Любовь и Ненависть.

      На вопрос о том, доводилось ли ему нарываться на заросший курган в ореховой роще, Сириус только покачал головой.  — Прости, Крис, но ничем не могу помочь. Лес вокруг Ваэтрока очень большой, и я не обошел и половины за то время, что провел в замке. По крайней мере, никаких курганов в старых ореховых рощах мне не попадалось. Крис рассеянно кивнул, задумчиво накручивая спагетти на вилку. Что ж, тогда будем ждать новых знаков. Как всегда не доев половину порции, которую, впрочем, всегда доедали нейроновы котята, Крис встал из-за стола и отошел к окну. Погода обещала быть замечательной, что не могло не радовать. Чуть нахмурившись, Крис окликнул Натануса.  — Господин доктор, ничего страшного не случится, если сегодня Снейп выйдет в сад прогуляться? Нат, в отличие от брата, никогда не страдал отсутствием аппетита и сейчас уминал вторую порцию.  — Пусть только Бодрящего зелья хлопнет сначала, — проглотив котлету с соусом, ответил он. — И я еще сегодня поработаю над мышечными тканями, а то за две недели полного бездействия, да еще и после двух суток непрерывного болевого шока, они могли порядком испортиться. Крис помассировал виски. Он не слишком разбирался в биологии, считая, что все на свете можно сделать, просто захотев. И неважно, в каком состоянии находится физическое тело. Разумеется он понимал, что к здоровью нужно относиться с осторожностью, но все же слишком большого значения этому не придавал. Однако рисковать лишний раз самочувствием Снейпа ему все же не хотелось, и в этом плане он предпочитал просто довериться Натанусу. Около половины десятого прогулку Снейпа дружно превратили в… Снейп сам не вполне понимал, как это охарактеризовать. Все младшие Горморны высыпали в сад, организовав Мастеру Зелий почетное сопровождение. Крис с Натанусом с трудом прятали улыбки, глядя на младших братьев.  — Крис! — присев на корточки у цветочной клумбы и покопавшись в листьях у корней тюльпанов, крикнул Трай. — Крис, иди посмотри, какой огромный червяк! Он тебе в зельях, часом, не пригодится? Снейп с трудом подавил приступ смеха и опустился на скамейку. Крис, скрипя зубами, сел рядом. Очевидно, червяк ему совершенно не был нужен, тем более сейчас, и Трай это понимал не хуже остальных. Но надо же над старшим братом кому-нибудь поиздеваться, чтобы он себя человеком чувствовать не перестал. Нат наколдовал крепкую трость из черного дерева, тонко отделанную серебряными листьями, и вручил ее Снейпу.  — Думаю, на первое время Вам лучше с ней ходить, — хмыкнул он. — Ну ладно, гуляйте тут с этими, а мне в библиотеку еще надо.  — А помимо придворного целителя, сколько еще у него должностей? — глядя вслед Льву, небрежно поинтересовался Зельевар. Крис тяжело вздохнул, потирая виски.  — Много, Мастер, очень много. Точно больше трех. Иногда мне кажется, что с ролью короля он бы справился в разы лучше меня.  — Не мели чепухи, Волк, — хмуро отрезал Снейп. — Он берет на себя все это только потому, что думает, что помогает старшему брату. Будь он сам королем, он бы тоже нуждался в помощи не меньше чем ты сейчас. Крис тихо рассмеялся и откинулся на спинку скамейки. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь редкие облака освещали сад золотистым светом. Крис невольно подумал — а что сейчас делает Волдеморт? Уж точно не сидит на скамейке и не любуется весенними пейзажами. Невесело усмехнувшись, король окинул сад беглым взглядом; цветущие деревья, пестрые цветники, густые зеленые кусты, мягкий травянистый ковер, рассекаемый кое-где тропинками… И надо же какой-то красноглазой ящерке все это испортить своей дурацкой войной! И ведь если взяться, не может же Том сейчас просто сидеть без дела. Или может? Крис тряхнул головой.  — Трай! — окликнул он качающегося на качелях брата. — За эти две недели Пожиратели еще активировались?  — Не-а, — мотнул головой Ирбис. — Они словно затаились. И Нату это не нравится. Он думает, что они какую-то огроменую гадость готовят, и специально ждут, пока мы расслабимся. Снейп хмыкнул и повертел в руках свою новую трость. У Люциуса, и то скромнее, однако. Впрочем, и такая сойдет. И где Лев научился такие произведения искусства наколдовывать? Мелкие, почти невидимые серебряные листочки змейкой вились по черному древку, и на черном набалдашнике становились только чуть крупнее. Подождав, пока младшие Горморны найдут себе занятия поувлекательнее, Зельевар осторожно поднялся со скамейки, и ушел в другую часть сада. Сопровождение Криса пришлось все же принять как данность; Лорд не собирался оставлять Мастера одного, пока тот не оправится полностью. Двое волшебников молча вышагивали по сколотым каменным плитам садовой дорожки, неспешно прохаживаясь вдоль кустов сирени, за которыми раскидывалась яблоневая роща. Легкие порывы ветра пригнали перистые облака, и небо словно поддернула молочная зыбь. Детский смех и гомон вскоре отдалились, и в воздухе звенела только птичья перекличка и стоял мерный гул от кружащих над вишнями и яблонями шмелей и пчел. Этому гулу вторил тихий шелест листвы, который нагонял сон, по крайней мере на Криса. Зато Снейпу казалось, что он уже отоспался на всю оставшуюся жизнь.  — Помнишь, Горморн, — негромко начал Зельевар, остановившись и оперевшись на трость. — Помнишь, Горморн, ты как-то говорили мне о том, какие облака проплывают в небе каждый день? Крис остановился, зайдя на два шага вперед Мастера, и замер, чутко прислушавшись, но не оборачиваясь. Несколько секунд Снейп выдерживал паузу.  — Я тогда не понимал, зачем ты это делаешь, — так же тихо продолжал Северус. — И в то же время боялся перебить тебя. Тогда я впервые подумал, что было бы ужасно, если бы однажды ты перестал видеть эти облака, если бы однажды они исчезли за тучами многочисленных проблем и забот. Теперь я понимаю это еще явственнее.  — Это потому, что Вы стояли на самом краю и чудом сумели не упасть, а сделать шаг назад, — голос короля был едва различим сквозь шум листвы и ветра. Он по прежнему не оборачивался, а смотрел куда-то вдаль, в поддернутую бледными облаками лазурную даль. Снейп стиснул зубы, представив, что чувствовал гриффиндорец сутки напролет просиживая возле него, горящего в лихорадке и умирающего. Неудивительно, что Блэк поначалу сорвался. Глубоко вздохнув, Профессор подошел к юноше.  — Крис? — голос почему-то сел.  — Да? — зато у Горморна твердый.  — Я… Я хотел бы… Это вовсе необязательно, просто…  — Профессор, когда Вас успели подменить? — снова этот полунасмешливый тон. Снейп усмехнулся.  — Я хотел бы услышать твое мнение о твоем отце. Нат уже рассказывал мне многое, но… В конце концов это было не твое изложение, а, так сказать, стороннего участника событий. Теперь уже усмехнулся Крис. Со вздохом окинув взглядом горную долину по ту сторону крепостной стены, он сцепил руки за спиной и запрокинул голову, хмурясь и закрывая глаза.  — Что именно Вы хотите узнать? — в голосе проскользнула только сонная усталость, но и та была едва заметной. Выдержка у Лорда хорошая, однако. Зельевар сжал набалдашник трости. Если быть честным, он просто хотел, чтобы Горморн наконец выговорился. Даже учитывая то, что Волк и вправду хотел быть просто счастливым и светлым лордом, не тем, который просто носит титулы и регалии, а тем, который является добрым отцом для своих подопечных и тех, кто ниже по рангу. Даже принимая все это во внимание, Снейп не мог не признавать и того, что юноша часто молчит, даже если хочет что-то сказать. И если раньше Зельевар не обращал на это внимания, то сейчас он не собирался терять младшего брата, который у него только появился.  — Каким ты его видел? — осторожно спросил он. — Ты знал его дольше других братьев, и к тому же рано повзрослел, по крайней мере в плане ответственности. Какой он был? Для сравнения: я его запомнил только как сумасшедшего психопата, который угрожал ножом своей семье. Крис тихо усмехнулся. Небрежно проведя рукой по волосам, он подошел к ближайшему дереву и прислонился плечом к стволу. Некоторое время он молча смотрел на горизонт, а потом негромко заговорил.  — Вряд ли его можно назвать психопатом, — хладнокровный рассудительный тон гриффиндорца заставил Снейпа нахмуриться. — И полностью сумасшедшим он тоже не был. Я скажу больше — он был очень умным. При желании он мог бы стать профессором философии и теологии. Он умел манипулировать фактами, строить логические цепочки, запутывать человека в лабиринте всевозможных рассуждений настолько, что в конце концов единственным выходом было согласиться с ним. Он был гением, но очень часто гении ставят себя и свои возможности и амбиции превыше всего и становятся злодеями. И Волдеморт также одно из подтверждений этому. И если гению недостает чувства реальности и стремления не только рассуждать над всевозможными теориями, но и находить себе применение в жизни, то в конце концов лень и полет мысли уводит его в такие дебри, что выйти оттуда он уже не в состоянии. Русский писатель, Лев Толстой говорил: «Нет величия там, где нет любви, доброты и простоты». Отец был очень начитанным, разве что постоянно путал имена и фамилии разных авторов и персонажей. Однако он отовсюду брал лишь то, что могло доказать его точку зрения, и неважно, от чьего именно лица приводилось то или иное высказывание. Он изучил многие религии и конфессии, от христианства, до буддизма, и собрал воедино многие цитаты и нормы, чтобы построить на этом собственную теорию жизни. Он признавал тот факт, что Бог один для всех, просто каждый поклоняется ему по своему. И так, как практически во всех религиях Бог всегда оставлял шанс на искупление грехов, отец решил, что это просто здорово. Выходит, что он может делать что угодно, быть самым ужасным преступником, но раз Бог есть любовь, и Бог, как всеблагой отец любит равно всех своих детей, то он конечно простит ему все, когда тот покается. Очень удобно, не правда ли? И овечки съедены, и волк невиновен. Однако рассуждать так может только бессовестный человек. И именно из-за таких людей, как мой отец появляются атеисты, потому что они думают так, что лучше уж совсем не верить в Бога, если он позволяет жить таким людям. Я не так силен в философии и высокомудрых рассуждениях, как мой отец, тем более что истина вовсе не в них. В конце концов, все истинные мудрецы сходились в том, что смысл жизни не в призрачном величии и погоне за славой, властью и признанием, а в том, чтобы просто жить, радоваться жизни и выполнять свой долг. О последнем пункте отец предпочел забыть, в то время как понятие «радоваться жизни» у него исказилось под влиянием многих факторов. Конечно, Бог любит всех своих детей, но один раз, увидев, что они предпочли забросить любовь и начали творить то, что нормальные люди называют преступлениями, Он послал им всемирный потоп. Однако память людей коротка, а искушение самим стать этакими богами, которые сами решают, кому жить, а кому умереть, очень велико. Этот призрак всемогущества, всевластия опьяняет, кружит голову и человек уже не в силах остановиться самостоятельно. Он упивается своей властью, и всех, кто посмеет возразить ему сминает в пыль в неистовом порыве. Такого человека способно отрезвить только такое огромное горе, которое захлестнет его с головой, не давая вздохнуть, которое сломает его и обрушит на колени, чтобы он смог осознать, что на самом деле не более велик, чем остальные, и что Небу совершенно безразлично, из какого золота его корона. Но если и после этого гордыня человека не усмирится, появится герой, который уничтожит его, чтобы остальные люди смогли, наконец, вздохнуть свободно.  — Но разве остальные люди обязаны страдать по прихоти этого тирана? — резонно возразил Снейп. — Неужели по отношению к ним это справедливо?  — Что мы знаем о справедливости, Профессор? — серебристо-карие глаза Криса посмотрели ему в глаза с легкой насмешкой. — Вся правда в том, что и остальные люди подчас забывают об уроках прошлого. Ведь великие тираны не появляются на пустом месте. Люди сами порождают их. И не людям ли платить за свои ошибки? Прояви кто-нибудь больше внимания к маленькому Тому чуть раньше, когда он был еще совсем ребенком, кто знает, быть может он не вырос бы в того монстра, каким является сейчас?  — Многие дети росли в не лучших условиях, чем он.  — Но именно Тома презирали за его особенность, за его магию. Люди сначала относятся к другим жестоко, а потом удивляются, откуда берутся тираны. Просто появляются те, особенные, по которым насмешки и яд бьют особенно сильно, и которые не могут просто молчать или не наделены достаточным разумом, чтобы понять и простить. И они мстят, потому что не могут иначе. А потом это переходит в привычку, как наркотик. А после того, как герой уничтожит тирана, после кровавой войны, люди на какое-то время пребывают в эйфории от победы. Солнце кажется ярче, трава зеленее, дожди чище… После всех ужасов и потерь хочется просто жить и ловить каждую секунду, возрождать из пепла и творить. Хочется жить так, как и должен жить человек, и общее горе и общая радость сближают всех в одну большую семью. Но только на время. Проходят дни, недели, месяцы, года, десятилетия — и все забывается. Жизнь налаживается, каждый снова начинает загребать себе лучшее, думать только о личной выгоде, с недоверием и опаской смотреть на других. А за недоверием появляются и презрение, и зависть, и злоба. И снова восстает, словно из ниоткуда, тиран, который вновь устраивает кровавую бойню, и снова люди ждут героя, который спасет их. И герой снова приходит, потому что не все забывают о своем долге, и снова наступает временный мир, пока люди не начнут снова забывать о пережитых ужасах и потерях. И даже время уже не в силах научить людей этой простой мудрости, которую они сами упорно теряют и зарывают в землю. Я даже начинаю иногда сомневаться, стоило мне так стремиться спасти всех от кошмаров войны? Ведь не очутившись на самом краю многие так и не поймут, ничего не поймут, и будут и дальше идти прямиком в пропасть, даже не замечая этого. Почему прежде чем научиться ценить то, что у него есть человек обязательно должен потерять все? Сколько было написано книг на эту тему, но — какая ирония! — все они стали лишь предметом дискуссий литераторов на кафедрах научных заведений, которые зачастую далеки от общей массы людей. И люди снова и снова наступают на те же грабли. Ну не ослы ли?! Снейп промолчал. Как бы не жестоко звучали слова Горморна, но все же он унаследовал от отца дар убеждать и доказывать свою правоту. И Снейп с горечью понимал, что эти слова звучат столь убедительно в основном потому, что Волк излагает их не сухим лекторским тоном, а с живостью, присущей поэтам. Это была не просто теория, которую выдвигают просто ради довода в споре, просто чтобы придать себе веса в диспуте. Нет. Это была правда, которую Крис не горел желанием доказать, он просто знал ее и этого ему было достаточно. Эта была та правда, которая и в самом деле дается немногим, и которая чаще всего сама открывается человеку, когда тот стоит над пропастью, идет по грани, каждый миг рискуя потерять все и каждый миг осознавая это с предельной ясностью. Даже услышав эту правду сотню раз, человек может просто не понять ее, дав ей пустое имя «мудрое изречение». И только дойдя до этого самого края, когда жизнь разбита и летит на осколки, кромсая сердце в кровавые ошметки, только тогда откроется ее истинный смысл. Но чаще всего будет уже слишком поздно, и многое уже будет потеряно безвозвратно. Зельевар стиснул зубы. Как не горько это понимать, но он тоже из числа тех, кого король сейчас окрестил ослами. Только когда самое дорогое в его жизни оказалось в опасности, он хоть что-то понял. Но, в отличие от Горморна, который вытерпев все удары затолкал свою саркастичную и язвительную натуру подальше, и начал жить, ловя каждую секунду и боясь потратить ее на бессмысленные ссоры, после которых точно лучше никому не станет. В отличие от Гоморона, ты закрылся в своем горе и продолжал жить только ради того, чтобы исполнить тяготившую тебя клятву. Черт возьми! Снейп, что бы с тобой было, не появись в Хогвартсе Горморн?  — Ветер поднимается, Профессор, — вырвал его из раздумий негромкий голос Криса. — Вам лучше вернуться в замок. Если подхватите простуду, Нат мне всыплет по первое число. Снейп усмехнулся и, под полунасмешливым взглядом Лорда повернул к крыльцу, с которого они вышли в сад. Что ж, Горморна-то он разговорил, теперь Горморн умело увел разговор в другую тему и наговорил столько, что можно целую книгу написать, основываясь на его рассуждениях. Вот только это было как раз последнее, чего хотел король. Ведь об этом уже и так написаны целые талмуды, только что толку марать бумагу, если никто все равно ничего не понимает. И Эдуард Горморн — прямое тому подтверждение. Если изучив даже не одну, а множество религий, он пришел к тому, что можно делать все, что вздумается, и ничего тебе за это не будет, то что толку еще что-то объяснять таким людям, как он? Горморн прав. Чаще всего величайшая мудрость открывается только в самый последний момент. И с этим уже вряд ли что-нибудь можно сделать.