Любовь и Ненависть.

      Солнце садилось в багровой пелене дыма и тумана. Тишина над полем битвы звенела и разливалась по округе. Над трупами погибших уже высился свежий курган, но на выжженной земле оставались следы крови.       Пленные, которых было весьма немного, сидели в одном из шатров под надежной охраной и мощным Империусом.       В этой битве тяжелораненых было куда больше, чем прежде. Из Ваэтрока уже прибыл отряд с запасом зелий и Гораций тихонько шмыгал носом над котлом. Снейп сегодня уже не ворчал, разливая зелья по пузырькам — пока Поттер мужественно прикрывал товарищей от Авады Волдеморта, Зельевар не менее мужественно вознамерился пробить защиту Нагайны. И ему это удалось, хоть и дорогой ценой. Большую часть ударной волны принял на себя Крис, благодаря чему Снейпа всё же не убило. Но теперь оба лежали без сознания и МакГонагалл страшно ругалась на их гриффиндорское безрассудство.       Поттера Аслан всё же вернул. А потом влепил крепкую затрещину и сказал, что за такие ментальные марафоны он ещё мало получил. Лонгботтом изловчился убить Нагайну за секунду до того, как она набросилась на сваленных защитными заклинаниями Снейпа и Волка.       Альбус сидел на лавке, поглаживая по плечу приткнувшегося к нему Рысёнка. Лицо старого мага рассекал уже чуть заметный след режущего заклятия. Ней был цел, но жутко устал в этом бою, и теперь дремал под боком у Директора. Остальные братья, в отличие от него, невредимыми из боя не вышли, Орденцы, те, что были в сознании, хлопотали над ранеными, а МакГонагалл казалась слишком грозной, поэтому ничего лучше, кроме как прибиться к Альбусу Рысёнок не нашел.       К полуночи лагерь уже спал. Лишь несколько часовых стояли на посту, охраняя пленных. Бейн тихо шёл вокруг палаток, топча обгорелую траву. Правая рука у вороного кентавра была на перевязи, а борода стала скорее просто щетиной после встречи с пламенем. Туман бесшумно плыл от болот и звёзды над ним вспыхивали белыми искрами. Две недели спустя.       Волдеморт наконец стоял перед троном Ваэтрока. Он мог бы гордиться почётной охраной, которую составляли ему Лорд Гриффиндор и предводитель Серых Рыцарей. Король Хелег стоял подле трона, тяжело оперевшись на меч и выглядел куда бледнее обычного. В тёмных глазах горели серебристые льдинки и менее всего он казался сейчас милосердным и великодушным правителем. — Разве это честно, Крис Горморн? — прошипел поверженный Темный Лорд, с ненавистью глядя ему в лицо. — Ты ведь должен знать, как я стал таким. Должен! Я был лишним для всего мира. Разве мир не должен был заплатить мне за это? А ты… Чего тебе не хватало?!       Хелег молчал, не сводя тяжёлого взгляда с змеиного лица. В самом деле – в отличие от Тома у него были родные и друзья, которые во многом его поддерживали. И если он чувствовал себя лишним, так только потому, что сам убеждал себя в этом, чтобы было проще умирать.       Что-то в душе ледяного рыцаря пошатнулось, смешалось и растревожило старые шрамы. Холодные пальцы крепко стиснули рукоять Рингила и он медленно вздохнул. Нет, как бы Том ни пытался сейчас раздавить его своими речами — это не должно сработать. — Ты решил отомстить миру за свои лишения? — задумчиво спросил он с холодной усмешкой. — Что же, Том, это была твоя правда. А моя правда в том, что ты искорежил жизни многих людей. И среди них были те, кто мне дорог. Когда собираешься мстить миру — стоит помнить о том, что однажды мир захочет нанести ответный удар, и ты не сможешь его отразить. — Так это твоя справедливость, братец? — рассмеялся Волдеморт. — А разве те, кто ненавидел меня и отравил мою жизнь не заслуживают наказания? — Возможно, — криво усмехнулся Крис. — Но тогда у тебя нет права сейчас возмущаться. Я мечтал об ином детстве, нежели то, что мне досталось по твоей милости. А теперь я стою здесь и выношу тебе смертный приговор. И всё это из-за тебя, Том. Не смей отпираться! Если бы ты не затеял свою вселенскую месть — я бы сейчас чистил конюшни на ферме и был бы счастлив. И ты бы ещё был жив. Но из-за тебя мне пришлось стать Королём и воином, у которого руки по плечи в крови. И этот Король не знает иной справедливости кроме той, что велит покарать всякого, кто угрожает жизням моих людей. Том Марволо Реддл, ты приговариваешься к смерти за свои преступления, и да будет так.       Волдеморт смотрел на мальчишку, который вдруг превратился в безжалостного палача с нескрываемой злобой и отчаянием. Последняя фраза застала врасплох не только его. Хелег не возвышал голоса — он говорил ровно, едва ли не шепотом. И на последнем слове зал озарила белая вспышка, а потом пол усеяли звенящие осколки льда и Король чуть покачнулся, прикрывая глаза.       Скримеджер смертельно побледнел, когда ему под ноги брызнули крошечные льдинки, на которые рассыпался приговорённый Темный Лорд. Если Кристиан Горморн хотел этим показать, что с ним лучше не спорить — у него получилось это сделать весьма доходчиво. Впервые Министр Магии стоял в тронном зале Ваэтрока и теперь окончательно понял, что Король Лёд не очень любит шутки. Как он не любит и тех, кто пытается загнать его в угол в словесных баталиях.       Никто не приветствовал Короля восторженными криками и не славил его приговор. В глухой тишине Волк покинул тронный зал, твёрдо чеканя шаг и вслед ему смотрели с тревогой и страхом.       За поворотом полутёмного коридора Крис тяжело привалился к стене, судорожно втягивая воздух и крепче сжимая меч. Он знал, как на него смотрели те, кто остался за спиной. Знал, почему они так смотрели. Если одни теперь боялись его не на шутку, то другие скорее переживали за него. И это всё ему уже страшно осточертело. Быть может поэтому он так скоро исполнил свой приговор. Том говорил о том, что мир отравил его жизнь… Волк не хотел много думать о том, какой была бы его собственная жизнь, не будь в ней Тома. Нет смысла сожалеть о прошлом. Кто знает, в самом деле, как бы всё обернулось, если бы ему не пришлось брать на себя такую ответственность?       Надо сказать, защитные заклинания, которые Волдоморт использовал, чтобы защитить Нагайну были весьма мощными. Крис принял на себя большую часть ударной волны, и это до сих пор не прошло бесследно. Снейп уже через неделю оправился, но Волку мешал яд в крови. И множество других шрамов остаточной магии, которые скопились за эти годы благодаря тому же яду.       Спустившись в сад, Король остановился около скамейки у южной стены. Через несколько минут (показавшихся ему почти вечностью) послышался перестук копыт и Хоран остановился рядом. — Что прикажете теперь делать с Вашим завещанием, мой лорд? — тихо спросил он. Крис стиснул зубы. — Хочешь сказать, что в ближайшие несколько дней мне ещё не нужно думать о том, какой костюм отложить на похороны? — криво усмехнулся он. А потом на бледном лице отразилось спокойствие, граничащее с безразличием. Только в тёмных глазах плескалось горькое отчаяние. — Дай-ка его сюда, мой друг, — он протянул руку и кентавр передал ему крошечную шкатулку. — Хорошо…       Некоторое время Крис перечитывал прилагающееся к колбе с воспоминаниями письмо, а потом сложил его обратно в шкатулку и вернул Хорану. — Передай Дамблдору. — Сейчас, мой лорд? — Сейчас, — кивнул Король. — Прежний Крис Горморн давно умер. Его завещание должно быть передано Ордену Феникса и Армии Дамблдора.       Хоран не торопился уходить, пристально глядя на молодого лорда. Горморн откинулся на спинку скамьи и, казалось, уже спал. На бледном лице чётко пролегли еще неглубокие морщины, ярко белели шрамы и в тёмных волосах показалась проседь. Король больше не использовал чары метаморфа. — Какой же будет новый Крис Горморн, мой лорд? — негромко спросил Хоран, и Волк слабо улыбнулся, не открывая глаз. — Наверное… — он глубоко вздохнул, — Наверное, почти такой же раздолбай, как и прежний. Только уже без страшных секретов и бесконечной войны. И чуточку мудрее. Во всяком случае, я хочу в это верить. Ты уже передал завещание Дамблдору? — Даже с места не трогался. — А какой сегодня день? — Всё тот же, мой лорд.       Крис наконец открыл глаза и уныло посмотрел на кентавра. Хоран негромко рассмеялся и отправился к замку, помахивая белым хвостом и насвистывая себе под нос какую-то песенку. Волк расправил плечи и усмехнулся тому, как хрустнули шейные позвонки. Солнце клонилось к закату и запад полыхал алым пожаром. «Это знак, что многое старое в мире закончилось.»