Бизнес-план

Телефон трезвонил недолго. Савамура улыбнулся, когда трубку наконец сняли. Эх... если бы все называли его Масатака. - Фуджиту-кун, я слышал, что вы сейчас в Бостоне. Это очень удачно для нашей фирмы, ведь я хотел бы с вами переговорить по поводу досрочного выхода на работу. Сейчас у нас не хватает работников в отделе программирования, и ваша помощь была бы кстати. За отдельную оплату разумеется. Фуджиту вздохнул и поставил пустую чашку перед собой. «Действительно, к чему теперь ему отпуск? Лучше забыться в работе. И потом, его просит сам президент». - Хорошо Савамура-сан. Я буду в офисе через двадцать минут. - Буду ждать. Юэй долго шел по прохладным коридорам и мимо работников в общих залах. Молоденькие девушки бросали на него шаловливые взгляды и хихикая шептались. У Фуджиту это теперь вызывало только раздражение. Все казалось напрасным, испорченным и лживым. Внезапно в пустоте приемных администрации он услышал знакомый смех приятного глубокого тембра. Ведь ничего, если он хоть раз проявит любопытство, так? Фуджиту незаметно встал возле дверей, четко различая голос Хонма качо. Второго голоса не было слышно – вероятно директор говорил по телефону. - Нет, мистер Эргюссон, конечно нет! Джунья у меня очень послушный, все что не скажете, сделает. Может стесняться будет немного, но выполнит любую фантазию... Да, правда, вот такой... Нет, нет, не беспокойтесь, ему достаточно моего одобрения... Ахахах! Я сразу почувствовал, что вы знаток нашей культуры. Да, что-то в Мотидзуки от оруженосцев самураев определенно есть... Только куда наивнее... Ахахаха! Нет уж, какой из меня самурай. Хотя несмышленыш уверен, что я люблю его и забочусь не меньше... Да вот такой дурачок. Поэтому, если возможно, будьте с ним помягче... Да, чтобы не обижать его порывов самопожертвования... Хахаха! ... Хорошо, записываю. «Бостон Харбор » номер 813... Да, в семь вечера... Фуджиту затошнило. Он напрочь забыл про то, что собирался говорить с Савамура-сан. На цыпочках завернув в смежный коридор, он со всех ног бросился в кабинет к Джунья. Там его не оказалось, впрочем, в кафетерии и во всем здании фирмы тоже. Из диспетчерской он названивал ему домой каждые десять минут, но трубку не брали. Отчаявшись, Фуджиту просто поехал к отелю. Ровно в семь часов черный мерседес подъехал к широким стеклянным дверям пятизвездочного отеля. Джунья вышел наружу. Сколько бы раз с ним этого не случалось, ноги неизменно грозили подвести его у самой парадной. Но сейчас еще важнее, чем прежде следовало перешагнуть через себя. Едва машина отчалила на парковку, Фуджиту перебежал дорогу и буквально кинулся на Джунья, потрясая его за плечи так сильно, что рыжеватая голова почти болталась в воздухе. - Зачем, Мотидзуки, зачем ты снова это делаешь?! - Я делаю то, что дол... то, что хочу! – упрямо заявил Джунья и попытался отпихнуть Фуджиту. Но тот вцепился накрепко. - Чтобы он любил тебя? Да качо смеется над тобой! Как и всегда смеялся! - Неправда, он любит меня! Огонь полыхнувший в карих глазах едва не заставил Фуджиту отпрянуть. - Опомнись Джунья! Ты уже ничего не видишь вокруг! Сколько же можно быть таким наивным?! Столько унижаться?! - Перестань! На нас все смотрят! – почти прошипел Мотидзуки, отталкивая бешено трясущего его парня. Фуджиту стиснул его плечи до боли. - А что тебе до чужих взглядов? Неужели это стесняет тебя, а то, что ты снова готов продать себя за иллюзию не стыдно? Не стыдно подкладываться подо всех, по одному слову этого распущенного сводника? Джунья молчал и очень старался не отводить глаза. - Боже... Да ты гордишься тем, что ты его... – Фуджиту набрал воздуха в грудь, но шепнул едва слышно: - Подстилка... - Юэй, он любит меня... Мотидзуки почти улыбнулся себе - его голос наконец не дрогнул. - Откуда тебе знать? Юэй смотрел и не верил. - Он сказал... Фуджиту аккуратно отпустил уже не отбивающегося Джунья. - Эргюссон. 813 номер. Семь вечера так? Мотидзуки вздрогнул и посмотрел пораженно. «Откуда?...» - Я слышал их разговор с Хонма качо. Они смеялись, Хонма-сан называл тебя несмышленышем и дурачком, который уверен, что его любят. Просил не обижать твоих порывов самопожертвования. Джунья застыл недвижимо, глаза его будто замерзли, брови жалостливо поползли кверху, а светлый костюм сделал похожим на статую. Он даже не чувствовал порыва ветра, ринувшегося на него и вмиг растрепавшего тщательно причесанные волосы, не помнил сколько времени простоял потом без единого движения. Только совершенно чужим голосом прошептал, слепо глядя в вечерние огни улиц: - Увези меня, Фуджиту. Перед окном на восьмом этаже отеля «Бостон Харбор» застыла статная мужская фигура с бокалом в руке. Из глубины номера к ней донесся скрипучий голос. - Ты думаешь, что он все равно к тебе вернется после такого? Не думаешь, что это слишком жесткая проверка? Губы с короткими усиками улыбнулись в бокал. Хонма-сан ответил не оборачиваясь. Сейчас его глаза приковала крошечная светлая фигурка далеко внизу, исчезающая в желтой спортивной машине. - Нет не вернется, но именно это я и планировал. - Не понимаю я тебя, Казунори. Мне казалось, ты получил то, что хотел. Не подумай, что мне жаль этого глупого мальчишку, но неужели тебе нужно было приручить его лишь для того, чтобы бросить? - Я получил что хотел. Ирония лишь в том, что добившись желаемого, я понял, что должен потерять его, если не хочу погубить. - А я ведь предупреждал тебя, Казунори, что сколь бы хитер ты ни был, себя перехитрить не удастся. Качо не ответил, отошел от окна, взял бутылку и добавил в бокал Савамура. - Джунья был готов ради тебя на все. Зачем ты отпустил его? Столько воспитывал и баловал, все зря? Хонма вздохнул, откинувшись спиной в кресле. Блеск огня в камине делал его недвижимые глаза живыми. - Лучше я буду в его глазах мерзавцем, чем он– ничтожеством. Юэй остался у Мотидзуки до самого утра. Они сидели в гостиной, не включая свет, и молчали. Фуджиту просто пил чай, сидя на диване, Джунья лежал рядом, уложив голову ему на колени и поджав к себе ноги. Он был по-настоящему признателен другу за тишину. Через несколько часов Джунья так и заснул, свернувшись калачиком прямо в костюме, а за ним сон захватил и Фуджиту, старавшегося не шевелиться. Утром Юэй отвез Мотидзуки на работу и досрочно вышел из отпуска. Подписывая его договор, Савамура был необычайно молчалив. Впрочем, и некоторые его подчиненные вели себя странновато в это утро: секретарь главы отдела никак не могла понять, почему временный заместитель с трудом заставил себя перешагнуть порог пустого кабинета господина Хонма. В это же время сам Казунори Хонма, несмотря на небывалую сонливость, рассматривал за иллюминатором самолета пушистые рыхлые холмы облаков. Прошла неделя и Фуджиту даже удалось вытащить Мотидзуки на корт. Вначале игра шла спокойно, но чем дальше, тем больше Джунья стало казаться, как с каждым сетом техника Юэй становится все более жесткой и даже агрессивной. Мячи кислотно-желтыми огнями едва не рубили воздух рядом с устало махающим ракеткой Мотидзуки, и все больше он пропускал подачи друга. Но Фуджиту не сбавляя темпа, лупил по упругим мячам. Остановил его лишь короткий вскрик Джунья, выронившего ракетку и схватившегося за плечо. Последний мяч от Юэй попал ему правее ключицы. После этого Мотидзуки несколько раз вежливо отказывал краснеющему Фуджиту в стремлении организовать матч-реванш. Впрочем, у него действительно хватало работы, которая служила отговоркой. Особенно в первую неделю на новом месте. Знакомая обстановка кабинета Хонма давила, заставляя ожидать хозяина. Казалось, воздух пропитан его одеколоном, стены будто заговорены вибрацией его низкого гипнотического голоса, мебель ждет его твердых прикосновений, а пустое окно во всю стену каждое утро разворачивает возле себя дорожку солнца в безуспешном приглашении. Сосредоточиться Мотидзуки было сложно, но работа, благо, захватывала новизной и потребностью разбираться во многих нюансах самостоятельно. Первое время он засиживался допоздна, штудировал некоторые документы на выходных, а после привык и даже нашел несколько достойных маркетинговых ходов. Дома все обстояло куда хуже. Тоска снедала Джунья Мотидзуки каждую свободную секунду, особенно угнетая по выходным. Ел он только в кафетерии второпях и без удовольствия, и даже здорово устав, часто просыпался посреди ночи и мучился до самого утра бессонницей. Савамура, вызывавший его раз в неделю для краткого доклада замечал сизые тени под его глазами, но делал вид, будто ничего не изменилось. Разве что больше не подшучивал над ним. Когда Мотидзуки привык к работе и стал справляться уже без особого труда, стало еще хуже. Каждую свободную минуту тщательно скрываемые от себя самого воспоминания прокручивались в его памяти без надежды на притупление боли. На какие-то секунды он даже задумывался, что было бы, если бы он все-таки встретился с главой «Бьюик». Но едва помыслив об этом, он спохватывался и заставлял себя вспомнить слова Фуджиту. Если подумать, до Хонма-сан у него никогда и не было по-настоящему сильной привязанности. Те, с кем он встречался, будучи в колледже, нравились, но никогда не были воплощением его мечты. А если не мечта, зачем относится к кому-то серьезно? Во время обучения в колледже и первое время на работе у него не было особых надежд встретить кого-то, кто вызывал бы у него почти детский восторг. Говоря искренне, последний раз он был очарован, будучи еще очень маленьким мальчиком. Смутно помнилось, что в детстве с ним рядом был какой-то очень красивый юноша умевший делать свистки из листьев и дремавший с ним в лодке. С тех пор все его окружение долго казалось ему каким-то безликим. И считая желания своей юности грязной похотью не подобающей человеку, который ждет единственного, кому он захочет подарить свое тело, Мотидзуки научился сдерживать свои желания. Если он ложился в постель обнаженным, одеяло и собственные руки мешали быть ему высоконравственным, потому он стал носить пижаму. И носил бы ее до той самой поездки в Уганду, в которой соврал Хонма, что одевает ее из-за того, что много двигается в постели. После он все пять лет он спал обнаженным в ожидании, что не сегодня-завтра ночью к нему может прийти Казунори. Теперь ночи временного главы отдела стали совершенно невыносимыми. Очутившись в постели, он долго не мог найти себе места и возился в кровати до утра. Успокоительные делали его невнимательным к началу рабочего дня и, как передовому сотруднику, ему пришлось сразу от них отказаться. Неспособный расслабиться оставшись наедине со своими мыслями, он нашел другой способ забыться. Не самый эффективный и не самый приемлемый по его мнению. Но что оставалось? Несколько ночей подряд он прикасался к себе даже не испытывая особого желания. При этом перед ним неизменно возникал образ улыбающегося и ласкающего его Казунори, воображение превращало его руки в руки начальника, и Мотидзуки, прикрыв глаза, погружался в пучину искусственного удовольствия. Порой он настолько глубоко уходил в свои фантазии, что шептал в ночь имя шефа и просьбы к нему. Но после, когда все было кончено, и он в одиночестве лежал мокрый и утомленный, возвращалось чувство пустоты и возвращения из мира иллюзий. Отчаяние и безнадежность стали сопровождать каждый миг удовольствия, каждый новый день все больше подчеркивал нереальность его мечтаний. Через несколько ночей, очнувшись от оргазма с растворившимся во тьме «Хонма», он едва не плача обещал себе, что больше не позволит себе эротические мечты с тем, кто никогда не будет теперь реальным в его постели. Так его ночи стали окончательно одинокими. Собственная ласка стала холодной, отстраненной. Лежа в слишком просторной постели он смотрел стеклянным взглядом в пустоту потолка, пока руки долго проводили автоматические движения. Иногда в бесплодных попытках доставить себе удовольствие его прикосновения становились неистовыми, часто болезненными и даже мстительными глупому телу, просящего ласк, когда-то даримых ранее чужими руками. И даже выбив оргазм, легче Джунья не становилось: его безэмоциональное до животности отношение к интимной жизни лишь подчеркивало его одиночество. Прошел почти месяц с назначения Джунья заместителем главы отдела. Вернувшись домой поздно вечером пятницы он тяжелыми шагами поднялся в спальню, разделся, бездумно глядя в окно и, натянув старую пижаму, решил впредь из нее не вылезать. Вечером в понедельник секретарша певуче сообщила по внутренней связи: - Мотидзуки-сан, вам запрошены переговоры с Японией. Что-то дрогнуло внутри Джунья, когда он поднял трубку. - Да, да, пожалуйста, соедините. Гудок. - Мотидзуки-кун,- послышался резкий и одновременно глубокий голос. – Это директор Хонма. - Дда, слушаю! – Джунья мысленно проклял звучание своего голоса. - Мне требуется твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты продиктовал мне расчётные данные за эти два месяца. Они в моем компьютере. Джунья спохватился и свободной рукой подтащил к себе клавиатуру, озадаченно уставившись в монитор. - Вы... когда помогали мне разбираться, не сказали пароль. - Ах да, перед отъездом я изменил его на твое имя. Кнопки клавиатуры прошелестели, и Джунья пробежал глазами по строчкам на мониторе. - Нашел. «Эй-ти-би корпорейшн» – восемьсот тысяч, «Вирр-ком» – шестьсот тысяч... «Бьюик» - ... Временный глава отдела неловко заерзал на стуле. - Спасибо, Мотидзуки-кун, остальное я и сам знаю. Кстати, я предупредил Савамура, что задержусь еще на неделю. Я полагаю, ты не откажешься замещать меня еще немного? - Разумеется, нет. - Вот и славно. До встречи в отделе через неделю. Короткие гудки. С глубоким вздохом Мотидзуки опустил трубку. Голос Хонма был таким спокойным! Он так и просидел бы с застывшим взором до конца рабочего дня, если бы внезапно не открылась дверь, и на пороге не появился глава компании. Джунья вскочил и непроизвольно поежился. «Что ему надо у меня так поздно?» - Господин президент? Проходите, пожалуйста, присаживайтесь... Савамура поправил гладко зачесанные назад волосы и подошел близко к столу Джунья, помахивая свернутой в тугую трубку газетой. - Добрый вечер, Мотидзуки-кун. Не вставай, сиди спокойно. Вместо газеты Джунья почему-то представилась розга, невольно заставившая его присесть и двинуться в кресле как можно глубже к спинке. - Чем обязан вашему визиту? – на остатках самообладания спросил занервничавший мужчина. - О, у меня для тебя исключительно хорошие новости, Джунья. Во-первых, мне хотелось бы отметить, как прекрасно ты справляешься со своими обязанностями по замещению. Твоя идея не допускать нового программного обеспечения на старые модели компьютеров здорово продвинула наш рынок. И пусть мы не заключили сделку с «Бьюик», - Мотидзуки опустил глаза, и Савамура облокотился на его кресло. – Мы почти первые по объему продаж... Во-вторых, звонил Казунори и просил оставить тебя на его месте еще на недельку. Что ж, по мне это очень неплохо. Савамура наклонился к самому уху побледневшего Мотидзуки: - Но как ты смотришь на то, чтобы остаться на этом посту насовсем? Незаметно отодвинувшись от приблизившегося президента, Джунья заставил себя посмотреть в пугающее лицо с маленькими, педантично подстриженными усиками. - Это конечно, очень лестно, Савамура-сан, но ведь это место моего непосредственного начальника, это будет нетактично по отношению к нему. Да и потом, вы переоцениваете мою работу, и Хонма-сан имеет куда больший опыт... - Казунори тоже не сразу стал профессионалом, а ты подаешь не худшие и весьма перспективные надежды. Для меня вы почти равны в профессиональном плане... Под пытливым взором глаз, окруженных сеточкой морщин, Джунья промямлил: - Тогда зачем вам эта замена? Рот президента скривился от сдерживаемого смешка, и растягивая слова, зашептал у самой макушки Мотидзуки: - У тебя, мой юный друг, есть преимущества перед Казунори. Тонкие белые ножки и маленькая тесная норка между... Дернуться в сторону Джунья помешало только понимание, что тогда президент, опирающийся на кресло, упадет. - Савамура-сан! – страх и отчаяние в тонком голосе подчиненного рассмешили пожилого босса. Президент выпрямился и сел на стол, скрестив ноги в лодыжках. - О, не пугайся, Джунья. Я не собираюсь принуждать тебя. Ха-ха, по крайней мере сейчас. Кроме того, я обещал Казунори не давить на тебя. Газета в руках Савамура описала круги задумчивости. - Ты так стараешься защитить своего шефа... Я полагал, что после провала с «Бьюик» ваши отношения прекратились. Джунья опустил голову, рассеянно глядя на свои кисти спрятавшиеся меж колен. - Они прекратились, Савамура-сан. Джунья подумал что странно, но поговорить о том, что причиняло самую сильную боль, ему довелось с этим развращенным мучителем. Может тот испытывал удовольствие и от чужих моральных страданий? - И ведь он здорово обидел тебя, так?- тон президента стал таким ровным, что Мотидзуки почувствовал себя на допросе. - Так, - прошептал Джунья, не поднимая головы. - Тогда, почему бы тебе не отомстить ему? Я даже обещаю, что не буду обращаться с тобой грубее, чем ты сам захочешь, если согласишься на мое предложение. - Нет, мне не за что мстить... И дело даже не в моем страхе перед вами, Савамура-сан. Желающий зваться «Масатака» поднял одну бровь, осененный догадкой. - Погоди-ка... Может тебе нравится то, как он с тобой обращается? Ведь если вспомнить, в ту жаркую ночку, вы двое еще в прелюдии заставили краснеть и возбуждаться даже такого изощренного садомазохиста, как я. Мотидзуки посмотрел на президента серьезно. Тени под его глазами в свете настольной лампы стали еще глубже. - Я выгляжу довольным, Савамура-сан? Едва слышный шепот Джунья заставил Савамура почувствовать тень вины. Волосатые кисти развернули «розгу» обратно в газету. Усатое лицо с большим ртом опустилось в свет лампы. - Я переспрошу тебя через неделю. Джунья рассеянно поправил стекло на столе шефа. - Не думайте, что я невежлив или неблагодарен, Савамура-сан, но уверяю вас, ответ будет прежним. Президент усмехнулся, положил уже надоевшую рукам газету на стол и не оборачиваясь, направился к дверям. - Как пожелаешь Джунья. И снова Мотидзуки остался наедине со своими мыслями во тьме кабинета Хонма. Руки устало оперлись локтями на стол, поддерживая вялую голову рискующую упасть на газету. «Может это и впрямь моя судьба, - быть подстилкой для тех, чья должность выше? Даже сейчас, на месте своего шефа – я прежняя заурядность.» Глаза Мотидзуки, слепо уткнувшиеся в газету внезапно прозрели, едва в них бросилось объявление, обведенное ярко-желтым маркером. «Вечером 29 сентября на приеме в бизнес-центре Торонто завершилась трехдневная презентация новых девайсов «Бьюик», после которой в торжественной обстановке руководитель Шон Эргюссон объявил о слиянии своей фирмы с «Эй-пи-эр - сьютс», помогавшей им в разработке базовых программ к игровым консолям...» «Двадцать девятое сентября, вечер... Я должен был встретиться с этим Эргюссоном. Но разве он мог одновременно быть в Торонто и в Бостоне?» Спустя мгновение Мотидзуки уже держал телефонную трубку. - Отель «Бостон Харбор»? - Да-даа. - Это глава информационно-маркетингового отдела фирмы «Обменного Фонда» Японии Мотидзуки Джунья. Не могли бы вы подсказать мне, на чье имя в вашем отеле был забронирован номер 813 двадцать девятого сентября? - Одну минуточку мистер Мотидзуки... Хм... А вот! Номер был снят двадцать девятого сентября на одни сутки мистером Казунори Хонма. - Для мистера Шона Эргюссона? - Нет, для себя. - ... - Мистер Мотидзуки, что-то не так? - Ннет, спасибо большое. Это все, что я хотел узнать. Благодарю вас. До свидания. - До свидания. Джунья забросил руки за голову, откинулся в кресле и закрыл глаза. «Какая по большому счету разница? Даже если Хонма-сан не планировал посылать меня Эргюссону, даже если разговор, что слышал Юэй, был ненастоящим, или его и не было вовсе, я не прошел эту проверку. Снова сбежал с Фуджиту... А скорее всего Хонма-сан просто решил отделаться от меня таким образом. И сделал это так, чтобы я чувствовал, будто это мой выбор. И моя вина...» Джунья тяжело вздохнул и стал собираться домой. «А Савамура, похоже, и впрямь хотел, чтобы я разозлился на Хонма.» Несмотря на то, что Мотидзуки, наконец, уверил себя, что ждать нечего даже после возвращения Хонма, время до пятницы тянулось очень долго. Чтобы занять свою упрямую голову хоть чем-то кроме размышлений, в четверг он даже позволил Фуджиту затащить его на теннис, но и там в течении двух часов с удивившей друга энергией яростно лупил по мячу, не переставая думать о статье, подсунутой президентом. К его радости Юэй не стал напрашиваться к нему в гости. В пятницу утром в Бостоне выпал снег. Хонма качо вышел из машины и поплотнее запахнулся в темный плащ от ветра, норовившего забросить в его пиджак снежинок. Оказавшись в своем кабинете, Хонма с приятным удивлением обнаружил, что все на своих местах, даже запах в кабинете ничуть не изменился. На столе порядок, по центру лежит папка с отчетом о проделанной работе от Джунья. С трудом поборов желание вызвать подчиненного к себе, чтобы тот доложил все лично, Казунори повесил плащ и принялся за работу. Ближе к обеденному перерыву до него дошли последние слухи. (Эмили никогда не отличалась умением держать язык за зубами, ревностно оберегая босса) И даже самый популярный из них - о том, что Мотидзуки едва не занял его место. Как бы сам Хонма не ратовал за то, чтобы его подчиненный стремился к успеху любыми путями, это переходило всякие границы! Ну раз уж паинька-кун вырос в акулу бизнеса, пусть будет готов к борьбе по своим же правилам... Джунья обрабатывал последние сводки с рынка, когда в дверь постучали. - Заходи! – не оборачиваясь пригласил Мотидзуки, и привстал у компьютера, показывая, что ему нужна всего пара секунд, чтобы закончить. Ранее они с Фуджиту договорились сходить на обед вместе, и Джунья был свято уверен, что за дверями его друг. - Я почти закончил. Я думал ты зайдешь позже! – карие глаза продолжили спешно просматривать данные. Сзади послышались уверенные шаги и через секунду поглощенный работой Мотидзуки сквозь колыхнувшуюся ткань брюк почувствовал как посетитель остановился почти вплотную к нему. - Мне зайти еще через месяц? Джунья заледенел, будто сам стал частью компьютера перед ним. - Хонма-сан? Он попытался выпрямиться и обернуться, но прямо за его плечом внезапно возникло загадочно улыбающееся лицо качо, и знакомый будоражащий аромат заставил дыхание и все вокруг остановиться. Хонма полностью налег ему на спину, накрыл его ладони своими и легко подул на рыжеватые пряди перед собой. Слова прошелестели над белым воротничком тише последних осенних листьев. - Ждал кого-то? - Хонм... Рот качо не дал звукам собственного имени покинуть губы Джунья. Язык буквально заталкивал их обратно, и по всему телу Мотидзуки прокатилась неконтролируемая дрожь. Не смея шелохнуться под сильным телом начальника, он отвечал на поцелуй, чувствуя, что вот-вот расплачется. Что бы ни приказал сейчас Хонма, он сделал бы не раздумывая. И отдаваясь жадным поцелуям шефа Мотидзуки очень ждал хоть малюсенькой возможности доказать свою преданность. - И кого же ты ждал? – оторвавшись от дрожащих губ, Хонма испытующе посмотрел на подчиненного, готового провалиться под землю, если бы его не удерживали. - Фуджиту... – признался Мотидзуки так жалобно и безнадежно, что под рубашкой непререкаемого директора Хонма будто что-то ожило. - О, разумеется, кого же еще... – Качо отпустил руки Мотидзуки и выпрямился. Джунья казалось, что его сердце вот-вот разорвется, и уже бессознательно залепетал почти детские оправдания: - Мы с ним только ходим на обед и два раза играли в теннис! Губы Хонма очертили висок и края маленького уха. - Ничего страшного. Я не требую оправданий. Кончик носа Хонма опустился в мягкие волосы Мотидзуки. Тот же шампунь... Его прежний чистенький, тихий и опрятный Джунья, которого так и тянет растрепать и заставить бесстыдно стонать. Мотидзуки боялся даже глубоко дышать. Он с ужасом думал, что скоро придет Юэй и все испортит. «А может...» – пронеслась жуткая мысль в его голове, - «Хонма не требует оправданий, потому что предатели для него все равно остаются предателями?» Качо поцеловал нежную кожу прямо над воротничком, обвил плечи Джунья обеими руками и запустил один палец за светло-коричневый галстук. - Вам не нужны оправдания, потому... – Мотидзуки судорожно вздохнул. – Потому, что вам не нужен я? Хонма прижал к себе теснее еле живого подчиненного, одной ладонью повернул к себе его лицо, а вторую положил ему на брюки. - Успокойся. Снова начальник завладел его ртом, на этот раз целуя медленнее и настойчивее. Мотидзуки буквально испарился под одеждой, растворяясь в тепле долгожданных рук и губ. В голове кружил ошалелый вихрь вопросов, каждый из которых начинался с «неужели», и каждое движение языка и пальцев Хонма убеждало, начиная ответ с самого желанного на свете «да». Наконец качо нащупал твердость за молнией брюк, надавил сильнее, и Джунья простонал в поцелуй, выгнулся в спине и прижался затылком к плечу начальника. Тонкие белые пальцы нерешительно погладили по манжетам пиджака шефа. - Хонма-сан...- припухшие губы Мотидзуки еле пошевелились. – Хонма-сан, пожалуйста... сжальтесь... мне необходимо знать, простили ли вы меня?... Сколько отчаянной надежды услышал директор в этом голосе! Как раз достаточно для мести. Чуть больше заставило бы о ней забыть. Хонма посмотрел, как карий взгляд мечется по его лицу стараясь найти хотя бы подсказку к ответу. - А что бы ты сделал на моем месте? - Я не знаю, - честно пробормотал Мотидзуки. – Я слишком много ошибался и теперь доверяю только вашим решениям... - И все же...- мягко настаивал качо. Мотидзуки густо покраснел, стыд ощущался почти физически болезненно. - Такого как я, даже представить сложно на вашем месте, Хонма-сан... - Что ж, подумай об этом на досуге, Мотидзуки-кун. Хонма опустил руки и шагнул назад. - Я могу простить предательство в первый раз, потому что чувство вины после делает преданными даже тех, кто сомневался. Но те, кто предал дважды, прощения не заслуживают потому, что не ценят его. - Тогда зачем вы сейчас... – Джунья с силой дернул узел удушающего его галстука. - Разумеется, чтобы развлечь себя, - постарался усмехнуться Хонма. - У тебя совершенно непередаваемое выражение лица, когда я к тебе прикасаюсь. Не мог устоять... Быстро развернувшись, Хонма покинул кабинет. Мотидзуки в полуобмороке осел на стул. Сил ему хватило только чтоб сдвинуть клавиатуру и опустить голову на руки, прежде чем горько зарыдать. Через минуту вбежал веселый Юэй и с порога интригующе протянул: - А знаешь, что у нас в отделе говорят? Что ты чуть не занял место качо! Только услышав, как разразился новыми слезами Мотидзуки, Фуджиту понял, что его друг вовсе не дремал на своем столе в ожидании его прихода. - Казунори! К концу дня ты таки разгреб свою кучу дел? Присаживайся! Как долетел? Хонма улыбнулся и подошел к столу главы фирмы, однако вопреки предложению остался стоять. - Все хорошо, Савамура-сан. Токийский филиал бурлит цифровой жизнью и процветает. - Я знал, что могу рассчитывать на тебя, Казунори. Хотя и сорвался в Японию ты раньше времени. Но я же понимаю, жена, дочь... Президент чуть приподнял нижнее веко, изучая лицо Хонма. Глава отдела по привычке отошел к окну, и скрестив руки испытующе поглядел на Савамура. Президента, конечно, раздражала манера Хонма разговаривать «издалека и свысока», но Казунори был бы не Казунори, если бы не спасался с гордостью у панорамы вечернего Бостона. - Как вам профессиональные навыки моего протеже? Раньше они вас, помнится, не интересовали. Президент рассмеялся и разгладил усы двумя пальцами. - Мотидзуки - очень способный мальчик. Зря ты бросил шефство над ним. - Шефство? – криво улыбнулся Хонма. – Шефство возможно до тех пор, пока подчиненные не начинают попытки поменяться с тобой местами. Савамура откинулся на кресло с широкой улыбкой. - Дааа, похоже, нашей фирме стоит заняться услугами связи, это у нас хорошо получается... – волосатые пальцы перебрали по подлокотнику. – Но качество будет страдать. Вообще-то я сам предложил Джунья твое место. Хонма хмыкнул, чуть склонив голову вбок. - Наверное, совсем не «за просто так», раз он отказался. - Ну, мои мотивы делали предложение более реалистичным. Впрочем, после я задумался о другом. Интересно, стал бы ты с таким же рвением защищать мое право на занимаемый пост? Или не задумываясь сел бы в мое кресло? Савамура широко ухмыльнулся, и по тени растерянности в глазах Хонма понял, что слова, которые он выдавал за наставления, попали в цель. Казунори подошел к столу президента и произнес более чем почтительно: - Учитывая, что мы оба знаем, как я должен быть благодарен за только что услышанное, я думаю, ответ очевиден. Глава компании улыбнулся и развернулся в кресле, показывая, что аудиенция окончена. - Надеюсь, по моему примеру ты будешь вовремя награждать своих подчиненных. Хонма подъехал к дому Джунья, когда все фонари улицы уже ярко горели освещая свежевыпавший снежок. Отсутствие у парадной желтой спортивной машины, заставило его улыбнуться. "Уже неплохо". Ключ от дома Джунья легко нашелся в бардачке и уже через минуту Хонма поднимался наверх с волнительным предвкушением. Дверь в спальню была распахнута, но свет выключен, и внутри никого не было. За соседней дверью отчетливо слышалось шипение душа. Хонма уложил свои плащ, пиджак и галстук на единственный в комнате стул и присел на кровать, выжидающе глядя на яркую линию света под дверью ванны. Вскоре шум воды смолк, и через пару минут Джунья вышел из ванной застегивая пижаму. Карие глаза округлились. Он так и замер на пороге, увидев Казунори, глядящего на него в упор. - Хонма-сан? Как вы...- начал Мотидзуки, невольно выкручивая пуговицу под пальцами. - Очевидно, также как и в прошлый раз, - усмехнулся Хонма. Насмешливость всегда придавала ему уверенности. - Думаю, что гораздо интереснее было бы получить ответ на вопрос "зачем?". Мотидзуки к затаенному расстройству Хонма посмотрел на него без тени улыбки. - Очевидно, ответ на этот вопрос будет аналогичным, - Джунья устало снял с шеи полотенце и бросил его на стул. Но заметив там вещи Хонма, поторопился унести мокрое полотенце в ванную. Когда он вернулся, качо снова нашел предмет для разговора и протянул руку к Мотидзуки. - Опять пижама? Джунья подошел ближе, и без сопротивления позволил Хонма взять его за руку. - Мне надо было выкинуть ее с того поезда в Уганде. Ладони качо легли на узкие бедра, губы уткнулись под незастёгнутый угол между полочек пижамной рубашки. - Ты говорил, что носишь пижаму оттого, что хрупок телосложением и много двигаешься в постели... Такие слова просто вынуждают меня снять ее... Безвольный Мотидзуки стоял молча. Хонма неторопливо расправился с пуговицами и с восторгом распахнул полочки. Полюбовавшись, он медленно проследил языком нижние края слегка выпирающих и судорожно вздымающихся ребер. - Пожалуйста, не смейтесь надо мной, Хонма-сан... Отстранить шефа Мотидзуки не решился, но сам качо, услышав над собой сбивчивое дыхание, посмотрел кверху, и увидев карие глаза наполненные чистым отчаянием, притянул к губам обе кисти подчиненного. - Шшшш... просто будь послушным... Розовые кружочки на белоснежной груди Мотидзуки скатались в маленькие твердые снежки под пальцами Хонма. Джунья старался стоять прямо, лишь изредка подрагивая, когда губы и язык шефа становились слишком настойчивы. Он просто устал думать о том, зачем качо снова играет с ним. Все равно в этих играх он вечно выбирает не ту сторону. Казунори хотел было сразу стянуть с Джунья и штаны, но подумал, что поспешность обидит и заставит подумать, что от него хотят только одного. Поэтому пока качо просто мягко поглаживал Мотидзуки по животу и пояснице. Капли с мокрых волос прозрачными ручейками соскальзывали на грудь Джунья и Хонма собирал их ртом, медленно поднимаясь все выше. Добравшись до ямочки меж ключицами, он выпрямился совсем. Он уже собрался поцеловать Джунья, но увидел под собой лишь мокрую макушку. Мотидзуки не поднял к нему головы и не привстал на цыпочки. Карие глаза невидяще уставились в окно за спиной начальника. - Прости, - тыльной стороной пальцев Хонма вслепую погладил щеку Джунья. – Я мог бы сказать, что сожалею, что не дал тебе выбора, но боюсь это прозвучит для тебя как кощунство. Мотидзуки поднял глаза. Конечно, он уже не рассчитывал увидеть того необычно доброго начальника, который пять лет назад отчего-то проникся к нему, помогал и наставлял его. Но и саркастически-мстительного выражения на красивом лице Хонма не было. Только нежность. - В последний раз я вообще все решил за тебя...- Хонма замолк, но не получив ответа спросил: - Мне уйти? Мокрый лоб Мотидзуки уперся в рубашку, на которой тут же расползлось влажное пятно, прилипающее к коже. Хонма поднял лицо Мотидзуки в ладонях, склонился и поцеловал. - Полагаю, это значит, что я остаюсь у тебя до утра. Через несколько минут Хонма с неохотой оторвался от полуживых губ подчиненного, присел на кровать, и неторопливо стянул с Джунья пижамные штаны. Блестящий взгляд Хонма поднялся по длинным стройным ногам, кончики пальцев провели по бедру вертикальную дорожку. Мотидзуки нервно переступил с одной стопы на другую и Хонма с уверенной улыбкой обхватил его ягодицы одной рукой. Первоначально Казунори подумал, что не стоит шептать Джунья что-то искушающее и неприличное, иначе он может воспринять это как привычный способ соблазнить его, лишая всякой защиты. Но увидев, как одна беленькая ножка переминается на другую, просто не выдержал. - До чего же ты милый... Промокшая рубашка некомфортно холодила, и качо торопливо снял ее. Впрочем к животу Мотидзуки его губы вернулись с бережной медлительностью. Хонма осторожно взял тонкие ладошки Джунья и уложил себе на шею. Мотидзуки смутился: как и всегда, как бы невинно Хонма к нему не прикасался, все его действия обещали отнюдь не невинное продолжение, при мысли о котором вдоль позвоночника прокатывался сладкий трепет. Одними губами Хонма увлеченно ухватил мокрый кончик стянутой кожи, облизнул, и нащупав языком наметившуюся твердость, двинулся дальше. Кисти Джунья задергались на шее Хонма: обнять начальника он не посмел, но и не убрал рук лишь потому, что их туда уложил шеф. Губы Хонма смыкались все туже, и тонкие ноги Мотидзуки стали отказываться стоять прямо: то он приподнимался на носки, то своды его стоп сгибались, то пальцы ног старались спрятаться внутрь, унимая покалывания под кожей, растекающееся от самого паха. Джунья сдавленно простонал, покусывая губы и щеки изнутри, чтобы как-то отвлечься, но ожидаемого «нет!» Хонма не услышал. Растрепавшиеся пряди со лба качо щекотали его живот, мешая защититься от бесконечного трения горячего рта. Хонма сдавил губами тверже, и от самого крестца к затылку Мотидзуки пронесся огненный шар, заставивший осесть безвольным телом в руки начальника. Качо поцеловал его, делясь горько-соленым вкусом, и осторожно уложил на постель. Потолок мигал над Джунья размытыми огнями с улицы, будто салют из стаи светлячков, но у карих глаз сейчас был другой объект завораживающего очарования. Хонма уверенно расстегнул тихо звякнувший ремень, и наклонился чтобы стянуть брюки. Взволнованный взгляд Джунья ловил и впитывал каждое движение сильного тела у его кровати, но когда послышался шорох белья, возвестившего, что сейчас ему придется перетерпеть знакомую боль, спешно закрыл глаза. Через несколько ощутимых сердцебиений в полной темноте послышался шум приминаемого матраса, и плечи Джунья опустились в возникшие над плечами ямки. Мотидзуки так и не открыл глаза, и через секунду почувствовал шелковое дыхание Хонма у своих губ. Невидимое теплое и мягкое легко задело его губы, заставив открыть глаза. Джунья невольно подумал, что за всю жизнь только качо целовал его так много и ненасытно. Хонма осторожно устроился рядом с ним на боку и, убирая с высокого лба налипшие рыжеватые пряди, рассматривал любимое лицо. Не отрывая взгляда он положил ладонь на грудь Мотидзуки, едва ощутимо провел по узким ключицам, ложбинке меж ними, спустился до пупка и пробежав пальцами до вожделенного углубления меж ягодиц, снова поцеловал чуть приоткрытые стоном губы. Не прерывая настойчивых проникающих движений, качо посмотрел за окно, где крупными хлопьями падал снег. Обычное спокойствие покинуло его строгие черты лица. Хонма вспомнил снежную ночь в Уганде. - Мне так жаль, что я не удержал тебя от соглашения на первую сделку... Лицо Мотидзуки еще больше исказилось болью, но он нашел в себе сил ответить. - Если вас держит рядом со мной только чувство вины... собственной ошибки или жалости, - то напрасно, я сам во всем виноват... вы можете уйти со спокойной совестью. Мотидзуки замолк и осторожно повернулся к качо спиной, стараясь больше не издавать ни звука, так болезненно теснившегося в его груди и рвущегося наружу. Хонма прижался к нему сзади, обнял и поцеловал белое подрагивающее плечо. Зря напомнил. Он ведь просто хотел взять всю вину на себя. А вышло наоборот. Джунья судорожно выдохнул ртом несколько раз и свернулся тугим калачиком, стараясь не всхлипывать. Хонма стиснул крепче вздрагивающее тело Мотидзуки, торопливо расцеловал лопатки, затылок, макушку, приподнялся и осыпал поцелуями раскрасневшуюся щеку и висок. - Я все равно люблю тебя. Мотидзуки все равно тихо заплакал. Хонма приподнялся и принялся беспрерывно покрывать его плечи и шею поцелуями, впервые не зная, что сказать. Почувствовав, как дрожь Джунья проходит, он осторожно взял его кисть и по очереди перецеловал все легкие пальчики. Когда плач затих, Казунори удалось повернуть Мотидзуки к себе. С покрасневшими глазами и носом он показался качо еще очаровательнее. Насмешливые губы тронула улыбка, и Хонма осторожно опустился между ног Мотидзуки. Заняв рот подчиненного новыми поцелуями, качо подтянул острые коленки Джунья к своей груди. Полуприкрытые и одурманенные карие глаза резко распахнулись,- Хонма двинулся слишком резко. Стон заглушился в поцелуе, и качо впился в губы Мотидзуки до боли. Большие ладони крепко ухватили обе ягодицы, и постель глухо сотряслась несколько раз под умоляющее мычание. Наконец, Хонма выпрямился, положил теплые ладони на коленки Джунья и развел его бедра. В ушах Мотидзуки звенело после плача, между ног ощущалось что-то очень большое. Опьяненный взгляд карих глаз искал успокоения, и Хонма поторопился опуститься в ждущие ослабевшие руки, потянувшиеся к нему. Стоны Джунья наполняли комнату и, становясь с каждым движением Казунори все более звучными и болезненными, сливались в беспрерывные незатихающие вскрики. Хонма сжал его в своих руках крепче, не позволяя выгибаться, и твердо прильнул к его лбу щекой, будто всем телом обещал никогда не отдавать. От болезненного ненормального удовольствия и бесконечных ласк Мотидзуки стал терять ориентацию и восприятие собственного тела, растворяясь в страстном ритме слияния. Хонма вталкивался в него так сильно, будто этими резкими рывками можно было стереть все отчаяние, боль измены, вину за собственную жестокость и мстительность, злость на ужасное стечение обстоятельств, и непонимание между ними, едва не стоившие разрыва, свое высокомерие, излишнюю покорность Мотидзуки, слишком поспешную несвободу брака, и столько всего, что ему казалось, Джунья не в состоянии все это вместить. Но Мотидзуки беспечно променял собственное сознание на бесконечную нежность и принимал Хонма, и все, что было связано с ним: болезненное и приятное, будто не осталось в нем места ничему, кроме самого Хонма-сан. В том, что он ощущал, не было ни его самого, ни задетого самолюбия, ни обиды, ни сожаления, ни ненависти, ни даже самого по себе желания любви или секса. В нем был только Хонма качо. Его начальник и наставник. С осиплым стоном Мотидзуки принял в себя часть Хонма, отторгнув свою. Глубокое созвучное дыхание вскоре затихло, и до утра тишина спальни Джунья нарушалась только тихим сопением. За окном светало, когда Казунори открыл глаза. В его плечо беззвучно и тепло дышал Мотидзуки. Его припухшие и покрасневшие губы неярко выделялись на побледневшем успокоенном лице. Щека Хонма удобно приминала подушку и несколько рыжеватых прядей. Было серо и пасмурно, снег шел, не переставая, навевая ощущение бесконечности. Хонма осторожно поднялся, улегся рядом на бок и прижал так и не проснувшегося Джунья к себе. Чуть позже Казунори закрыл свои опасные глаза, но пообещал себе, что не заснет. В конце концов, это их первое с Мотидзуки утро.