Любовь и Ненависть.

Вот и война — неспокойно сердце. В небе война — вот чего ты жаждал. Ну так прямее держись в седле, Ведь ты все решил для себя однажды. © Анарион

      Крис уснул, едва коснувшись головой подушки, даже не сняв с себя латных доспехов. И именно по этой причине он встал в пол первого ночи, когда у него ужасно заболели спина и шея. Угрюмо усмехнувшись, Крис размялся и вышел из палатки, потирая шею. Звезды горели ярко-ярко, а прохладный почти холодный ночной ветер создавал резкий контраст с теплым воздухом в палатке. В первую минуту Крис закутался в плащ и вжал голову в плечи, но пройдясь меж палаточных рядов распрямился и подставил лицо ветру. Часовой кентавр подошел к нему, мягко топча траву копытом.  — Пока все тихо, мой Король, — полушепотом доложил он. — Дозорные говорят, что тролли сохраняют прежнюю дистанцию, но часто меняют свое расположение будто двигаются вдоль невидимой границы. Тот отряд, что вы засекли уже сменил дислокацию, и на его месте сменилось еще два отряда. Крис кивнул.  — В два часа поднимайте всех, — распорядился он. — Только тихо. Обойдя лагерь, Крис вернулся к своей палатке. У входа уже сидели Сириус и Римус, а у ближайшего дерева стоял Снейп с самым мрачным выражением.  — Гуляем, государь? — ухмыльнулся Блэк. Крис не сдержал улыбки, и вокруг карих глаз разбежались смеющиеся морщинки.  — Гуляем… — вздохнул он, подсаживаясь к Мародерам. — А вы чего не спите?  — Вышло так как-то, — ответил Снейп поморщившись, и тоже подсел к остальным. — Через полтора часа выступаем?  — Угу, — зевнул Крис. — Вы как вообще?  — Живы, пока, — хмыкнул Сириус.  — Нормально, — улыбнулся Люпин. — Бывало и хуже. Слушай, может Нейрона отправить…  — Он не хочет, Римус, — мягко перебил Крис. — Я ему уже предлагал. Да и поздно нам уже поворачивать коней. На какое-то время все четверо замолчали, глядя куда-то вдаль, хотя уже в дюжине шагов ничего не было видно. Ночные шорохи нагоняли странную тревожную тоску. Глаза волшебников поблескивали в темноте, отражая свет далеких звезд. Непонятная тяжесть усталости наливала руки, и даже излишне глубокий вздох казался слишком тяжелым. Воспоминания накатывали на каждого, словно волны прибоя. Крис не любил море. Понимал, что для многих членов его семьи и не только море — это нечто прекрасное, да и эльфы его чтят. Но сам он не испытывал ничего кроме неприязни к этой стихии. Море неверно, море своевольно, перед мощью морской бури ты — ничтожество, которое без труда уничтожат ревущие волны. После страха высоты на втором месте стояли пауки, а на третьем — море. Крис предпочитал самую тяжелую работу в огороде поездке на море. «Вот чего я там не видел? — думал он иногда. — И что в нем мама нашла? Во-первых, там на солнце можно зажариться. Во-вторых, вода кругом только соленая. В-третьих, во время шторма может весь берег затопить. Да, и это только начало… А дальше и вовсе кошмар начинается! Так нет же, кому-то море подавай! От родника в лесу, и то больше пользы, чем от этого соленного громадного бассейна.» Но сейчас он думал вовсе не о море. Он возвращался мыслями в прошлое, и с горькой усмешкой понимал все явственнее, что, если так взяться, его жизнь была просто золотой. У него было все, о чем многие могут лишь мечтать. У него были верные друзья и любящая семья. У него была сила, с которой он мог защитить тех, кто ему дорог. И даже со всеми своими опозданиями он все равно уже многих уберег от смерти. По крайней мере уберегал до сих пор. Если бы он запасся еще с первого курса хладнокровием и спокойствием, то, наверное, и в этот поход не нужно было бы идти. Но былого уже не воротишь, и теперь нужно постараться, чтобы и впредь никто не погиб.  — Знаешь, Крис, — зазвучал хрипловатый голос Сириуса, заставив всех троих магов взглянуть на него. — В нашу первую встречу ты показался мне самым разумным человеком в Хогвартсе, — Крис издал странный звук, напоминающий сдержанный смешок. — Немного взрывным, но разумным. Ты знал, что я беглый преступник, ты готов был перегрызть глотку любому за безопасность друзей и Снейпа. Ты наверняка знал, что Римус — оборотень. И тем не менее, ты предпочел сперва во всем разобраться, не позволяя слепой ненависти закрыть глаза. Крис только помрачнел от такой характеристики. Ему вдруг отчаянно захотелось рассказать этим волшебникам, что он на самом деле уже все знал наперед. Это отчаяние на мгновение отразилось на бледном лице, но в темноте ночи его никто не заметил.  — Почему ты тогда доверил только Римусу наложить шину Рону? — спросил Сириус. Крис пожал плечами.  — Ты был беглым преступником с явными повреждениями психики после столь долгого пребывания в окружении дементров, — теперь уже смешок сдерживал Снейп. — Мало ли, как бы ты воспользовался палочкой, даже в нашем присутствии. Снейп был слишком зол, а когда человек зол, от него можно ожидать чего угодно. Как бы я не уважал Мастера, я не готов был доверить палочку слизеринцу, который явно жаждет мести. Снейп метнул в ученика сверкающий взгляд, но профиль юноши не выражал ничего, кроме тоскливой задумчивости. А ведь он прав, Северус. Он совершенно прав. Зная подлость Малфоя, который когда-то метнул ему в спину змею он вряд ли мог и дальше доверять разозленному слизеринцу, даже учитывая тот факт, что он не мерил всех под одну мерку. Так или иначе, одно твое злобное выражение лица способно отбить желание давать тебе оружие в руки.  — Люпин же был самым спокойным из взрослых магов, — заключил Крис. — А учитывая полнолуние, был недостаточно силен, чтобы с должной силой противостоять двум стихийным магам, даже если бы и захотел.  — Ах ты гад хитрый! — пораженно воскликнул Блэк, пока Римус тихо смеялся, а Снейп молча удивлялся жестокой логике Горморна. Крис только грустно улыбнулся.  — В нашу первую встречу Крис был не столь воинственен, — улыбнулся Оборотень, и Крис невольно поморщился, вспомнив заявившегося в их купе дементора. — И он меня здорово напугал. Даже «Энервейт» не мог его привести в чувство. Хорошо, что Натанус был рядом. Несколько секунд спустя Снейп с ужасом понял, что два бывших Мародера смотрят на него, явно чего-то ожидая. Крис вдруг рассмеялся, и горечи в этом смехе почти не было.  — В нашу первую встречу с Профессором Снейпом, — посмеиваясь сказал он. — Я самым ужасным образом сорвал урок. Я этого себе никогда не прощу, — добавил он чуть тише и уже без смеха. Сириус было попытался возразить, но Люпин толкнул его локтем в бок, и Бродяга послушно умолк.  — Когда мы встретились в первый раз, — раздался от входа в палатку голос Поттера. — Крис предложил мне дружбу и сказал, что если тебя считают ненормальным, это еще необязательно является правдой.  — Подслушивать нехорошо, мистер Поттер, — снейповской интонацией протянул Крис. — Ты чего не спишь?  — Шрам, — коротко ответил Гарри, пристраиваясь рядом с Крестным. — Удивительно, как я не перебудил тут всех. Мужчины тут-же помрачнели, особенно Снейп, который, в отличие от Мародеров, прекрасно знал, что когда-то Поттер был очень решительно настроен на то, чтобы Волдеморт его убил.  — Между прочим, — продолжал Гарри. — Первый урок Снейпа Крис сорвал весьма эффектно, и в Визжащей Хижине не растерялся. Как он в обморок падал я, увы, не видел, так как сам был в отключке.  — Спасибо, Рогалис, — фыркнул Волк под сдавленный смех Сириуса и Люпина. Снейп только закатил глаза. Типичные гриффиндорцы.  — Не за что, — пожал плечами Гарри. — Как ты только умудрился потом так подружиться с нашим Зельеваром после того, как устроил ему такое вступление в первую встречу?  — Я ведь просто сказал правду! — удивился Крис, причем настолько искренне, что все невольно затихли. — Если бы я нагородил с три короба, тогда еще понятно. Но я ведь не врал, так. Только последний дурак будет злиться на правду, или на глупого ребенка. Снейп же не дурак, в конце концов. Четверо магов пристально вгляделись в лицо короля, с каким-то странным тревожным чувством понимая, что тот все еще остается прежним мальчишкой. Да, он стал более властным, более решительным и определенно во многом повзрослел. Но в душе Волк оставался все тем-же ребенком, что и в одиннадцать лет. Все так-же верил в Свет; все так-же шел напрямик; все так-же не знал середины, выбирая лишь одну сторону и одну крайность, и не признавая больше ничего другого. Для него истина была страшно проста, и он удивлялся тому, что другие могут не понимать ее. Это был все тот-же одиннадцатилетний мальчишка, который без раздумий бросился на помощь другу и вгрызся в горло врагу. Его убеждения остались прежними, как и цели и идеалы. И вдруг стало понятно, что его эта война сломать не в силах. Что он уж точно не дрогнет перед ее ужасами, что он пойдет до конца, полный дикой свирепой силы, перед которой мало кто устоит. Ему уже ничто не страшно. Он боится лишь за жизни своих людей. И это пугало и восхищало одновременно. Крис нахмурился, видя, какими стали взгляды друзей. Поведя плечами, король отвернулся к раскинувшейся на юге равнине. Вечно все все усложняют. Он сжал кулаки. Дикое желание рассказать им наконец свято хранимую тайну о своем настоящем прошлом стало еще сильнее, и это жутко не нравилось Лорду. Порыв свежего ночного ветра налетел внезапно, растрепал волосы, хлопнул плащами, загудел в кронах… И острое осознание того, что они — команда, единая и неделимая, засело в груди горящей щепкой. Крис улыбнулся, до боли сжал рукоять Рингила, вглядываясь в черно-синюю мглу. Ветер налетел снова, и он поднялся, распрямляясь и глядя навстречу ветру. Где-то далеко, у самого горизонта небо разрезала молния, но даже спустя минуту эхо грома так и не зазвучало в звенящей ночной тишине. Луна выглянула из прорехи в редких облаках, и бледный свет отразился на грани алмаза в кольце Лорда.  — Все будет хорошо, ребята! — резко развернувшись и хлопнув Гарри и Римуса по плечу, заявил Лорд. — Мы еще свое возьмем, вот увидите. Надеюсь… Сириус усмехнулся, правда неясно было, весело ему, или это была ирония. Снейп только изогнул губы кривой скобкой; Гарри машинально потер шрам, а Люпин тяжело вздохнул, сжимая рукоять волшебной палочки.  — Надеюсь… — эхом повторил Оборотень. — Больше нам ничего не осталось, кроме как надеяться… на чудо.  — Вот зануды, — угрюмо проворчал Крис. — Бой еще не начался, а они уже носы повесили!  — Это будет не простой бой, какие вы видели до этого, Горморн, — сурово осадил юношу Снейп. — Это будет бойня в сто крат ужаснее предыдущих стычек, — Зельевар резко шагнул вперед, встал вплотную к ученику и заглянул в карие глаза Лорда. — Это будет не разминка — это будет финальная схватка, когда не только ты горишь желанием разорвать врага, но и враг полон не меньшей злобы. Думаешь Темный Лорд настолько слаб и безволен, что уступит нам в первые же минуты битвы, просто испугавшись нашей ярости? Нет! Он тоже озлоблен, и тоже жаждет крови.  — Прекрасно! — с улыбкой воскликнул Крис, и по его интонации невозможно было понять, издевается они или нет. — Значит будет лучше, если Нейрона мы все же отправим назад. Он ведь и на «разминочных» боях не больно участвовал. Это Нил своим топором машет так, что не приведи Мерлин кому подвернуться под тяжелую руку…  — Не спорю, отправить Нейронуса в Ваэтрок будет разумно, — поморщившись, ответил Северус. — Но я говорил сейчас не об этом. Крис зажмурился и потер виски. А потом спокойно посмотрел в глаза Мастеру.  — Конечно, Профессор, Вы имели в виду, что я не должен вести себя, как маленький ребенок, который остался дома один с полным холодильником сладостей, так? — в серебристом взгляде короля промелькнула грусть. — Но и вешать нос, как приговоренный к казни осужденный я не собираюсь. И вам всем не советую. Боевому духу это, знаете ли, не способствует. Но Нейрона я все же, наверное, домой отправлю. Он и правда еще слишком мелкий.  — Я домой не поеду! — выскочил вдруг из палатки мальчишка. Взрослые маги резко обернулись к Рысенку. Юный лорд Слизерин стоял, грозно нахмурившись и с силой сжимая кулаки.  — Так будет лучше, Ней, — невозмутимо произнес Крис.  — Я хочу драться! — возмутился Нейрон. — Как ты и остальные! Я хочу быть воином, как все вы. Я уже не маленький!  — Спорный вопрос, если честно, — потирая подбородок, протянул Волк.  — Ну Крис! Ты же обещал, что я буду сражаться вместе с вами, — карие глаза Нейронуса сверкнули, то ли от гнева и обиды, то ли отражая свет луны и звезд.  — Не спорь со старшим братом, мелкий паршивец, — скрестив руки на груди, бросил Снейп. — Это ради твоего же блага…  — Когда Крис был маленьким, он всегда мечтал попасть на войну и стать героем, — зло выплюнул мальчик. — И говорил, что мы будем сражаться все вместе, как настоящие братья, как один отряд… А теперь он вырос, и стал таким же противным взрослым, как и вы! Вечно вы знаете, как лучше! Крис стоял, словно оглушенный. Рассудок твердил, что Снейп безусловно прав; что детям не место на войне, и что война — не детская игра. Но слова брата разворошили снег и пепел, и подняли из глубин памяти то время, когда Волк сам злился на наиумнейших взрослых, и твердо был уверен в том, что он — маленький мальчик, которого подчас не принимают всерьез, — сумеет защитить всех лучше, чем даже Дамблдор. « — А ну-ка припомни-ка, Кристиан Горморн, чем кончался всегда твой героизм? — противно зазвучал внутренний голос. — На первом курсе тебя едва не убил Волдеморт; на втором ты заработал себе хроническое отравление, заявившись в гости к акромантулам и не предупредив о своем безрассудном походе никого из взрослых; на третьем ты не предусмотрел своей реакции на приближение дементоров, в результате чего был упущен Хвост; на четвертом тебя едва не убила Венгерская Хвоторога и Крауч-младший; на пятом тебя повязало Министерство; на шестом… Да вот, собственно, вся эта мешанина с постоянными боями, бессонницей и прочими проблемами. Может все-таки стоило еще в самом начале рассказать все Дамблдору? Вот кто бы все понял и поверил бы сразу, так как детские бредни воспринимал не совсем так, как их воспринимали остальные взрослые. Но нет, нашему герою захотелось захватывающих приключений, и тут такой шанс — грех упускать, однако! А в результате все только еще больше запуталось. Слава Богу, хоть стольких смертей удалось избежать, а то бы вообще кирдык был.» Но ведь по-другому нельзя. Все по-настоящему стоящее дается человеку, только если он перед этим докажет, что он это действительно заслужил. Мужчина должен ошибаться. Получать шишки. Зализывать раны. Влипать в неприятности и искать выход оттуда. Только тогда он потом, пройдя этот избитый путь, сможет с гордостью заявить, что он не какая-то там тряпка-маменькин-сынок, а настоящий мужчина, закаленный в боях и видевший всю правду жизни. Не эти ли трудности сделали из тебя бойца, который готов без страха идти в бой за жизни своих друзей, за счастье своего народа? А ведь Нейрон тоже лорд. Он тоже королевской крови. Кто знает, быть может ему однажды придется встать во главе народа, пусть даже он станет лишь королем провинции. Он такой-же, как и ты — мальчишка, которому уготовано стать воином и вождем. Неужели просто из нежелания портить себе нервы ты отправишь его в тыл, разрушив его мечту стать равным страшим братьям? И пусть сейчас эта мечта кажется насквозь детской и глупой: пусть он поймет это сам, как когда-то понял ты. Ведь только тогда он станет настоящим мужчиной, настоящим воином, настоящим вождем и лордом. Это жестоко? Ха! Жизнь вообще жестокая шутка. И кому как ни потомкам развенчанных королей это знать. Нет, Волк, ты не отправишь его в Ваэтрок. Ты поможешь ему пройти эту войну и вернуться живым героем, защитившим свою родину. Крис подошел к все еще сердито насупившемуся мальчику, и опустился на одно колено, сжимая плечи брата грубоватыми ладонями.  — Мы будем сражаться, Ней, как один отряд, как настоящие братья, — тихо, чуть хрипло, но твердо сказал он. — Никуда я тебя не отправлю, даже не думай. И в бою ты будешь сражаться рядом со мной. Только запомни — не смей оторваться. Ясно? Раз мы команда, значит должны прикрывать друг друга. Иначе конец. В темных глаза Рысенка вспыхнули радостные искры, и он бросился на старшего брата, крепко сжав ему шею, так, что Крис едва не задохнулся.  — Ура! — шепотом закричал мальчишка. — Наша взяла! А потом выпустил Криса из удушающих объятий и умчался в палатку, досматривать сны. Обернувшегося к магам короля встретили осуждающие взгляды.  — Это было опрометчивое решение, Крис, — укоризненно покачал головой Люпин. — Мальчик ошибается, думая, что на войне чего-то достигнет…  — Так пусть он сам поймет, что ошибается! — не выдержал Волк. — Пусть сам убедится, что старшие если говорят что-то, то это вовсе не за тем, чтобы показать свою власть, как любил делать мой отец. И лучше пусть он чувствует поддержку с нашей стороны, чем потом будет всю жизнь думать, что во всех его неудачах виноваты мы, потому, что, когда он рвался всех спасти, все его бросили, назвав маленьким и бестолковым. Подумайте сами, чего мы больше боимся: увидеть его раненым, или чего похуже; не успеть, когда ему нужна будет помощь? Но этим самым мы лишаем его свободы и заставляем думать, что это он настолько бездарный, что не способен защитить даже самого себя, не говоря уже о других. А ведь однажды придет день, когда нас не станет. И как он тогда сможет стать полноценным воином, если его веру в себя мы подорвали уже сейчас. Сначала говорим — ты еще маленький и ничего не сможешь сделать. А потом, в один момент — «ты взрослый мужик, чего встал? Давай вперед грудью на штыки! Чему тебя в детстве учили?» Потрясающая логика! Нет. Мы должны не бояться, а просто быть рядом, чтобы в трудную минуту встать плечом к плечу, защитить, помочь… Да черт возьми! Что я вам объяснять все должен? Почему мы свои нервы и тревоги ставим превыше всего. Да, на войне получают раны — это обычное будничное явление. Мы что, девчонки какие-то, чтобы из-за этого панику устраивать. Вояки, называется. Вместо того, чтобы научить человека элементарным навыкам целительства, которые помогут ему продержаться до подхода своих, мы его гоним в тыл, говоря, что он не на что не способен, хотя сомневаемся-то скорее в своих собственных силах, в том, что мы не успеем, а не он не сможет. А когда нам это потом аукнется поколением, которое только и привыкло, что прятаться за чужими спинами, потому что, видите-ли, ни на что не годятся, мы будем их матом крыть за собственные ошибки. Нет, дорогие мои, нечего нам расслабляться и думать, что мы можем просто ринуться грудью на штыки врага и погибнуть по-геройски. Наша первостепенная задача: защищать тех, кто еще не дорос до нашего уровня в боевой магии, чтобы у них была возможность догнать — а лучше перегнать — нас. Так что, не вешай нос! Через час идти в атаку.  — При таком раскладе, — задумчиво проговорил Снейп. — Мы потратим больше сил на защиту «слабых звеньев», нежели на уничтожение врага. Такими темпами война может в самом деле довольно сильно затянуться.  — На кой-черт нам мир, который никто не будет ценить?! — почти взревел Хелег. — Я тоже раньше думал, что в бой должны идти только первоклассные бойцы, а вся мелюзга пусть сидит в бомбоубежищах. Но ведь мы и создаем эту мелюзгу своей собственной тактикой. А в итоге опытные бойцы мало-помалу гибнут или стареют, и им нужна замена. И где ее брать, эту замену, если никто толком не умеет защищаться? Не потому-ли мы так негодовали, когда Амбридж была профессором? Конечно, без должной подготовки в бой лучше не идти. Но ведь Ней тренировался не один год, и даже участвовал в бою в Отделе Тайн, когда кое-кто полез туда за… мной… В любом случае, Ней дерется весьма неплохо, и лишать его возможности показать свою силу в реальном бою, причем не ради какой-то глупости, а в битве за все доброе и светлое, что есть на земле — это преступление. Лучше пусть он свою воинственность направит на благое дело.  — А если он все-же поймет, что война для него слишком ужасна? — прищурился Снейп. — Если он все-же окажется слишком маленьким, для такой битвы? Крис тихо рассмеялся.  — Тогда он скажет — «дядя Северус был прав, зря я его не послушался, надо было сначала подрасти чуток», и Вы заработаете его уважение до конца дней. Но только в том случае, если не будете на каждом шагу, до того, как он сам все поймет, говорить, что он все равно ничего не добьется.  — А ты-то что сделаешь, если он все же подрастеряет свой мальчишеский задор? — надавил Зельевар.  — Я не буду мешать ему, если он все же решит вернуться домой, — закатил глаза Крис. — Вот только сомневаюсь, что он правда этого захочет.  — И все-же, он еще ребенок, — тяжело вздохнул Люпин.  — Мне было немногим больше лет, когда я перегрыз Квиррелу горло, — почти огрызнулся Крис.  — И ты этим гордишься? — поразился Гарри. Крис выдержал паузу, словно подбирая слова. Выжидающие взгляды магов отчего-то будили в нем злость.  — Да, я этим горжусь, — холодно сказал он, расправив плечи. — Я перегрыз горло врагу, который угрожал жизни моего друга. Этим нельзя не гордиться.  — Но это было убийство, Крис! — потрясенно воскликнул Сириус. — А ты был всего-лишь первокурсником. Это неправильно…  — Довольно! — перебил его Лорд Хелег, и они заметили ледяной блеск в его глазах. — Быть светлым, еще не означает, что ты должен отречься от оружия и приходить в священный ужас, когда тебе говорят о необходимости смертной казни. Нет! Иногда убийство является единственным выходом, и разум должен быть достаточно чист и холоден, чтобы в такой момент стать выше некоторых предрассудков и пойти на этот шаг. Когда речь заходит о таких тварях, как Волдеморт — это не время поддаваться жалости и сантиментам. Лучше убить одного гада, чем потом хоронить сотни, которые пали от его руки. И кто знает, кто окажется в числе этих сотен? Довольно! И снова в словах Волка зазвучала горькая правда. Да, он в самом деле гордится тем, что его руки в крови по локоть; в крови тех, кто сам жаждет крови. И он достаточно холоден, чтобы его рука не дрогнула перед очередным убийством. Если раньше, всего несколько минут назад, Крис казался им наивным ребенком, то сейчас они вдруг поняли, что детская вера в чудо вовсе не делает Волка таким наивным и добрым, как может показаться на первый взгляд. На Рождество земля укрыта сверкающим снегом, но тот-же снег может обрушится на тебя неодолимой лавиной, и погрести под толщей белого холода. Что-то в маленьком мальчике давно изменилось, и теперь он был не просто светлым — он был ослепительно светлым, ярким настолько, что этот свет мог убить. Тьма не способна ослепить. Тьма может лишь отчасти скрыть от вас происходящее вокруг. Но яркий свет способен на большее; яркий свет гораздо опаснее самой черной Тьмы. К темноте глаза могут привыкнуть, но от яркого света можно лишь ослепнуть. Вот что бывает, если верящего в чудо, в добро и свет, мальчишку, заставить понять, что есть на земле твари, которые не должны жить, хотя бы потому, что они угрожают жизни других гораздо больше, чем даже стихийные бедствия. Теперь Снейп уже не мог понять, кто-же Крис на самом деле: добрый король, который готов помиловать любого, кто уйдет из-под темных знамен и попросит защиты, или не знающий жалости воин, для которого кровь убитых им врагов равна награде более высокой, нежели Орден Мерлина. Что-то в этом всем было неправильно, что-то царапало сердце не давая покоя, но вместе с тем с Лордом было невозможно спорить. Сейчас он был больше расчетливым и хладнокровным стратегом, нежели простым человеком. Снейп невольно усмехнулся. Конечно, Крис говорит — надо быть выше сантиментов. Но ведь он так ожесточился лишь потому, что его родным и друзьям грозит смертельная опасность. Утверждая, что воин должен быть выше жалости он все-же не был настолько опрометчив, чтобы сказать «выше эмоций», или, что было бы еще более опрометчиво, «выше любви и дружбы». Отнюдь. Воин должен быть холоден, чтобы убить врага. Но кого Крис считает врагами? Разве всех людей? Нет. Для него враги лишь те, кто являются действительно отпетыми негодяями. И он не жаждет крови, как могло бы показаться. Он достаточно хладнокровен, чтобы определить, искренне человек просит защиты, или же просто пытается пробраться во вражескую крепость. Да, воин должен быть выше жалости. Не жалость ли ты всегда презирал, Снейп? Даже сейчас Крис не пожалел молодости своего брата, давая ему самому испытать свои силы. Ведь об этом мечтают все мальчишки, когда грезят в детстве о конях, оружии и сверкающих доспехах. Когда воображение рисует им славящую их подвиги толпу, и знамена бросаемые к их ногам. Но Горморны, как всегда, отличились. Им нужна не столько слава, сколько осознание того, что они внесли свой вклад в защиту тех, кто им дорог; что их меч — не бесполезный кусок металла, а служит на дело Света; что они не просто носители громкого титула, но на самом деле Стражи Мира. И это, признайся, лучше, чем мечты о победах в турнирах и бессмысленных дуэлях. К тому же, редко когда Крис скажет всю правду. Он сказал, что гордится тем, что убил Квиррела. Но он также упомянул, что Квиррел угрожал жизни Гарри. Выходит, гордится Волк не столько убийством, сколько тем, что спас (или хотя-бы попытался спасти) жизнь друга. А кое-кто опять все перевернул с ног на голову. И, конечно, гордый Одиночка и не подумал оправдываться, а просто выплюнул им в лицо все, что думает о жестокости на войне. Но это так и осталось лишь половиной правды. И вся проблема в том, что вторую половину каждый должен найти для себя сам. Потому, что все стоящее, со слов самого Криса, легко не дается, а если дается — люди этого не ценят. Сейчас Крис почему-то отчетливо напомнил Альбуса. Быть может, все светлые маги, которым выпадает вести за собой людей на войне понимают в один момент какую-то истину, которая простым воинам может никогда и не открыться? Наверное так оно и есть. Отсюда и жесткость, и мягкость, которые иногда сменяются с такой угрожающей быстротой, что эта смена может порой пугать и озадачивать. Светлый — вовсе не означает добрый, как плюшевый мишка. Нет. Конечно, доброта в них есть, и даже очень! Ведь добр же Крис к своим людям. Но в равной степени в них присутствует и холодный рассудок, который, при необходимости, велит без колебаний уничтожать врага, или принимать решения, на первый взгляд кажущиеся бесчеловечными. Да, иногда эти решения «ради всеобщего блага» могут показаться просто безумием маразматика, но они не возникают на пустом месте, и нужно сначала повидать и испытать столько-же, сколько эти вожди, чтобы здраво судить об их решениях. Холодный ветер ударил в лица волшебников и загудел в древесных кронах. В темноте видны были черные силуэты кентавров, несущих стражу стоянки. Четкие очертания палаток выступали темными пятнами на фоне, будто светящегося синеватым светом, неба, по которому плыли низкие, разбросанные поодаль друг от друга тучи. Крис взглянул в сторону леса, и слабая усмешка тронула губы юного короля. Еще немного. Совсем немного. Буквально несколько минут. И они поднимутся в атаку. Первую атаку этой битвы, но, кто знает, последнюю ли? И там уже поглядим, кто кого. А пока до штурма оставались считанные минуты.