, бейте, отдавайте самым жестоким клиентам, только не оставляйте... «Только не плакать... Нельзя плакать. Только просить и благодарно улыбаться. Хонма-сан и так был недоволен моим «нет»...» Качо задумчиво погладил узкие ягодицы, но ответил без промедления. - Перестань, Мотидзуки. Хочешь, чтобы я изменял свои решения по твоей прихоти? Ты, похоже, совсем не уважаешь во мне начальство. Джунья в отчаянии обхватил голову руками и замолчал. Хонма взял его под живот и поставил перед собой на четвереньки. Тело и ум Мотидзуки заполняла только разбитость, не возникло даже чувства возбуждающего предвкушения, неизменно охватывавшего в моменты, когда качо становился сзади или даже незримо присутствовал в одной с ним комнате. За спиной послышался хруст примятого матраса и звон пряжки падающего с брюками ремня, и в следующий же миг Джунья закричал от резкой боли, пронзившей его снизу. До онемения он стиснул зубы, чтоб не выпустить ни стона больше. Может Хонма еще оценит хотя бы его смирение? Качо сразу взял быстрый темп, прорываясь в самую глубь замолчавшего и сжавшегося изнутри Джунья, будто это могло выбить из него ту самую часть души, казавшуюся непокоренной. Непрерывное трение и прилив разгоряченной крови раздражал саднящие узкие стенки, заставляя мышцы конвульсивно сжиматься, и в ответ на сдавление Хонма начал вталкиваться в Мотидзуки с мстительным к сопротивлению усилием. Бедняге казалось, что его ноги теперь будет невозможно свести, пальцы похолодевших стоп сжались в крохотные комочки. Руки Хонма напрасно крепко держали его бедра, Мотидзуки и не думал отстраняться. Он только пригнулся лицом до самых простыней и закусил палец, чтобы отвлечь себя другой болью и кричать потише. Внезапно, после нескольких особенно резких толчков, Хонма приостановился и рассеянно погладил узкую спину, напористо прочерчивая линию позвонков. Жестокостью он только подчеркивает свое неравнодушие. Да и отомстил он уже достаточно. И это ведь - их последняя ночь... Качо склонился над дрожащим пареньком, поцеловал взлохмаченный затылок, шею, плечи. Джунья приподнялся, чтобы прижаться как можно теснее к манящему теплу, и Хонма нежно погладил по всей длине его неустойчивых рук, накрывая тонкие напряженные кисти своими. Мотидзуки невольно вспомнил, как в предыдущую ночь, разделенную ими, Хонма был рад его неприкрытому удовольствию. ««Наконец, ты наслаждаешься этим», так он сказал, заботливо поправляя компресс на моем лбу. Неужели Хонма не видел моих чувств? Неужели он и впрямь так долго ждал моего радостного подчинения? А я... Я все боялся, и никогда не верил в это...» Хонма вталкивался медленно, но до упора, с каждым проникновением поглаживая под собой ровную спинку, отчего внизу живота Мотидзуки вместо боли постепенно нарастало тягучее сладкое разбухание и, впитываясь в кровь, тяжелыми горячими волнами разносилось до беспокойного сердца. - Спасибо, - быстро шепнул Мотидзуки, теряя драгоценный выдох с очередным вскриком. Качо не изменил темпа и, ласково погладив Джунья по бедру, спокойно произнес: - Я обещал быть ласковым. - Я не из...за прекращения боли... Хонма рассердился, решив, что в таком случае Мотидзуки дерзко пытается польстить заменой привычного «нет» на завуалированное «да», чтобы получить прощение. - Твоя учтивая благодарность ничего не изменит. Мотидзуки судорожно вздохнул. Даже в мелочах у них нет взаимопонимания. - Я благодарил лишь за то, что так это будет немного дольше... - Мне казалось, ты никогда не оставался неудовлетворенным. С лица Мотидзуки в ночь скользнула тень грустной улыбки. - Я имел в виду, что рад тому, что смогу подольше побыть с тобой в последний раз. Чувствуя, как горячее напряжение разлилось от самого живота до ног, Хонма резче начал впихивать отяжелевший член в пульсирующее устье между упругих ягодиц. Мотидзуки плаксиво застонал, одновременно допуская печальную мысль, что Хонма решил обидеть его, нарочно двигаясь в нем быстрее, чтобы поскорее распрощаться. Это не было верно, просто внимание качо приковал расширившийся снизу мокрый орган быстро скользивший внизу меж белых округлостей, и ощущение, что каждый рывок внутрь мучительно недостаточен. Вездесущая ладонь начальника скользнула вниз, пальцы вслепую помассировали вершинку члена Джунья, отчего его плечи низко припали к постели в спазме чистого наслаждения. Как бы долго ни хотел оставаться сам Хонма, несколько резких проникновений под осиплые вскрики Мотидзуки расслабили все его тело великолепным судорожным онемением. Внизу живота Джунья разлилось жаркое тепло, согревающей волной отдалось по всему телу и, не находя другого выхода, брызнуло в руку качо. Хонма подтолкнул бедрами чуть вперед и опустился поверх осторожно прилегшего Мотидзуки. - Прости меня, - прошептал Джунья с той же интонацией, что была в признании Хонма качо, и тут же добавил, боясь опять быть неправильно понятым. - Просто прости... Я понимаю, что не вправе просить, чтобы все было по прежнему, поэтому прошу лишь твоего прощения. Хонма уткнулся носом чуть выше темени Мотидзуки. Запах чистых волос, запах самого Джунья, и бешеный стук трусливого сердца под ним кружили голову. Хорошо еще, что он не видит этого жалобного личика. - Я не держу на тебя зла, хотя бы потому, что ты, наконец, научился уважать мои решения. - Я слишком боялся довериться тебе, - будто в пустоту сказал Джунья, но качо все равно ответил как можно мягче. - У тебя еще остается заслуженная независимость. И Фуджиту, если ты сам захочешь его вернуть. Я не буду отрицать, если ты скажешь ему, что этой ночью между нами ничего не было. Губы Хонма длительно коснулись плеча Мотидзуки. Тяжело опираясь начальник встал с кровати. Джунья не решился обернуться, и задержав дыхание услышал лишь короткое жужжание молнии брюк и удаляющиеся шаги.