Бизнес-план

Тишина, похожая на настоящее безумие. Мир вокруг перестал казаться Мотидзуки реальным, становясь пустой картинкой, пугающей своим будущим с однообразной лишенной чувств повседневностью. А если не можешь больше чувствовать жизнь, какой в ней смысл? Вскочив на ноги, Мотидзуки хотел было распахнуть окно и шагнуть прочь от всего и навсегда. Но риск просто получить травмы не добившись своей страшной цели был больше. Джунья подумал о другом способе самоубийства, но тут же одернул себя: что бы он ни придумал - все равно струсит в последний момент. Бесплодные попытки сделать это после каждой из жутких ночей, проведенных с Ниими в Бостоне, уверили его в этом. Шатаясь, он голым дошел до кухни. Было холодно, но в болезненном ознобе он увидел еще один справедливо карающий момент. В доме столь уравновешенного сотрудника и примерного служащего успокоительных не водилось, и в очередной раз Мотидзуки проклял свой "образец послушания" . Оставался только алкоголь, и убитый горем Джунья щедро налил себе так и не початое ранее бренди. Темная жидкость плеснула через край, и обеими дрожащими руками Мотидзуки поднял переполненный бокал. Светло-коричневые струйки потекли на подбородок, - напиток не успевал за поспешными глотками. Не допив, Джунья прокашлялся, поставил бокал на стол и сел на пол. Алкоголь драл весь рот, и видимо, немного ожег гортань. Хотелось плакать, но ни сил, ни смыслу не было. Он уже давно стал проституткой, которой платили лаской и успокаивали лживыми, но видимо необходимыми похвалами. Какое низкое падение. Он чувствовал себя гордым мучеником за свою преданность, а в итоге оказалось, что он лишь потворствовал своему самолюбию и самолюбованию. Теперь все кончено. И ему придется как-то жить дальше... Как и прежде «добропорядочный бизнесмен» пойдет на работу. При мысли о предстоящей беспросветной рутине жизни, в которой нет даже надежды на то, что Хонма когда-нибудь хотя бы посмотрит на него по-прежнему, Джунья затошнило от страха. Худыми руками он обхвати себя, и присев на корточки, долго покачивался на стопах в ночной тишине. Ближе к утру алкоголь оказал, наконец, услугу, - истощённый разум заумолял об отдыхе, и Мотидзуки добрел до дивана в гостиной, где и уснул, голышом свернувшись в калачик. Звонок будильника беспощадно перенес его в новый день. И первой мыслью на него обрушились воспоминания о вчерашнем. Но вместо отдыха надо было собираться в офис. Бизнесмен же никогда не останавливается... Тяжело поднявшись, он понял, что впервые за пять лет он не собрал папки и не подготовил костюм к рабочему дню. Однако это было даже неплохо. Может спешка станет хоть каким-то отвлечением его от размышлений. В следующие зависшие мгновения Мотидзуки старался просто не думать о том, что ждет его сегодня. Что будет, если он сегодня увидит качо. Но во время торопливого завтрака и душа его не покидало жутковатое подсасывающее сердце ощущение, что в его жизни что-то навсегда исчезло, сделав все окружающее искусственным. Его кабинет выглядел жизнерадостно и ярко, щедро встречая хозяина утренним солнцем, отраженным от идеально чистых поверхностей. Но эта ослепительная бодрость только раздражала несоответствием темной тяжести, снедающей его изнутри. Насильно он сел за стол и разложил папки, внушая себе, что сможет отвлечься работой. И, в общем, ему это удалось, если не считать, что каждые пять минут он оборачивался с тоской на двери. «Может, Хонма-сан уехал куда-нибудь... Нет, Хонма-сан просто больше не придет». Время до полудня тянулось неумолимо медленно. Впрочем, и спешить теперь было незачем. В обеденный перерыв он пойдет только обедать. Мотидзуки ждал весь рабочий день, но Хонма так и не зашел к нему, как обычно «сказать привет». Когда все сослуживцы разошлись по домам, он все еще сидел над отчетом. Раньше бы его огорчало или внушало панику, что он не успевает, но теперь спешить домой не хотелось, да и вдруг он еще дождется… Еще позже за дверями его кабинета все стихло, уборщик за дверями уже гремел ведрами. На улице было уже совсем темно, когда он, наконец, скрепил бумаги, потер глаза и щеки и наконец отправился домой. Следующее утро было таким же пустым и безрадостным. И следующее. Всю неделю он прислушивался к шагам в коридоре, смотрел на лампочку вызова по внутренней линии, но ничего не происходило. В четверг ему показалось, что он видел качо на подземной стоянке, но машина уехала так быстро, что он был не уверен. Впрочем, какая разница. Догонять все равно не имело смысла, да и он не решился бы. Выходные. Хорошо, что он взял кое-какие бумаги на дом для доработки. И следующая неделя также. Однажды, за пятнадцать минут до конца рабочего дня, ему послышалось, что он услышал знакомый бархатный голос и глубокий свежий смех. Встрепенувшись, он поспешно схватил папки, чтобы было зачем подойти, и выскочил из кабинета, на ходу поправляя галстук. Голос притих, но он упрямо шел на него. Задержав дыхание, он открыл дверь в общую залу программистов. За дальним столом, спиной к нему и закинув ботинки на стол, сидел какой-то совсем незнакомый сотрудник и увлеченно болтал по телефону. Внезапный громкий хохот снова разнесся по зале, заставив Мотидзуки неприятно передернуться. Тяжело вздохнув, Джунья ушел обратно. Прошло еще несколько дней, которые Мотидзуки, наконец, перестал считать. Впрочем, о том, что было назначено на среду, он не смог забыть. Утром он надел свой самый любимый костюм. Галстук перевязывал три раза, пока не получилось не только красиво, но и позволяло петле свободно ослабляться. И вот он отчет за месяц. Вот и его очередь. Вот он возле стола Хонма, протянул ему свои папки… Качо говорил по телефону. Его взгляд блуждал из окна на монитор на ручку, которую он вертел в руках. Качо, не отнимая трубки, посмотрел на него вскользь, почти вслепую взял документы и небрежным жестом показал ему, что он может уйти. Любой другой сотрудник его отдела прыгал бы от радости, что его отчет не просматривает строгий господин Хонма. После этого потянулись обычные будни. Обеденные перерывы с безвкусной едой, безразличные сплетни у кулера, столбцы безликих цифр, диаграммы роста продаж.… И можно было бы радоваться, что боль, наконец, притупляется. Если бы не редкие, но изводящие его сны. В пятничное утро Мотидзуки очнулся в постели несказанно взбудораженным. Ему снилось, что он стоял обнаженным в общей зале корпорации, но сотрудники смотрели через него, как если бы он был для них невидим. Но при этом он каким-то образом чувствовал на себе их взгляды и слышал их размытые смешки, и если только пытался поймать источник звука, работники его отдела отворачивались, закидывая ноги на стол. Он был напуган, ему было больно от звуков и взглядов, чувство острого стыда захлестывало его до тех пор, пока перед ним не возникла фигура Хонма в длинном осеннем плаще. Он поднял голову, но вместо глаз начальника увидел белые прорези глазных щелей. Он назвал его по имени, но тот не отозвался. Руки Хонма распахнули плащ и полностью закрыли его обнаженное тело полами, спрятав от смеха и взглядов. В ту же секунду Джунья увидел все будто сверху. Хонма распахнул плащ, и из-под него ринулась наружу сотня ярких светлячков. Он проснулся от лучей солнца, падающих на глаза. Что-то наивно уверило его, что день будет необычным. И снова его кабинет наполнился ожиданием. Он едва не подскочил, когда щелкнул замок и ручка опустилась. Вошедший Юэй даже вздрогнул от того, как резко Мотидзуки развернулся на стуле к дверям. По тому, как тут же поблек взгляд огромных карих глаз, Фуджиту сразу стало понятно, что его не ждали. Вернее ждали не его. - Доброе утро, Мотидзуки, - собравшись, мягко поприветствовал Фуджиту. - Здравствуй. В глубине души Джунья почувствовал отторжение к старому другу, ведь он был одной из весомых причин, по которым у него с качо не вышло ничего хорошего. Но Фуджиту без сомнения до сих пор искренне любил его, раз сам пришел после всего случившегося. К тому же, Мотидзуки сознавал, что сам подпустил его слишком близко, и свалить на него вину за не сложившиеся «отношения» с Хонма – трусливое самооправдание. Кроме того, подавленный и безнадежный Джунья как никогда нуждался в поддержке того, с кем не почувствует извечного стыда. А Фуджиту из тех, кто даже не будет тревожить этот стыд. - Мотидзуки... Если ты хочешь, я сейчас уйду. Я и так наверное создал тебе проблемы. Надеюсь, Хонма качо не... - Все в порядке, Фуджиту. Он больше не потревожит меня, - неживым голосом перебил Джунья, откладывая папки в сторону. – И прости, что я тогда не попросил тебя остаться. - Это я должен просить прощения, что сбежал и не защитил тебя. Фуджиту некрепко обхватил плечи Мотидзуки. В этот же момент у двери щелкнуло повторно. На пороге появился директор Хонма. Головы обоих сотрудников синхронно повернулись на остановившуюся в дверях фигуру. Строгий костюм на широких плечах, накрахмаленный до остроты воротничок, чуть расправленный для удобства узел галстука и совершенно непроницаемый взгляд. Качо спокойно перешагнул порог, но даже это движение показалось онемевшему Мотидзуки опасным в четко выверенной грации. В слепящих бликах было незаметно, как дернулись нижние веки у сверкнувших глаз начальника осматривающегося внутри. Хонма дорогого стоило взять себя в руки. Очередную ночь, отвернувшись в постели от обеспокоенной жены, он размышлял, не был ли слишком поспешен и резок с Джунья из-за своего недоверия. Ведь их отношения уже давно были далеки от нормальных, даже для тайного однополого служебного романа. И вот, когда к утру он, наконец, решил, что не стоит подбирать слова, а лучше просто поспешить спуститься в отдел и поскорее успокоить своего бедного подчиненного... он уверился, что поторопиться определенно стоило. Мотидзуки застыл, ощущая, будто солнечные блики, затопившие кабинет, выжгли его в пепел, и он сейчас рассыплется на невесомые частички и улетучится прочь. И это будет лучшее, что может сейчас случиться. Во рту у него пересохло, язык намертво склеился с небом, запирая объяснения, которые могли теперь оказаться бесполезными. Хотелось кричать, что все не так, как выглядит, но Хонма его не спрашивал. Качо все равно, зачем здесь Фуджиту, ведь для него все выглядит так, будто его не ждали... Но может... - Добрый день, Хонма-сан, - поздоровался за него Юэй, убирая руки с чуть помятых рукавов пиджака Мотидзуки. Качо приблизился с невозмутимым выражением лица. - Добрый. Будничный тон директора заставил Джунья выдохнуть одновременно со спокойствием и огорчением. Он не виноват. Похоже, ждать было нечего. Даже если бы он ждал. - Мотидзуки-кун, президент Савамура хотел видеть тебя после обеденного перерыва. Вероятно, тебя ждет повышение за последние проведенные сделки. Хонма поймал на себе сердитый и тревожный взгляды и отвернулся к окну, продолжая равнодушное пояснение. - Скорее всего, перед этим тебе временно предложат занять мое место главы отдела, пока я улаживаю финансовые вопросы в Японии. Хонма повернулся к подчиненным. Еще ночью он планировал отложить эту поездку. - Утром я собирался ввести тебя в курс некоторых из своих текущих дел. Но видимо, - взгляд Хонма с фальшивой насмешливостью указал на Фуджиту. – Ты предпочтешь вернуть «украденный» у тебя отпуск. Ты вправе сам решать. Мотидзуки подумал, что любой выбор, предоставленный ему Хонма, только изматывает своей безысходностью. Он был в таком отчаянии, что едва остановил слабовольный порыв поглядеть хотя бы на Фуджиту, в поисках совета. «Хонма уедет, если я соглашусь замещать его, но по крайней мере, при этом он будет знать, что я работаю, а не провожу отпуск где-нибудь с Фуджиту, как предполагал бы, если я откажусь. Но может Хонма и впрямь все равно?» Ответ не заставил себя ждать: Хонма положил папку на стол и прожигающим взглядом посмотрел на побелевшего Мотидзуки. Тот сразу же потупил взор на ботинки. Качо не собирался притворяться равнодушным, становясь виновником их размолвки, хотя и ощущал некоторое ущемление гордости, что пришел к Мотидзуки. Впрочем, его подчиненный всегда боялся не то что подойти - и слово ему сказать. А что говорить теперь... - Лично я был бы рад, если бы ты замещал меня. Ты достаточно ответственный и исполнительный, чтобы справиться с моими обязанностями. Можно сказать, лучший кандидат на эту должность. И потом, - Хонма сделал шаг, сокращая расстояние между собой и Джунья до минимально приличествующего деловому разговору.- Я знаю, что могу доверять тебе. Качо не скупился на ясные иносказания. И вовсе не присутствие Фуджиту мешало ему говорить открыто. Он был рассержен тем, что увидел, но все равно не мог справиться с собой и снова проверял, слушает ли его Джунья, и слышит ли. И потом, общаясь завуалированно, Хонма оставлял себе возможность в любой момент сказать, что его упрямец все себе нафантазировал. Ведь увидев объятья этих двоих, он снова почувствовал себя преданным, и не хотел под горячую руку решать, стоит ли прощать неразумного Джунья. Мотидзуки превратился в чистое внимание, а Фуджиту, заметив это, начал походить на созвучный имени вулкан*. Но также бездействовал. - Это было бы хорошо, для моего продвижения, - тихо рассуждал Джунья, едва не потянувшись всем телом к директору. – И я должен ...кхм... слушать полезные советы. Выражение лица Хонма оставалось непроницаемым. «Все же «должен» или «хочет»? Опять колеблется...» Посмотрев как можно дружелюбнее на Фуджиту, качо развел руками. - На данный момент в моей работе нет ничего трудоемкого. В любом случае, Мотидзуки, у тебя хватит времени, чтобы развлечь своего друга и здесь. В этой стране есть на что посмотреть. Один Ниагарский водопад чего стоит... Такое впечатляющее падение... Эвфемизм был так умело подчеркнут голосом, что Джунья виновато опустил голову, а Хонма победно улыбнулся Фуджиту. - Подумай, Мотидзуки-кун. Если согласишься, зайди ко мне после того, как закончишь с отчетами. На этом Хонма покинул кабинет. Джунья слепо уставился за окно, забыв, что он все еще не один. «Хонма снова заставил выбирать... сказал столько обнадеживающего. Может он зашел, чтобы дать мне второй шанс, который я упустил из-за Фуджиту? Может если бы не эти объятия, Хонма поверил бы, что я все делал и сделаю ради него?» Ход мыслей Мотидзуки прервало прикосновение губ к его шее и шепот на ухо. - Джунья... Пожалуйста, давай уедем. Задумчивый парень мигом вышел из оцепенения и дернулся от Фуджиту в сторону. «Из-за Фуджиту Хонма стал проверять меня... из-за Фуджиту я ослушался его... из-за Фуджиту он ушел сейчас и, может, никогда не вернется!» Мотидзуки, издерганный вчерашними размышлениями, лишившими сна, и словами Хонма, задыхаясь, выпалил: - Нет, Юэй... Пожалуйста, оставь меня одного... Джунья боялся, что повторяет ту же ошибку, снова поддаваясь игре начальника, но крошечная надежда, что Хонма-сан хочет его расставания с Фуджиту из ревности или хотя бы чувства собственника, а значит, все еще зачем-то нужен ему, перебивала всякое чувство страха. Конечно, может быть это просто очередная месть, но как же не хотелось в это верить... - Он снова использует тебя, - грустно произнес Фуджиту и отошел к дверям, но у порога все же обернулся. – Он ведь снова сделал это с тобой в тот вечер... так? Как и всегда, незадолго перед тем как толкнуть тебя в чужую постель... - Фуджиту-кун! – Мотидзуки хотел бы возразить, но осекся, и сам понимая, что друг мог быть прав. Большие карие глаза решительно заблестели.– Может это и так, но я не могу не проверить... если я не сделаю этого, я никогда не узнаю истины, и буду сожалеть. И потом, я в любой момент могу отказаться, если что-то пойдет не так... И прости Фуджиту, я не могу снова рисковать... Юэй протяжно вздохнул. - Меня больше тревожит твоя жизнь, чем собственная ревность. Хонма качо погубит тебя. У него нет никаких ценностей, и его действия аморальны. - Я соглашался на все его предложения, так что же, я тоже аморален? Фуджиту пару раз сглотнул воздух, не найдя, что ответить. Молчание подтвердило для Джунья неприятную истину о мнении друга. - Я думаю, ты напрасно ждешь меня, Юэй. После ухода Фуджиту Джунья присел на подоконник, смахнув перед собой пару желтых листьев занесенных в окно. После обеденного перерыва предстояло принять решение, и Мотидзуки начал обдумывать все, что качо говорил ему вначале и после. Слова которым он не мог верить, и потому не слышал. «Фуджиту считает, что Хонма губит меня. Но ведь он неизменно поддерживал, будто был не способен на презрение и жестокость ко мне. И его не назовешь мягким – вспомнить лишь как он наказал Ниими за меня... А обращение?.. В манере Хонма говорить не замечалось и капли вульгарности, но со временем он стал иногда отпускать на мой счет издевательские шутки, вроде той с бурбоном... Может то, что я считал насмешкой, на самом деле было тихим гневом за то, что я смог отдаться другим? Или я оправдываю его? Как бы Хонма-сан ни подчеркивал несостоятельности Фуджиту как соперника, как бы ни смеялся над ним,- все равно старался держать нас подальше друг от друга. Может, ревность качо действительно не так уж мала, и он всегда испытывал беспокойство, что с Юэй я общался свободно и непринужденно, а с ним, несмотря на интимные отношения - натянуто? Если припомнить, даже когда мы разговаривали, Хонма-сан редко смотрел на меня. Хотя ему всегда нравилось мое лицо. Почему он предпочитал смотреть в окно, в монитор, на интерьер, но только не в глаза? Это мешало лгать, или мой любопытный взгляд заставлял его стесняться?... Но стеснительным Хонма качо никак не назовешь...» Сотрудники кафетерия, где обедал Джунья, нашли странным, как он ни с того ни с сего залился румянцем. «И ведь мне не казалось! Когда директор Хонма последний раз звал меня в ресторан, его взгляд прямо таки застыл в окне. А когда он спросил, не сплю ли я с другими мужчинами из любви к нему, то поторопился заткнуть мне рот поцелуем. Неужели этот стопроцентно уверенный в себе бизнесмен мог бояться услышать отказ? Или услышав подтверждение, он бы винил себя, в том, что оскорбил меня и уничтожил в зачатке все, что могло быть между нами? И почему его удивило, что я не предполагал его любви ко мне? Или его поведение – часть умелой игры? Я до сих пор не знаю, когда Хонма качо настоящий. Если это любовь, его манера любить так необычна... он любит, как ненавидит. Или ненавидит любить... Как он тогда поторопился уйти от этого разговора... Неужели он с самого начала хотел, чтобы я воспринимал его серьезно? Неужели его задевало обратное? Может он полагал, что я сплю с ним для продвижения по служебной лестнице, а хотел большего? Если бы я только допустил возможность этого, все могло быть иначе! Я бы даже неосознанно ждал его признания и никогда бы не согласился спать с кем-то кроме него. И сейчас, когда он все мне объяснил, я, наверное, допускаю ту же ошибку, раздумывая над его предложением, вместо того, чтобы слепо довериться.» Мотидзуки посмотрел на часы и улыбнулся. Решение нашлось прямо к концу обеденного перерыва. Собрав давно готовые отчеты, Джунья уверенной походкой направился в кабинет Савамура-сан. К его радости секретарша пропустила его без подозрительной улыбки. Впрочем, сам президент перестал казаться ему каким-то непогрешимым идеалом, которого стоило бояться, с тех пор как ему стали известны его тайные пристрастия. И потом, опасаться поздно: самое гадкое, что глава компании мог с ним сделать, он уже сделал. Тем не менее, уважение к его статусу все равно оставалось, и Джунья не раз смущало, как Хонма-сан непочтительно называл его «болтливым старикашкой». «Похоже, качо способен доминировать над всеми» - с трепетом, который нельзя было назвать неприятным, заключил Мотидзуки. «Даже в ночь, которую я провел в отеле с президентом компании, верховодил качо, а не он. Однако, когда я спросил, откуда ему известно о пристрастиях Савамура, Хонма-сан как-то странно смутился. Неужели сам качо получил от него пост за «особые услуги»? Впрочем, даже если и так, то глядя на то, как Хонма-сан заносчиво ведет себя рядом с Савамура, можно без труда догадаться, кто из них при этом был сверху. Даже зовет его президент полным именем – Казунори.» ... Мотидзуки вздохнул, рассматривая ковер у порога. «И учитывая свое влияние на президента, качо все равно отдал меня ему. Якобы «мы не могли разочаровывать начальство»... Следовало еще тогда подумать, что Хонма-сан попросту наказывал меня, воспитывая покорность...» - Джунья, как всегда пунктуален! Присаживайся скорее, - радушно развел руками Савамура. Молодой мужчина занервничал, но решился присесть на кресло ближнее к рабочему столу президента, подавляя в себе порыв закрыться папкой, которую нервно сжимал на коленях. В этом просторном кабинете Мотидзуки всегда чувствовал себя неуютно, и вовсе не потому, что даже простое присутствие здесь напоминало вызов на ковер к начальству и заставляло вспоминать, все ли в порядке в его отчетах. В воздухе до сих пор чувствовалась опасность, что веселое гостеприимство Савамура легким смешком перейдет в домогательство, а личный кабинет захлопнется как ловушка. - Казунори уже передал тебе дела? Широкая улыбка большого рта с короткими, и помнится мерзко-щекочущими, усиками теперь всегда пугала Джунья. - Еще нет, Савамура-сан. - То есть он опять оставил тебе выбор. Нет, он определенно балует тебя, - ухмылка согнула усы президента в кривую дугу. – Но раз уж ты пришел, полагаю мне стоит рассчитывать на то, что целый месяц мы будем работать очень тесно? Джунья заерзал на стуле. Неужели Хонма снова отдает его этому отвратительному садомазохисту? Может Фуджиту предвидел все верно? Решительности у Мотидзуки разом поубавилось. На папке в под его ладонями выступили запотевшие контуры пальцев. «Но ведь Хонма-сан сказал, что доверяет мне. Может и в том, что я смогу избежать избыточного внимания со стороны президента?» Пожилой босс заметил, как в струнку выпрямился слишком молодой начальник отдела, и рассмеялся. - Не бойся, я не стану докучать тебе слишком пристальным вниманием. Казунори просил, - Савамура улыбнулся в мелкие усы и, видя как бледный Мотидзуки разом покраснел, добавил маленькое спасение от стыда: - Видимо, ему действительно нужна твоя помощь. Президент невольно загляделся на робкую улыбку молчаливого собеседника. Дааа... у Казунори определенно прекрасный вкус. Джунья коротко кивнул, как это было всегда, когда он боялся, что голос выдаст его испуг. - Но... - напоследок Савамура решил подшутить над боязливым подчиненным. Странно, но даже после той ночи, что они провели, в нем оставалось какое-то непонятное желание не то позаботиться об этом пареньке, не то пожурить, напоминающее отеческое. Может быть, дело было в его старении, может в трепетных отношениях Джунья с Казунори, за которыми он любил наблюдать, а может и в невыразимо-трогательном выражении лица Мотидзуки. - Сперва ты кое-что должен сделать для меня. Улыбка Джунья исчезла разом с румянцем. Савамура расхохотался: - Просто назови меня Масатака всего один разок, и я сразу отпущу тебя в новый кабинет к Казунори. Секретарше главы отдела передохнуть до обеда не удалось. Помада и зеркальце едва не выпрыгнули из ее рук, когда начальник стремительнее и бесшумнее ветра прошел мимо нее к своему кабинету. Но ожидаемого замечания не последовало. У дверей отсутствующий взгляд Хонма качо застыл слюдяным блеском, руки автоматически открыли кабинет. Он хотел быть один. Стройный силуэт, облаченный по всей строгости дресс-кода, застыл у окна во всю стену. Солнце уже скрылось от этой стороны здания, и Хонма по обыкновению мог без помех рассматривать панораму города. Это всегда немного помогало ему привести мысли в порядок и позволяло обдумывать все спокойнее, будто широкий обзор давал мысли необходимый простор. С тех пор как в его отделе появился Мотидзуки Джунья, его глаза выучили эти пейзажи наизусть. Взгляд Казунори привлекла желтая спортивная машина почти под самым его окном. «Интересно, Фуджиту поставил ее здесь случайно, или в издевку? Какая разница. Если бы не его притязания на Мотидзуки, я бы, возможно, даже уважал его. И чего сейчас ожидал от меня Джунья? Ревность показывают жалкие. Но может, если бы я когда-то не скрывал ревность за насмешкой, все было бы не так? Бесспорно, я - собственник, но пытаться избавиться от одержимости Мотидзуки, одновременно наказывая его «сделками» было просто чрезмерно глупо. Это лишь доказало, что он неизменно будет оставаться для меня желанным» . Качо подошел к столу и открыл центральный ящик, где сверху лежала папка с личным делом Мотидзуки. Единственная фотография, что была у Хонма. «Мало того, после того как я с ним обошёлся, чувство вины и стремление загладить ее самым нежным способом только крепче привязали меня к нему. Он же такой необыкновенно хрупкий... Ни с кем я не был мягче, чем с ним. Никого не уговаривал столь деликатно. И пусть Фуджиту мягче, терпеливее, благороднее, пусть Мотидзуки с ним легко и их дружбе уже много лет... Не в нем дело. Просто, что я мог предложить Джунья? Быстрый перепих в обеденных перерывах и пару ночей в командировках? Вечные пустые обещания, что в следующий раз я останусь до утра?.. Зачем я вообще начал эти отношения?» Хонма отодвинул клавиатуру и положил дело Мотидзуки перед собой, поверх стекла, покрывавшего семейные фотографии. «Сузуму совсем не такая. Даже когда я беру ее грубо, она улыбается и жадно притягивает меня к себе, будто просит еще. В постели меня не оставляет чувство, будто все, что я делаю с ней, происходит по ее согласию или даже велению. Будто я принадлежу ей... Конечно, ничего неправильного, это же супружество. Мы принадлежим друг другу с самой свадьбы... Но в ней лишь радость владения, а не принадлежности. И Сузуму никогда не позволяет себе кричать в постели, даже если очень хочет, будто ей жаль самоконтроля ради признания моей власти над ее телом. Она никогда не была покорной, уступая мне лишь там, где считала нужным, и порой кажется, отдельно меня для нее нет. Для нее я просто часть ее жизни. Отец ее детей. Ее забота. Ее секс...» Хонма улыбнулся серьезности лица Мотидзуки на фото и накрыл его ладонью. «А он – всегда только мой. Я захватил его настолько, что для себя самого ему места нет. И мне даже нечего отбирать. Конечно... Юэй, в отличие от меня, свободен и всегда имел возможность сделать его счастливым. Везунчик! И Мотидзуки вот-вот устанет ждать того, чего я дать не смогу. И тогда Фуджиту, или кто-то еще, отнимет его у меня» . Убрав папку на прежнее место, Хонма принялся за работу. Ботинки Мотидзуки практически мелькали над полом. Только любопытные взгляды идущих навстречу сотрудников вынуждали соблюдать благопристойность, не давая шагам к кабинету Хонма превратиться в бег. У самых дверей Джунья остановился, глубоко вдохнул, чувствуя, будто легкие уперлись в ребра и, стиснув папки в руке, постучал. - Войдите. Казунори Хонма сидел за столом, делая какие-то пометки в бумагах и иногда сверяясь с данными на мониторе справа. - Хх-онма-сан? Вы заняты? Может я... «Зайти попозже», а вернее «сбежать, чтобы набраться храбрости» директор не позволил. - Все в порядке. Я почти закончил с контрактом. Качо не без внутреннего удовлетворения заодно поставил «галочку» на тезис «подчинение начинается со страха» и Мотидзуки пришлось пересечь порог. - Присядь пока, - Хонма указал на диван, уже однажды «опробованный» ими, но не поднял взора от бумаг. Мотидзуки сложил папки на коленях и незаметно начал рассматривать благородные черты своего начальника, пытаясь оценить его настроение. Хонма чувствовал его взгляд, и Джунья знал, что начальник уже давно привык к тому, как он его изучает, но все равно не мог справиться с застенчивостью. Шесть лет назад с такого вот любопытства все и началось. За работой, будто в своей стихии качо всегда казался ему переполненным энергией, которую сдерживал лишь деловой этикет. Сейчас смуглое лицо с точеными скулами, за которым он, казалось, мог наблюдать вечно, было твердо сосредоточенным, только глаза в голубом свету монитора отчего-то мерцали усталостью. - Итак, - директор сложил документы в ровную стопку на краю стола, и наконец посмотрел на Мотидзуки. Под пронзительным взглядом молодой мужчина едва поборол желание поджать ноги прямо с ботинками на диван и спрятаться за коленями. - Раз ты здесь, я полагаю, мое предложение принято. Пальцы Хонма сложились замком. - Да, - почти выдохнул Мотидзуки. Как часто это было единственное, что он мог пролепетать в присутствии Хонма. В такие моменты он казался сам себе жалким и неспособным превозмочь свое бессилие перед ним. Не говоря уж о дерзости сделать своими желания явными. Сколько раз он умирал под этим взглядом, и сколько раз воскресал под одним лишь прикосновением. Директор поднялся из-за стола. Глаза Мотидзуки, наблюдающие за вздымающимися почти необъятными плечами, расширились восхищенно и опасливо как у ребенка, увидевшего неразрешенную сладость. Хонма отошел к окну во всю стену, устремив взгляд вдаль. Такое была в каждом из занимаемых им кабинетов, и Мотидзуки, думая о громаде города, наблюдающего снаружи, невольно вспоминал, как в детстве следил за светлячком в банке. - Савамура подпишет приказ о твоем назначении завтра. Но я хотел бы уже сегодня показать тебе кое-что о разработках нового программного обеспечения, патентах... доверенностях и обязательствах... Мотидзуки поначалу было трудно привыкнуть к тому, что директор любил говорить, стоя к собеседнику спиной. Без мимики приходилось ориентироваться на одну интонацию, которая у Хонма была то переливчатой, то неожиданно твердой, но неизменно гипнотической, и скрывающей эмоции настолько, что заставляла настораживаться в ожидании непредсказуемой перемены тона. Еще тяжелее приходилось, когда качо стоял прямо за его спиной. Шеф опять не смотрел на него, и долгое избегание во взгляде чем дольше, тем сильнее огорчало Мотидзуки, заставляя предполагать, что Хонма-сан до сих пор тихо разгневан. Но самому отвести взгляд, рискуя, что начальник обернётся и заметит невнимание, было намного страшнее. Тем более сейчас. - Хорошо, - кивнул Мотидзуки и Хонма повернулся, чтобы встретить сияние глаз цвета свежезаваренного чая с солнечным бликом внутри. - Присядь за мой стол. Так будет удобнее. Прижав к груди папки, Джунья осторожно опустился в подвижное кожаное кресло. Сиденье еще хранило тепло Хонма, и Джунья едва не заерзал от будоражащих ассоциаций. Было слишком просторно, крышка стола была слишком высоко, но просить или самому что-то менять на месте, которое будет принадлежать лишь временно, Мотидзуки не решился. Хонма сожалеюще улыбнулся, вспомнив, как эта уязвимость заводила своей неспособностью сопротивляться. А какие возможности в постели открывало хрупкое телосложение новоиспеченного заместителя, сейчас так мило теряющегося в его кресле... - По-моему высоковато. Хотя с твоим стремлением вверх, - мелочи. Мотидзуки стыдливо свесил голову, и Хонма даже немного пожалел о своих словах. - Сейчас подправим. Качо неторопливо приблизился и присел у подлокотника, собираясь приподнять сиденье. Его голова недвижимо замерла у бедра Мотидзуки. Взгляд директора сфокусировался в никуда, пока руки наощупь искали рычаг. Даже через ткань брюк Джунья почувствовал горячее напряженное дыхание. А поглядев на короткие темные пряди волос, невольно вспомнил моменты, когда мог видеть их сверху... Тогда же, когда хотел гладить их, ощущая шелковистость меж пальцев, вцепляться в них, или отталкивать, если было более чем хорошо. Мотидзуки стиснул папки сильнее, пока Хонма не мог этого заметить. Даже тогда он не позволял себе подобных прикосновений к старающемуся над его телом Хонма качо, опасаясь что такая фамильярность оттолкнет или заденет его, и все прекратится. Что уж говорить о том, чтобы дотронуться сейчас... Кресло дернулось кверху несколько раз, чуть подбрасывая Мотидзуки. Хонма выпрямился и с удовлетворенной улыбкой встал сзади. - Вот так. Теперь их разделяла только толстая кожаная спинка кресла. Джунья уставился в отчеты на пригасшем экране. - Ах да, - спохватился Хонма и нагнулся над плечом оробевшего Мотидзуки. – Ты же не знаешь пароль. Пальцы качо пробежали по клавиатуре более чем прытко, чтобы подчиненный не видел, как они выстучали его имя. Но Джунья и не мог заметить – он заворожено наблюдал только за движениями трепетных пальцев, искусность которых его тело вспоминало горячей судорогой. Подбородок начальника едва не касался его плеча, к жару собственных щек примешивалось тепло излучаемое кожей Хонма. Напряженные внимательным слухом уши будто пылали, и в висках пульсировали толчки замирающего сердца. Если бы посметь только чуточку повернуться... Хонма намеренно смотрел только в экран, листая какие-то документы. С каждой минутой сухих объяснений Мотидзуки все больше горбился на стуле. Утром он видимо просто придумал несуществующую надежду, и даже сейчас, совсем близко с Хонма, в его кресле, в его кабинете, ему стало казаться, что его нет рядом. Начальник отгородился от него больше чем спинкой кресла. Мотидзуки пытался сосредоточиться на делах, но выходило плохо, и на последних трех графиках его внимание потерялось совсем. Хонма заметил это, и в глубине души ему польстило, что всегда собранный и примерный работник все еще терял при нем самоконтроль. Только теперь это не казалось ему забавным. - Отчет Савамура потребует только через две недели, но советую готовиться заранее. - Да, - шепнул Джунья упавшим голосом. Хонма вышел из-за кресла и присел на край стола напротив Мотидзуки. Плечи и голова подчиненного совсем повисли, его съежившаяся фигурка снова делала новое рабочее место чрезмерно большим и неуютным. - В чем дело? – Хонма осторожно приподнял подборок Джунья. – Не годится главе отдела так отчаиваться. В своих работников надо вселять энергичность и решимость своим примером. - Я не такой как вы, Хонма-сан. И я не могу... - Не можешь? - Хонма легко сжал плечи Мотидзуки. – Если ты так устал, может действительно пора взять отпуск? Мотидзуки уставился на Хонма, будто услышал оскорбление, и так резко вскочил, что тут же сам испугался своего порыва и потупил глаза в пол. - Я не отказываюсь, Хонма-сан... Вы учили меня, что бизнесмен должен принимать любой вызов. Я принял, и что же? Теперь вы советуете мне взять отпуск, а еще утром говорили, что доверяете... - Ничего не изменилось. И я все еще хочу, чтобы ты замещал меня. Просто сейчас я подумал, что возможно, слишком, давлю на тебя, а ты устал, или слишком уважаешь начальство, чтобы не соглашаться. Поэтому я просто напомнил, что выбор за тобой. Мотидзуки вздрогнул, опять услышав слова, ставшие началом краха их отношений. - Вы всегда говорили, что выбор за мной... А я всего лишь хотел, чтобы вы были довольны, тем, что я выбираю. - Если хочешь, чтобы я был доволен, делай, как сам пожелаешь. Забудь при этом все, чему я тебя учил. А чтобы было легче, представь, что мне все равно, что ты выберешь, - менторским тоном посоветовал Хонма. - А вам... все равно, Хонма-сан?- прошептал Мотидзуки, и все-таки решился заглянуть в глаза начальнику. Хонма титаническим усилием не отвел взгляд. Отойти сейчас к спасительной панораме за окном было бы просто трусливо и непростительно. - Мне должно быть все равно, - отчеканил Хонма ледяным тоном. До этого момента Джунья думал, что понятие долга у Хонма было каким-то сумбурным и размытым, но по правде говоря, он никогда не задумывался об этом глубоко, полагая, что ему начальник никогда и ничего не будет должен. Джунья не замечал, чтобы Хонма тревожило мнение тех, кто знал об их романе, также как то, что он женат, и внезапно его осенила тяжелая догадка. Качо считает должным отвергать его из-за неблагопристойных поступков и нарушения последнего распоряжения из-за Фуджиту. - Я так низко пал... - прошептал Джунья, закрыв лицо руками. Хонма и дольше секунды не смог смотреть. Конечно, словесные утешения тут не годились. Качо притянул к себе дрожащего молодого мужчину и бережно прижал его к себе, поглаживая по волосам. - Это совсем ни при чем... «При этом Хонма не отрицает моей низости» - судорожно вздохнул своим мыслям Джунья, и прошептал в лацкан темного пиджака начальника: - Но ведь пять лет вам не были важны обстоятельства, Хонма-сан! Все пять лет я «развлекал» других мужчин, и вы не отталкивали меня. Что изменилось, кроме моего малодушного побега после сделки с Роджерсом? Или... я наскучил вам... Мотидзуки замер, испугавшись своего предположения, и попытался отстраниться. Хонма никогда не мог устоять перед этой беззащитностью. - Глупый. Крепкие руки вернули Джунья обратно, и всхлипы утонули в рубашке Хонма. Веки и нос Мотидзуки порозовели, сжатые до онемения пальцы спрятались у галстука шефа. - Если бы вернуть время назад, чтобы все было как прежде, - Мотидзуки осекся и поспешно исправился: - Как было в самом начале... Я бы все выбирал иначе. Хонма приложился губами к его макушке и подул горячим воздухом, не отнимая рта. - Мне не стоило предлагать начало. Огорчение Джунья было безмерным. Горькая волна собственной ничтожности захлестнула остатки его самообладания. Он чуть поднял голову, но увидеть любимое лицо не давали тугие объятия. - Вы жалеете о том, что у нас было, Хонма-сан?.. Качо, почти физически ощутив его отчаяние, поторопился уверить: - Дело не в твоем поведении. С самого начала было ясно, что я не смогу дать тебе того, что ты заслуживаешь. И ты снизил планку. - Мне было более чем достаточно, того что я получал от вас, Хонма-сан. Почувствовав, что «более чем достаточно» превращается в «переполняет», Мотидзуки попытался чуть теснее втереться под пиджак начальника, но тот отстранил его за плечи, рассматривая жалобно-вопрошающее лицо. - Разве? Тогда почему же ты все-таки ослушался меня? Думаю, если бы я не объяснил тебе мотивов своих поступков, ты бы сейчас лежал на пляже с Фуджиту. Мотидзуки густо покраснел. Чувство вины душило его до неспособности говорить. - Не доверившись вам, я совершил ошибку. Я оценил вашу щедрость, только когда потерял все, что вы мне дали… Кончиками пальцев Хонма аккуратно обвел линию холодного лба, чуть взъерошил рыжеватые волосы у виска и убрал руку. - Я знаю, что ты скромен и довольствуешься малым. Но это только на данный момент. Потом, тебе естественно захочется большего. И хотя ты не будешь просить, как никогда не просишь, это все равно будет заметно. Может, ты будешь бессловесно обижаться и злиться на меня, может, опять захочешь уйти. Но больше я все равно дать не смогу. - Нет, нет… - порывисто зашептал Мотидзуки, и неуверенно потянулся, чтобы взять руку начальника. – Если бы вы только простили меня… Я бы как прежде был счастлив лишь тем, что вы бы мне дали… Губы Джунья задрожали, он плотно зажмурил уже влажные веки и убрал руку, так и не прикоснувшись. Видимо, он потерял право просить. Суровый начальник застыл темным истуканом. - Я так ошибся… - Джунья била крупная дрожь, глубокими вдохами он пытался унять наворачивающиеся слезы, ноги подкашивались, но на остатках выдержки он продолжал стоять, ведь если он упадет, Хонма-сан расценит это как капризность. - Не ошибайся больше. Хонма снова притянул Мотидзуки к себе, и поцеловал так медленно и спокойно, как будто никакой размолвки между ними и не было. К его удовольствию рот подчиненного радостно принимал его язык, судорожное вдохи стали глубокими и затихали, и тонкие руки нерешительно опустились на плечи. Хонма чуть отклонился назад и Мотидзуки открыл глаза. Мерцание в заостренных разрезах век казалось способно молниеносно пронзить его, как катана, а глубина зрачков поглотить оставшееся. Когда Хонма качо смотрел на него так, Джунья безошибочно определял, чего тот хочет. И это было единственным, что он научился распознавать и в этих затаивших опасность глазах. И снова ждал этого каждый рабочий день. Руки начальника расстегнули три верхних пуговицы под его галстуком, и одна ладонь змеисто скользнула внутрь, встречая под тонкой тканью твердый бугорок. Джунья лишь наблюдал за его движениями и редко вздрагивал, боясь даже выдохнуть и двинуться, чтобы не просыпаться, если это вдруг окажется сном. Когда рубашка была распахнута настежь, пальцы шефа на его глазах бесстыдно потерли розовые горошины, опустились в пупок и ловким движением расцепили пряжку ремня. Мотидзуки от неожиданности чуть не отступил назад, но взгляд Хонма приковал его к месту, не оставляя даже тени мысли о прекословии. Пуговица брюк и молния также быстро открыли потребованный доступ, но долгожданная ладонь Хонма только неторопливо опустилась на живот Джунья, принимая его дрожь. Мотидзуки тяжело выдохнул и выпрямился напряженно натянутой струной. В голове гудело, мышцы окоченело застыли, и он будто ожегшись, отдернул от широких плеч кисти, чтобы не смять воротник пиджака начальника. Все его тело просило крепких рук шефа, нежность дразнила, и вместо трепета его едва не колотила судорога. Он готов был просить и умолять, но был покорен инициативе Хонма-сан. Единственным спасением было знание, что эти умелые руки до последнего не оставят его в покое, и потому он смело вверялся в них, готовый терпеть даже запредельное возбуждение. Качо положил руки на его талию, массируя большими пальцами дергающиеся мышцы. Вид ласкающего его начальника, его размеренные действия и невозможность отпрянуть или упросить о большем сводили Джунья с ума. Не в силах терпеть или наблюдать дальше он запрокинул голову назад, и потолок, с медленно вращающимися лопастями вентилятора, поплыл в его глазах. Ощущения переполняли низ его живота, но жестокие руки Хонма не опускались ниже. Мотидзуки судорожно сглотнул и внезапно подумал, что он должен был искупить свою ошибку, а не наслаждаться, за что начальник его и наказывает. Но Хонма давно забыл о проступке Джунья. Будто в полусне он посмотрел на тонкую шейку и двинувшийся кверху - вниз белый холмик. Губы качо впились в адамово яблоко Мотидзуки, как в райский плод. Джунья застонал почти измученно, и Хонма охватил еще более сладкий восторг. Останавливало его лишь одно: если он сейчас переусердствует, вкушая плод наслаждения, завтра это местечко на шее Джунья станет плодом знания для их сослуживцев. Хонма приподнял колено между неустойчивых ног Мотидзуки, и чуть поддернул кверху, чтобы сразу дать ему почувствовать между бедер крупный предмет, в качестве обещания большего в продолжении. Молодой растрепанный заместитель только ахнул от неожиданности и упал бы, если руки начальника тут же не подхватили его и заставили стоять прямо. Хонма просунул ладони под пояс Мотидзуки, скользнул по сжавшимся ягодицам, и медленно присел, опуская брюки и нижнее белье с собой. Ребра Джунья быстро и невысоко вздымались под всклокоченной рубашкой. Его дыхание стало частым, мучительно иссушающим, и холодным, отчего голова кружилась вместе со всем кабинетом перед ним. В промежности все распухло, но Хонма не дал ни секунды на смягчающее освобождение и сразу обхватил уже расправившуюся вершинку губами. Мотидзуки застонал несчастно, его пальцы туго раскрылись в стороны крохотными белыми веерами, который тут же смялись. Руки качо жадно сжали его ягодицы, притянули ближе, не давая убежать от горячего рта. Губы Хонма мягко продавили по всей натянутой коже до мелких завитков. Мотидзуки глухо вскрикнул и согнулся почти пополам. Он едва успел опереться на край стола, перед тем, как качо настойчиво повторил еще раз. Ему сами по себе нравились стоны Мотидзуки, часто и неудержимо срывающиеся в крик. И он нередко любил только слушать, не отвлекаясь на другие ощущения, как примерный подчиненный теряет весь свой контроль лелеянный годами невинности и воспитания. Губы Хонма почти свозили тонкую кожу, язык давил и вылизывал разбухшую головку. Несколько раз он сделал все почти без остановки и Джунья над ним задергался с умоляющим вскриком. Только крепкая, но нежная хватка Хонма не дала ему вывернуться, и дальше качо продолжил, нажимая чуть легче. Стоны Мотидзуки становились все более плаксивыми, болезненно-умоляющими о любом завершении будь до пик удовольствия или его прекращение. И, наконец, за миг до потери ориентации, Хонма осторожно освободил его, прижался губами к втянутому, по мальчишечьи безволосому животу, и тут же темной колонной вырос сзади. Мотидзуки на грани сознания почувствовал, как одна ладонь уже обвила его вокруг талии, а вторая опустилась ниже, где все было растерзано до саднения. Секундное избавление обмануло его защиту, и повторный плен стал для опрометчиво расслабленного органа вдвойне мучительным. Мотидзуки простонал уже слезно, но опытные руки качо не знали пощады. Хонма несколько раз чуть грубее сдернул ладонью по длине, и под пронзительный вскрик ощутил, как внутри и даже поверх кулака разлилась горячая влага. Мотидзуки под ним крупно дрожал, ноги не слушались его, но теплая мокрая ладонь Хонма ребром вклинилась между его ягодиц не оставляя надежд даже на короткую передышку. Глаза Джунья распахнулись от неожиданного испуга и ожидания боли, но качо успокаивающе погладил его по бедру. - Все такой же пугливый... и даже послушнее чем прежде... Как и всегда, дрожь Мотидзуки не унималась никакими ласковыми уговорами, и Качо просто проигнорировал ее, зная, чем компенсирует в продолжении. Палец Хонма кружил по маленьким, туго стянутым складочкам, свободная рука не давала отстраниться и с умилением теребила влажные волоски в самом низу живота. Джунья вцепился в край стола, хватая воздух ртом. Никогда он не смотрел в монитор настолько рассеянно. Кабинет наполнили его прерывистые вдохи, под уверенными прикосновениями качо пульсировало и жгло. Подсветка давно бесполезного монитора погасла, и в темной глади экрана Хонма рассмотрел отражение лица Джунья. Такого напряженного, почти несчастного. Держаться дольше, чтобы не сделать его умоляющим стало на порядок сложнее. И едва наметилась слабина в сопротивлении, палец Хонма легко скользнул внутрь. Мотидзуки ахнул, припадая к столу, и качо пригнулся ближе с мягкой улыбкой. - Шшшш... неподготовленные кадры всегда испытывают большие трудности при внедрении... Несколько густых капель упали на белье замершего в судороге Джунья. График роста продаж попался под ладонь и был безжалостно смят. Неторопливое проникновение было таким обманчивым. Стоило Джунья немного расслабиться, в него давили еще большим напором. Талантливый во всем руководитель с улыбкой добрался до искомого выступа, нажал легче клавиши клавиатуры, и Мотидзуки с вымученным стоном обмяк на подкашивающихся ногах, едва не упав ему под ноги. В глазах потемнело, и он уже подумал, что больше не выдержит, голова свесилась вниз, но тут же испуганно дернулась кверху от стыда и слишком возбуждающего зрелища: пальцы Хонма медленно нырнули под его живот и вновь начали сладкую пытку. Сердце Мотидзуки задало бешеный ритм, за считанные мгновения живительные волны крови отхлынули от всего тела к игривым рукам Хонма, будто безоговорочно признали в нем нового хозяина и могли пульсировать лишь под его властными прикосновениями. В голове Джунья было так же пусто, как на мониторе перед ним, восприятие сузилось до звука напряженного дыхания за его спиной. Он был не в состоянии заметить, когда Хонма расстегнул и приспустил брюки. Их взгляды встретились в черноте монитора и качо слегка наклонился к истощенному Мотидзуки. - И еще... за стол главы отдела, держаться надо крепче... Хонма, не разрывая зрительного контакта, аккуратно пригладил волосы на затылке Джунья, наощупь протянул его галстук меж пальцев и, ухватив в самом низу скользящую ткань, вложил острый кончик в приоткрытый теплый рот. Начальник всадился неожиданно резко, выбивая из Мотидзуки пронзительный вскрик. Галстук выпал из распухших губ, вильнув в воздухе промокшим уголком. Руки пихнулись в единственную опору, едва не подломившись. Мышка соскользнула с края стола и повисла болтаться на проводе. Спустя мгновение Хонма двигался в нем медленно, с каждым вторжением заставляя почувствовать свою вновь обретенную власть, упиваясь ей и забываясь в ней. Как бы хорошо ему не было, он не издавал ни звука, только прерывисто и быстро выдыхал, отчего Джунья ощущал себя под напором чего-то нечеловечески могущественного, не имеющего слабостей и пощады. Мышка мерно постукивала о ребро стола, полностью заглушенная изнывающими стонами Мотидзуки. Его тело было переполнено, все внизу было кричаще растертым, и он едва не плакал, зная, что сколько бы он ни жаловался, шеф не оставит его тело в покое. Хонма-сан всегда был ласков с ним, но в такие моменты ему казалось, что лишь для того, чтобы взять больше обещанного нежностью. От этой мысли раньше всегда становилось неуютно, но сейчас он даже укорил себя за такие рассуждения. Хотелось отдать этой всепоглощающей страсти начальника все, что она ни потребует, без остатка и сожалений. Он чувствовал, как она выжигает его изнутри, подпитываясь стыдом и чувством вины за предательство. Но... и будто очищает его беспокойную совесть. Как он мог не подчиниться Хонма? Разве он смеет не терпеть, когда должен благодарить? Как он может не ценить проявленное к нему великодушие и подаренную ласку, после того что недавно натворил... после того, как он столько раз соглашался изменить... Чувствуя как покорно затихает Мотидзуки, как старается расслабиться и чуть расставляет негнущиеся ноги, Хонма улыбнулся, перехватил его под живот одной рукой и ускорил ритм с каждым разом стараясь втолкнуться глубже и сильнее. Вторая его рука завладела единственной твердо держащейся частью безропотного тела и бурно вторила движениям. Джунья ахнул и низко прогнулся к столу. На ящики под его ногами брызнуло, мышцы ног разом свело. Хонма быстро толкнул его вперед, так что бедра больно ударились о край стола. Мотидзуки упал на грудь перед монитором, падение выбило последний вдох из легких, но холод стекла милосердно остудил жар тела под растрепанной рубашкой и пылающую щеку. Двигаться не хотелось, да и меж лопаток тут же надавила ладонь, мягко запрещая попытку подняться. Несколько жестких толчков под всхлипы Джунья - и Хонма застыл, крепко сжал бедра Мотидзуки мокрыми ладонями и, стиснув зубы, напряженно повернул голову вбок. Внутри обожгло, но Мотидзуки только зажмурился с мучительным стоном, и все стихло. На стекле возле его губ медленно расползался и собирался мутно-запотевший ореол. Спустя мгновение Хонма качо потянулся и достал из нижнего ящика несколько промокашек и нетвердыми движениями вытер себя, промежность Джунья и ящики стола. Даже легкие штриховые прикосновения вызывали у Мотидзуки дрожь, но не только от избытка тактильных ощущений. Заботливость Хонма в интимные моменты всегда удивляла его, учитывая, каким строгим директор был в бизнесе. Джунья иногда думал, что отчасти именно этот диссонанс незабываемо изумил его с самого начала. Он был уже абсолютно чист, когда смог подняться со стола. Хонма осторожно натянул на Джунья белье и брюки, и устало погрузившись в кресло, за бедра развернул его к себе. - Так больше не может продолжаться, Мотидзуки-кун. Мир закружился в рыжеватой взъерошенной голове. - Хонма-сан... Качо посмотрел на него холодно, будто речь шла о делах компании. - Хонма...сан... Казунори поднялся с кресла и прошел мимо Мотидзуки к окну. Тон его стал ровнее стеклянной глади стола, которую тело Мотидзуки так и не согрело. - Однократная вспышка нежности ничего не меняет. Ты должен знать это не хуже меня. И нам пора прекратить все это. - Я не понимаю, Хонма-сан... Он действительно не понимал. Ему казалось, что осознай он сказанное – упал бы замертво на запачканный ковер у стола шефа. - Мотидзуки-кун... – внезапно мягко произнес Хонма. – Я должен извиниться за только что проявленную мной слабость. Но сейчас ты должен уйти, и наши отношения впредь станут сугубо деловыми. Так будет лучше. Мотидзуки застыл как обнаженный на осеннем ветру, который чуть шевельнешься – выстудит до сердца и рывками растащит на лоскуты соткавших его надежд. - Я ничего не понимаю, Хонма-сан... – еле пролепетал новый заместитель, поежившись в своем помятом пиджаке. Будто опомнившись, он почти на автомате пробормотал: - Я... да, да... я сейчас уйду. Как пожелаете, Хонма-сан... Мотидзуки шагнул было вперед, но ноги закачались. В груди сжало спазмом, и пришлось опереться на стол. – Простите, что отнял время. Ведро для канцелярских отходов, набитое смятыми промокашками, замаячило перед опущенными глазами тошнотворным призывом. - Мотидзуки-кун... - Голос качо был как никогда был глубоким. – Ты опять не доверяешь моим решениям. Качо повернулся, глядя на согнувшегося у его стола подчиненного. Помертвевший карий взгляд поднялся на него из последних сил. - Джунья... Не думай, что произошедшее было в наказание. Просто... Неужели ты не видишь, что я с тобой сделал? Ты отдаешь свое тело кому прикажут, рискуешь репутацией и тратишь свои лучшие годы в бессмысленном ожидании того, кто никогда не будет с тобой. Того, кто даже ни разу не остался с тобой до утра. Молодость уйдет, а ты будешь по-прежнему одинок. Даже если страсть и очарование между нами продолжат вспыхивать яркими искрами, они будут неизбежно редки, и вскоре их жар и сияние перестанут воспламенять и согревать тебя. И ужас в том, что они сожгут все и угаснут, не оставляя никого рядом. Будь то мужчина или женщина, в жизни нужна надежная опора, - те, кто поддержат тебя в независимости от обстоятельств. Но я же вижу, что пока я с тобой, ты никого не можешь к себе подпустить. В ослеплении ты отталкиваешь от себя всех, поддерживая пустые надежды и нелепый миф об уникальности любви. Может, ты даже гордишься ей, как глупые влюбленные. И рано или поздно ты обвинишь меня в своем одиночестве. И будешь прав. Я...лишил тебя гордости... – Хонма посмотрел на Джунья, ожидая возражений, но тот только опустил голову. – И пяти лет. Сохрани оставшееся. За все пять лет работы в фирме Джунья ни разу не чувствовал себя настолько растоптанным, использованным и самое страшное – ненужным. Но ему не было жаль ни гордости, ни времени, ни эмпирического будущего, которое он давно перестал планировать, напоминая себе, что Хонма-сан его начальник и женат. Мысли текли в его голове неспешной безучастной рекой. «Мне не в чем винить Хонма-сан. Да я и не мог бы... С его прагматизмом ему просто этого не понять. Пытается вразумить меня. Зачем?... Зачем Хонма солгал, что я ему не наскучил?» Мотидзуки посмотрел на начальника тяжело остановившимся взором. - Наставления напоследок не стоят вашего времени, Хонма-сан. Я и без них доверюсь вашему решению и сделаю так, как скажете. Даже если вижу за этими словами лишь презрение к себе и то, что я вам надоел. Вы благородны даже в том, что скрыли их так искусно. Но... Простите, поблагодарю я лишь за ложь, что вы любили меня. Это больше того, на что я мог надеяться за пять лет. Стараясь идти ровно, Джунья вышел из-за стола. Хонма в два шага подошел к нему и едва ощутимо взял за плечи. - Ты не слушаешь меня. Ярко-карие глаза поблекли без выражения, голос стал абсолютно бесцветным. Джунья чувствовал, что погибает, спасало лишь то, что полностью он этого еще не осознал. - Вы так заботитесь о моем будущем, о моем процветании, о моей карьере... О моем счастье... За эти пять лет вы накопили в этом большой опыт, Хонма-сан. С чего бы мне вас не слушать? Я сделаю, как приказано... Только... – глаза Джунья уставились на красную полоску заката, - Почему сейчас? Я до сих пор не ответил за нарушение вашего распоряжения и побег к Фуджиту? Я стал совсем никчемным? Что же стало другим спустя пять лет? Чтобы не смотреть в потерявшие живой блеск глаза, Хонма прижал к себе безвольное тело в помятом костюме и зашептал в розовое ушко: - После твоего с Фуджиту маленького мятежа я понял, что ты можешь не выдержать и уйти. И рано или поздно это случится. Может и навсегда. И ведь больно от этого будет не только тебе... Щеки Мотидзуки вспыхнули крохотным пламенем. «Неужели, правда? Неужели правда Хонма-сан дорожит им?» - Если это – единственная причина, - робко-робко зашептал Джунья, - Хонма-сан, пожалуйста, не оставляйте меня... Я клянусь... чем угодно, что не уйду, пока вы сами не прикажете мне. Эта ошибка научила меня повиноваться вам без раздумий раз и навсегда... Простите меня... Я был ужасно глуп...– Мотидзуки притих и зарделся до ушей. – Для меня ничего не изменилось за пять лет, кроме того, что после вашего признания я стал еще счастливее... Хонма опустил щеку на рыже-коричневые волосы и согревающе растер спину Джунья ладонями. - Ты не можешь поручиться за будущее. Растрепанная голова медленно поднялась, чтобы не тревожить Хонма-сан. С радостной запальчивостью Мотидзуки впервые решил поспорить с начальством. - Могу, Хонма-сан. Даже когда я был уверен, что вы солгали мне в своем признании и решили лишить меня отпуска с Фуджиту, я все равно тосковал по вам... – Джунья осторожно уткнулся в пиджак шефа. - Вы правы у меня нет гордости. - Это - лишь слова. Сейчас ты стремишься ко мне, в надежде на большее внимание и на то, что я больше не предложу «особых встреч» с клиентами. - Нет, я не посягаю на ваше время, - вместо настойчивости в голосе Джунья зашелестела безграничная нежность. - Я привык ждать, хоть это порой и невыносимо. И наверное, - совсем устало улыбнулся Мотидзуки, - нескольких «клиентов» я бы смог стерпеть, если бы вам это было нужно. - Первое покажет лишь время. А второе... – взгляд Хонма стал тверже и опасней металла. – Про второе ты говоришь так решительно, потому что уверен, что больше я не буду просить встретить кого-то из клиентов «по-особому». Во взгляде Мотидзуки читалось чистое отчаяние. - Я сделаю все, что от меня требуется, разве не видно? Все! Только бы вы не отстранялись от меня больше. - Как мило, - беззлобно и устало произнес Хонма, сделав шаг назад. – Ради того, чтобы доказать мне, ты снова готов заняться тем, что вызывало у тебя омерзение? - А что мне остается делать? Я вижу, что не могу убедить вас и мне больше нечего предложить в доказательство... И если вы опять будете верить мне, это не такая большая цена... Мотидзуки потупил взор и не видел, как Хонма отошел к столу, чтобы поднять упавшие документы. - Я не собираюсь просить тебя, даже учитывая, что в Бостон завтра приедет руководитель «Бьюик», сделка с которым сделала бы нас лидером продаж. Джунья дрогнул, поднял взгляд и, Хонма, обернувшись, отчетливо увидел, как прежний страх и отчаяние отразились в его карих глазах. Качо усмехнулся. - Видишь, ты уже перепугался, едва я заговорил об этом. И ведь, наверное, сейчас думаешь: «А Фуджиту предупреждал, что Хонма качо всегда проявляет ласку перед тем как отдать меня очередной мерзкой шишке.» Не так ли? Джунья снова опустил взор. Похоже, его вообще не стоило поднимать рядом с Хонма качо. - Я уже не боюсь, Хонма-сан, хотя по-прежнему считаю, что спать с начальством ради бизнеса постыдно. - Хммм, не потому ли ты всегда отдавался мне с сопротивлением?.. Видишь, ты уже обвиняешь меня в безнравственности. - Качо оперся на край стола и улыбнулся, не удивленный верности своего прогноза. Джунья, подбадривая в себе решимость, шагнул вперед. - Если ради того, чтобы все вернуть мне надо пройти через это снова, я пройду... Лишь бы я знал, что это правильно и нужно вам, и вы не отвернетесь после... Хонма усмехнулся, легонько потрепав Мотидзуки по щеке. - Ты становишься все более опытным бизнесменом, Джунья. Тебя не интересует риск без прибыли. А это в свою очередь уже говорит, что слепо ты мне не доверишься. Мотидзуки едва не расплакался. - Вы так упорно отговариваете меня потому, что хотите отделаться, так? Лицо Хонма посерьезнело, и спустя миг, он придвинулся вплотную и посмотрел прямо в заметно покрасневшие глаза Джунья. - Я люблю тебя, веришь ты в это или нет. И будь все по-прежнему, я бы попросил тебя сделать это. Но сейчас я боюсь, что моей награды тебе недостаточно и ты лишь возненавидишь меня после. - Я хочу, чтобы все было как прежде... Быть счастливым, делая довольным вас... – еле слышно пролепетал Мотидзуки, и Хонма обнял его одним порывом, стиснул в кольце темных рукавов и жадно поцеловал. - Ты очень, очень хороший мальчик, Мотидзуки... Губы начальника ласково потерлись о край горячего ушка Джунья, и еще несколько мгновений Хонма жарко дышал в его плечо. На плече Хонма в свою очередь покоился подбородок Мотидзуки, который зажмурился и задержал дыхание, стараясь не упустить слез. - Завтра в семь. Отель «Бостон Харбор».