𝖄𝖔𝖚𝖗 𝕯𝖆𝖗𝖐 𝕾𝖔𝖚𝖑

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯≼⋟

      Обратную дорогу домой Белль не заметила так же, как и прошлую поездку. Разговоры в кларенсе не стихали ни на минуту, увлеченное обсуждение места и обстоятельств преступления воспринималось девушкой как белый шум. Она, почти не моргая, смотрела в окно, даже не видя тёмных улиц Лондона. В голове, как заевшая пластинка, крутился последний диалог с Анной. Как она могла в бреду называть имена из жизни Изобел, еще даже не зная о ее существовании? Как могла говорить на французском, не зная языка? И… дочь? Какая нелепица. Белль тряхнула головой. Она должна поговорить с Изобел.       Понимание необходимости в этом разговоре почти заставляло ее иронично смеяться. Она так бежала от ведьмы в своей голове, старалась выстроить стены в сознании, трусливо делала вид будто никакой ведьмы и вовсе нет, а теперь вынуждена взывать к ней. И все для чего? Чтобы вновь услышать пространные ответы, от которых вопросов становится все больше. Да и кто сказал, что Изобел отзовется.       С тяжелым вздохом Белль устало провела рукой по лицу, снимая паутину оцепенения. Этот день выкачал из нее все силы, и ничего кроме морального истощения и какой-то назойливо зудящей внутри тревоги у девушки не осталось.       Сидящий напротив Сиэль проследил ее движение скучающим взглядом. Сегодняшний день действительно был эмоционально перегружен. Доктора Джефферсона снедало любопытство, он задавал слишком много вопросов, на которые Сиэль не был готов дать ответ, да и не считал нужным. Было слишком рискованно привозить Белль к Анне, он знал это. Однако дело сделано, и теперь можно сосредоточиться на расследовании, которое рискует затянуться, чего бы категорически не хотелось.       Сидя за чашкой вечернего чая в окружении чужих людей, Белль как никогда до этого ощущала себя белой вороной. Казалось, что она слишком выделяется в этом мягком свете гостиной своей отчуждённостью, зажатостью и молчанием. Тихие разговоры текли мимо неё, даже не пытавшейся уловить их суть. Что она вообще здесь делает? Чужая, изломанная, такая неправильная и осквернённая. С момента, когда открыла глаза, она только и делала, что изображала какое-то подобие жизни, словно не было этих нескольких месяцев кровавой агонии и стылого ужаса, пропитавшего всё её существо до самых костей. Бродила по чужому поместью как неприкаянная тень, читала, стараясь забить голову и хотя бы на время перестать слышать отпечатавшиеся в памяти стенания и мольбы тех, кого уже нет в живых. Убегала от себя и своего такого чужого до сих пор отражения, глушила мысли, давила эмоции, отрицала очевидное. Они с Изобел действительно были похожи настолько, что это пугало до пронизывающей дрожи внутри. Хоть что-то в ней было настоящим? Её собственным? — Дорогая, тебе нехорошо? — тёплые пальцы невесомо коснулись запястья. Анджелина с осторожным вопросом заглядывала в её остекленевшие глаза. Белль с трудом сфокусировалась на обеспокоенном лице женщины, сидевшей рядом с ней. Она говорила совсем тихо, чтобы не привлечь внимания к состоянию девушки. Только сейчас Белль заметила, что позднее чаепитие закончилось, и все начали расходиться. — Я… — она запнулась и с тихим вздохом выдавила дежурный ответ, — я в порядке.       Анджелина продолжала смотреть на неё тем взглядом, который Белль не хотелось бы видеть в свою сторону. Она не хотела, что бы её жалели. Было слишком поздно для жалости, всё уже свершилось, и этого никак не изменить. Мёртвых не вернуть. Пусть шрамов на её теле не осталось, но они испещряли её душу и сознание уродливыми отметинами. Оставаясь в одиночестве, она чувствовала, насколько истерзанной была — каждый невидимый ныне шрам, бывший когда-то на бледной коже, горел и кровоточил. Как бы ни пыталась, она не могла заглушить это. Она не могла убежать от себя.       Лау последним покинул гостиную, и Анджелина вновь нерешительно обратилась к Белль. — Я понимаю, мы почти не знаем друг друга, и моё внимание и расспросы нежелательны для тебя, но я не могу делать вид, будто не вижу, в каком состоянии ты находишься, — она положила руку на плечо Белль в поддерживающем жесте и тут же поспешно убрала. — Прости мне мою навязчивость.       Белль молчала. Она не знала, что сказать, не могла собраться с мыслями и найти хоть какой-то убедительный ответ, чтобы успокоить тётю графа. — Ты здесь уже чуть больше месяца, и я… — женщина замялась. Она не могла признаться, что случайно подслушала часть разговора племянника с дворецким. — Я понимаю, какое дело расследовал Сиэль, когда встретил тебя, и… Я не могу даже представить, через что тебе пришлось пройти, — Анджелина покачала головой, прикрывая на мгновение глаза. Белль сцепила зубы, так ни разу за всё время не взглянув на неё. — Что бы там ни было, теперь ты в безопасности, всё закончилось. Это в прошлом, ты должна жить дальше, должна оставить весь этот ужас позади.       Тихий горький смешок — не то, что ожидала услышать женщина в ответ на неловкую попытку поддержать. Плечи Белль опустились, словно весь груз воспоминаний разом лёг на неё, пригибая к земле, заставляя склониться под этим давлением. Медленно она повернулась к женщине, с отчуждённостью наблюдая, как меняется её взгляд. Белль знала, что мадам Даллес видит перед собой. Она сама, оставаясь в одинокой тишине своей комнаты, видела это в зеркале — то, что осталось от неё за всеми масками. — А вы оставили? — изломанная слабая улыбка казалась Анджелине такой чужой на этом лице. — Вы правы, я в безопасности и должна жить дальше, но… Как? — на этот простой искренний вопрос, пропитанный горечью во фталевой зелени глаз, женщина не знала, что ответить. Любой ответ будет не тем, что ей было необходимо услышать. — Я чувствую себя обманщицей, предательницей, — лицо Белль болезненно скривилось. — Почему я?       Анджелина молча смотрела на неё, слов не находилось ни на один из терзающих девушку перед ней вопросов. Странная вопрошающая мольба в этих глазах пробирала. — Почему я жива, а они нет?       Анджелина отшатнулась и застыла.       Этот вопрос был зеркален тому, что задавала она сама. Противоположен. И он сейчас слишком явно позволил ей увидеть их с Белль отличие.       Девушка первая отвела взгляд. Она и не ждала, что мадам Даллес ответит. Этот внезапный выпад был слишком неожиданным даже для самой Белль, оказавшейся во власти чересчур расшатанных эмоций, насильно выдернутых на поверхность. — Значит тебе повезло больше, чем им, — наконец прервала Анджелина звенящую тишину. Собственные движения казались ей замороженными, а тело деревянным, когда она встала с дивана и направилась к выходу. — Тебе повезло выжить, — она остановилась у двери, но так и не повернулась, опасаясь того, что увидит Белль на её лице. — Ты можешь либо принять это и жить дальше, либо отомстить за каждую из них.       С тихим щелчком дверь закрылась. Белль в ступоре смотрела женщине вслед. Она не ослышалась? Мадам Даллес предложила ей месть ради душевного спокойствия? Нервный смешок вырвался из груди. Вот уж чего она не ожидала услышать от вдовствующей баронессы. И какой же выбор сделала она сама? Белль залпом выпила оставшийся в чашке уже остывший чай и покинула гостиную.       Да, она хотела бы своими руками совершить акт мести, но все виновные уже были мертвы.       Белль прямиком отправилась в свою комнату. Она была на взводе. Натянутые струной нервы буквально звенели, пока девушка мерила спальню шагами, нервно прикусив ноготь. Мысли метались в ее голове. Она уже не была уверена, что хочет обращаться к Изобел, не была уверена, что хочет услышать то, что та могла ей сказать. И, что самое главное, не хотела разрушать иллюзию «нормальности» своей жизни.       От приглушённого стука в дверь Белль остановилась посреди комнаты. Мельком брошенный на часы взгляд заставил задаться вопросом, кому она могла понадобиться в такое позднее время. Осторожно приоткрыв дверь, она вздрогнула, увидев мерцающие в темноте коридора глаза. — Миледи, я подготовил ванну. Позвольте проводить вас. — Ванну… — она уставилась на Себастьяна, словно у него рога на голове выросли.       Белль мысленно чертыхнулась. Чем она вообще думала, когда отказывалась от предложения Сиэля взять с собой Мэйлин?! Единственная девушка из слуг графа осталась в поместье, и теперь дворецкий вынужден выполнять работу горничной, приставленной к ней. Весь абсурд и неловкость ситуации раскрылись в тот момент, когда Себастьян вошёл в ванную комнату вслед за Белль и закрыл дверь. — Что вы… — она запнулась на полуслове, стоило ему сделать шаг к ней. — Я помогу развязать шнуровку. — Я справлюсь сама, благодарю, — протараторила Белль, делая незаметный шажок назад. — Вы знаете, что это не так. Домашнее платье, да, вы могли бы снять сами, но не платье на выход, — спокойно парировал он. — Не стоит так волноваться, миледи, я всего лишь слуга. Если вам так будет спокойнее, я закрою глаза. Не переживайте, я сделаю всё быстро и оставлю вас.       Белль с минуту смотрела на него, прищурившись. Ситуация вырисовывалась паршивее некуда, и это только благодаря её глупости и недальновидности. Завтра же она попросит послать за Мэйлин, и пускай граф сочтёт её недалёкой дурой, но не хватало ещё Себастьяну каждый вечер возиться с ванной для неё и, чёрт возьми, развязывать шнуровку на её платье. Её скудных познаний об этикете и правилах приличия, почерпнутых из нудной книжки, было вполне достаточно, чтобы понимать, что такая ситуация вопиюще непристойна. Да, в знатных домах работников воспринимали как бесполую обслугу, но Белль не имела никакого отношения к знати. Себастьян был мужчиной, и подобной ситуации не должно было возникнуть.       Со вздохом Белль повернулась к дворецкому спиной. Она не видела его, но приближение ощущала всем своим существом: будто пульсирующий сгусток открытого тёмного огня обволакивал её сзади. Белль передёрнуло от собственных ассоциаций. Это же Себастьян — дворецкий Сиэля, слуга тринадцатилетнего мальчика — откуда такие мысли?! Однако стоять вот так спиной к нему было до странного небезопасно, от напряжения подрагивали пальцы и покалывало кожу. Белль невольно вздрогнула, когда Себастьян коснулся её спины. Стиснув зубы, она ждала, пока он ослабит шнурок. Из-за нагретого от горячей воды в ванне воздуха кожа покрывалась испариной. В тишине комнаты собственное дыхание казалось слишком громким.       Ткань оголила плечи прежде, чем Белль успела её поймать. — Теперь корсет, — бархат тихого голоса прошёлся мурашками по напряжённому телу. Внезапную дрожь ей едва удалось подавить. — Я сама, — девушка шагнула вперёд, но Себастьян, ухватившись за вязки, легко дёрнул их на себя, мягко возвращая Белль на место. — Не стоит противиться, я сделаю это быстрее, чем вы, — уверенность и невозмутимость, словно такая ситуация между ними — обыденность. — Если это возможно, я бы хотела, что бы Мэйлин приехала, — неуверенно произнесла Белль, готовясь к едкому, с налётом вежливости, замечанию относительно её умственных способностей. — Разумно, — только лишь ответил мужчина, больше никак не прокомментировав её глупость. — Я не могла думать ни о чём, кроме встречи с Анной, поэтому поспешно отказалась от помощи Мэйлин. Это было опрометчиво, теперь я это вижу, — она сама на себя злилась из-за того, что хотела оправдаться перед ним. — Кажется, вы очень близки с мисс Томпсон, — буднично заметил он. — После того, что сказал доктор Джефферсон, своими глазами увидеть реакцию юной мисс на ваше появление… — Себастьян многозначительно замолчал. Белль не хотела отвечать на очевидное побуждение к откровениям, однако эмоции от встречи с девочкой были ещё слишком сильны. Она знала, что он спрашивает не из искреннего интереса, но и особой тайны в этом не было. Голос Белль звучал глухо, когда она заговорила. — Анна была самой младшей из тех, кого они приводили. На тот момент мне казалось, что я там уже целую вечность, и, если честно, хотела, чтобы всё побыстрее закончилось, но сколько бы я ни выводила из себя тех, кто меня пытал, как назло умирали все вокруг меня, но только не я. После стольких недель в плену, пытках и без воспоминаний о своей жизни, я не видела смысла цепляться за неё. Анну привели последней, когда все уже были измучены и заняты лишь мыслями о чудесном спасении или смерти. Никому не было дела до десятилетней девочки, хотя они знали, что её ждёт, — Белль скривилась. — Это разозлило меня и как следует встряхнуло. Я решила, что раз собственная жизнь не имеет для меня ценности, то хотя бы для этого ребёнка я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Сектантам было всё равно от кого получать кровь, поэтому когда они приходили за Анной, вызывалась я. Лишь один раз они увели её. Я была без сознания после двух дней пыток подряд и ничего не смогла сделать, — она сжала ткань платья, что удерживала на груди. — Когда я очнулась, Анна уже была в камере, сидела одна, забившись в угол, и никто даже не подошёл к ней. Им было всё равно на напуганного раненного ребёнка, — Белль зло выдохнула. — В общем, для Анны я была единственной, кто заботился о ней, а для меня она стала той, ради кого я продолжала жить. — Поразительная жертвенность, — Белль могла поклясться, что слышала в его тихом вздохе себе под нос отвращение. Это была странная оценка её действий. Кто-то другой счёл бы её выбор благородным, но холёному дворецкому аристократической семьи ценность чужой жизни вперёд своей, очевидно, казалась сущей глупостью.       Белль повернулась к нему в пол-оборота, твёрдо встречая прямой взгляд. По какой-то непонятной причине она злилась, и молчание мужчины только подогревало это чувство. Они стояли, глядя друг на друга, пока Себастьян с лёгким поклоном не прервал напряжённую тишину. — Я закончил, полагаю, дальше вы справитесь самостоятельно, — ухмылка, тронувшая его губы, была почти призрачной, и если бы Белль не стояла так близко к нему, то не смогла бы её заметить. — Разумеется, — ответ получился более резким, чем она рассчитывала.        Не сводя взгляда с широкой спины, Белль ждала, пока за Себастьяном закроется дверь, и только тогда судорожно вдохнула полной грудью. Тяжёлое платье тут же скользнуло тёмно-синей лужей у ног, стоило ей отпустить ткань, сжатую в заиндевевших пальцах. Корсет, стянутый через голову, полетел туда же, как и шерстяные чулки с короткими сапожками, и шёлковые панталоны. Шпильки звонко легли на комод, позволяя волосам свободной волной укрыть плечи. Горячая вода приятно обожгла кожу, и Белль расслабленно откинулась на бортик ванны.       Мыслями она невольно возвращалась к тому, что произошло несколькими минутами ранее. К тому, что было недопустимым. Будь Себастьян хоть трижды слуга, он не мог входить в ванную вместе с ней, не мог настаивать на своей помощи с тугой шнуровкой, даже если бы в итоге Белль пришлось её просто разрезать ножницами. Недопустимо стоять перед посторонним мужчиной, с обнажённой спиной, позволяя ему развязывать твой корсет. — Чёрт! — с шипением вырвалось сквозь зубы. Белль злилась. Она должна была выпроводить его, наотрез отказаться от этой непристойной помощи.        С застывшим лицом Белль пыталась осознать одну простую мысль: глаза Себастьян так и не закрыл.

⩪ 𝕴𝖘𝖔𝖇𝖊𝖑 𝕽𝖆𝖈𝖍𝖊𝖑𝖑𝖊 𝕰𝖚𝖌𝖊𝖓𝖎𝖊 𝖉𝖊 𝕸𝖔𝖗𝖊𝖆𝖚 ⩪

Июнь, 1594 год

— Госпожа, — высокий голос с писклявыми нотками неприятно резанул обострённый в тишине слух. Лицо Изобел скривилось. — К вам с визитом виконт Лариве. — Я больна и не могу его принять, — отрезала она, не отрываясь от письма. — Но, госпожа… — начала было служанка, однако слова встали поперёк горла, когда скрип пера прекратился, и тяжёлый немигающий взгляд вперился в неё. От этого змеиного взгляда холодела кровь и что-то узлом сворачивалось в желудке. Проглотив ком, Нинель покорно склонила голову, и буквально физически ощутила, как графиня отвернулась, потеряв к ней всякий интерес.       Изобел раздражённо выдохнула, когда молодая служанка поспешно ретировалась в дом. Сколько за те четыре года, как Изобел получила титул графини, наведывались охочие до состояния и земель её семьи: и едва вступившие в брачный возраст юноши с их родичами, рассчитывающими не только прибрать лакомые земли, но и приписать имена своих отпрысков к древнему роду; и великовозрастные толстосумы, уповающие на неопытность новоиспечённой графини в ведении дел и желающие помимо приумножения своего состояния получить в качестве приятного дополнения молодую супругу. Белое пушистое перо треснуло в длинных пальцах, спрятанных в изумрудный бархат. Отвращение исказило красивые черты лица. — Графиня де Моро, какое счастье видеть вас в добром здравии!       Изобел резко захлопнула Гримуар. — Какого дьявола… — прорычала она себе под нос, прожигая ядовитой зеленью глаз нежеланного гостя.       Виконт Лариве с улыбкой приближался к беседке в розовом саду, где за столиком расположилась Изобел. Она жалела, что покинула тихий кабинет в этот солнечный июньский день.       Это был уже третий Лариве, прибывший с визитом в её дом. Сначала был младший Леон, которому едва исполнилось семнадцать. Юноша неловко краснел и отводил взгляд, когда разговаривал с Изобел. Слова нехотя слетали с его немеющего языка, и графиня устала от нелепого монолога ещё до того, как кофе в её чашке начал остывать. Она краем уха слушала путанные речи о семейной жизни, к которой этот юнец с нежным белёсым пушком на щеках якобы готов, и в этих речах явно чуяла слова отца семейства Лариве. Под конец своего выступления Леон совсем сник. Может потому, что сам уже утомился от звука собственного голоса, а может и от того, что видел полнейшее отсутствие хоть какого-то интереса со стороны Изобел, пальцы которой лениво перелистывали страницы книги на её коленях. Спустя немногим больше недели прибыл двадцатилетний Николя. Крепко сложенный, розовощёкий как молодой поросёнок, средний сын графа был куда говорливее своего брата. Он старательно хвалился своими достижениями, которые Изобел виделись сомнительной блажью и бездельем. Не прошло и получаса, когда она грубо прервала нескончаемый поток самолюбования и, попросив не тратить её время, удалилась в кабинет. И вот, через почти полгода молчания со стороны Лариве, приехал попытать удачу старший отпрыск графа Этьен. Высокий, широкий в плечах светловолосый щегол и дамский угодник, что был старше Изобел на шесть лет. Много же времени у графа ушло на уговоры этого закостенелого холостяка приехать к ней с предложением о браке. Для полного комплекта не хватало ещё только самого папаши. Впрочем, ему, вдовцу вот уже двенадцать лет, вполне хватит наглости предложить свою кандидатуру в мужья той, что годится в дочери. Жадный ублюдок не оставлял попыток прибрать к рукам наследство Изобел, судя по тому, как настырно он старался сосватать к ней хоть кого-то из своих сыновей. Будь у него их ещё больше, Изобел наблюдала бы бесконечный парад Лариве у своего порога.       Ведьма стиснула зубы, когда мужчина уверенно подхватил её ладонь и приложился губами в почтительном поклоне. — Вы как всегда обворожительны, — брошенный снизу вверх проникновенный взгляд и низкий голос должны были возыметь совершенно другой эффект нежели иронично вздёрнутая бровь и кривая холодная усмешка. — Мы виделись на похоронах моего отца. Мне было восемь, — вкрадчивый ответ вмиг стёр самоуверенное выражение на его лице. Этьен выпрямился под её полным злой издёвки взглядом, неловко кашлянул, избегая смотреть в глаза. Однако спустя мгновение всё же взял себя в руки. — Позволите? — спросил он, уже усаживаясь в плетёное кресло. Деловито поправил шейный платок, смахнул невидимые пылинки с рукава синего камзола, и наконец осмелился посмотреть на Изобел. — Вы замечательно справляетесь в качестве графини, слышал, дела идут в гору, фермы процветают. Отец восхищён вами, он часто говорит… — Я не получала письма, — скучающе перебила она Этьена. Тот едва не подавился собственными хвалебными речами, уставившись на Изобел. — Прошу прощения? — глупо переспросил он. — Письмо с просьбой о визите. Его не было. — Мои извинения. Я был слишком беспечен и увлечён мыслями о встрече с вами, что вовсе забыл о формальностях, — Этьен выдавил неловкий смешок. Не так он представлял этот разговор. — Это простой этикет, виконт Лариве. Вас обучали этикету?       Лицо его мигом приобрело серьёзное выражение. Вся праздность и лёгкая кокетливость враз испарились. Изобел всё это время смотрела на мужчину, а ему под этим внимательным взглядом было чертовски неудобно. Руки то и дело тянулись ослабить платок на шее или поправить лацканы камзола. Лицо девушки перед ним было словно лишено всяких эмоций, в глазах ничего, кроме скуки и знания. Она знала зачем он здесь и просто наблюдала за его нелепыми попытками придать разговору необходимый тон и направление. — Разумеется, графиня, — она видела, как выступили желваки, когда он сжал челюсти. — В таком случае, вы должны знать, что перед визитом к кому-то, кто выше вас по титулу, вы обязаны отправить письмо. Вы же без предупреждения приехали в мой дом, не имея веской на то причины. — Причина есть, и, на мой взгляд, весьма важная. — Какой бы она ни была, боюсь, мне не интересно. Слуги вас проводят.       Изобел поднялась, не желая больше слушать пустую болтовню. Он ей наскучил. Взяв со столика свой Гримуар, она неспешно направилась в дом. Позади послышался скрип отодвигаемого кресла. В два широких шага он нагнал её и встал, преградив дорогу. Изобел подняла на него взгляд, в котором чётко читался вопрос: «И что дальше?». — Выслушайте меня, прошу. — Я знаю, зачем вы приехали. Ваш отец слишком настойчив и не знает, когда следует остановиться. Я уже выпроводила ваших братьев, так чем вы такой особенный, что я вдруг должна согласиться на этот невыгодный для меня брак? Вашему отцу нечего мне предложить. Граф наивно полагает, будто я не знаю о положении Лариве, и что с моей помощью он рассчитывает поправить свои дела. — Графиня, я… — начал Этьен, но тут же был прерван. — Вы тратите моё время, виконт, — отрезала Изобел. Голос её был спокоен как море в штиль и твёрд словно сталь. — Будьте любезны, передайте графу впредь не беспокоить меня.       Этьен молчал, не ожидая, что его так отбреют. Совсем не такой он представлял себе графиню де Моро — она была истинной дочерью своего отца. А граф Лариве был глупцом, раз решил таким образом заполучить её. — Примите мои искренние извинения, графиня, — он склонил голову в поклоне. — И я прошу прощения за моего отца. — Он мог прийти ко мне с просьбой о помощи, а не пытаться обманом получить деньги, посылая всех своих сыновей мне на выбор. — Гордыня не позволит ему просить вас о помощи.       Изобел наклонила голову на бок, внимательно осматривая мужчину перед ней. Если бы он смотрел ей в глаза, то увидел бы как зелень на миг полыхнула фиолетовой искрой. — Алчность погубит вашего отца, Этьен.       Он резко вскинул взгляд, услышав смягчившийся голос, произнёсший упрёк с серьёзностью, точно доктор, сообщающий о смертельном диагнозе. Мужчина не знал, чему удивлён больше: её внезапной перемене или тому, что она назвала его по имени. — Отец в отчаянии, все разговоры только о возможном браке одного из нас с вами. Он уверился в мысли, что объединить наши семьи — единственный способ улучшить положение, и ни о каких других вариантах слушать не хочет, — Этьен покачал головой, хмуро вспоминая не вполне адекватную реакцию на его отказ участвовать в этом балагане, куда граф уже затянул его братьев. — Он слаб здоровьем и, боюсь, рассудок его тоже ослаб. — Когда станете главой семьи, придите ко мне с чистыми помыслами, без этих обманов и ухищрений, и тогда я помогу вам, — произнесла Изобел, удерживая его взгляд. — Но не вашему отцу, виконт. Надеюсь, вы понимаете.       Мужчина заторможено моргнул, смотря в её глаза. — Конечно, графиня, — осторожно взяв ладонь Изобел двумя руками, Этьен мягко прижался губами к тыльной стороне. — Благодарю вас.       Изобел всё же вышла проводить виконта. Снова выразив благодарность за обещанную помощь и проявленное терпение, он уехал, а девушка, глядя ему вслед, обратилась к стоящим позади неё служанкам: — Ещё раз осмелитесь пойти мне наперекор — своими руками выпорю на заднем дворе.

⋞≽⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯≼⋟

Октябрь, 1598 год

      Пробуждение было резким. Никогда прежде не испытываемое странное чувство где-то в солнечном сплетении выдернуло Изобел из крепкого сна, отчего она в растерянности озиралась вокруг, прислушиваясь к себе. Это было что-то близкое ей. Близкое её существу. Это был словно чей-то зов, который она не могла проигнорировать.       Не задумываясь, Изобел покинула тёплую постель, надела поверх ночной рубашки серебристый парчовый халат и бесшумно вышла из дома. Слуги давно спали, и не могли заметить пропажи своей госпожи. Охваченная этой странной тягой, ведьма даже не вспомнила про обувь, босиком ступая по холодной сырой траве. Незамеченной она прошла через задний двор в конюшни, прямиком направляясь к стойлу своего коня. Кайден не спал и, увидев хозяйку, приветливо зафырчал. На сбрую для верховой езды Изобел даже не взглянула, не имея лишнего времени на подготовку к поездке. Зов становился слабее, и она могла не успеть.       Молодой ахалтекинец нетерпеливо переминался на месте, предвкушая прогулку. Пока смерть не забрала её брата, Изобел регулярно проезжала с Кайденом через деревню и часть леса к просторной поляне, где давала свободолюбивому жеребцу вдоволь нарезвиться. После смерти матери юная ведьма пришла к нему только через два месяца. Между ними с первой их встречи установилась поразительная своей глубиной связь. Он был словно её неотъемлемой частью. В минуты покоя, когда на поляне Кайден ложился в мягкую траву рядом с Изобел и укладывал голову на её плечо или живот, их сознания сплетались и ведьма ловила образы его мыслей, могла видеть то, что видел он, чувствовать то, что чувствовал он. Кайден тонко ощущал её состояние, и Изобел не хотела напитывать его своими разрушительными эмоциями. Хоть любимца графини и выводили на прогулку вместе с остальными лошадьми, ему не хватало своей хозяйки.       Оказавшись на улице, Изобел одним стремительным движением запрыгнула на мускулистую спину коня и, прижав пятками бока, пустила его в галоп. Октябрьский ночной воздух заставлял кожу покрываться мелкими мурашками, а тонкая ткань её одежд, как ни странно, от холода не спасала. Поэтому девушка почти вплотную прижалась к Кайдену, тепло которого передавалось и ей.       Они стремительно летели по аллее через густой хвойный лес. Если бы им сейчас встретился случайный припозднившийся путник, то наверняка принял бы за призраков: перламутровый волос Кайдена отражал тусклый свет луны, переливающийся на его теле жемчужным цветом, а серебристые одежды сидящей на нём девушки развевались от быстрой езды.       Сквозь насыщенный аромат хвои, пропитывающий свежий ночной воздух, Изобел уловила тонкий запах гари. И чем ближе ощущался зов, тем сильнее становился запах и явственнее виднелась прозрачная дымка впереди. Потоки чужой остаточной магии проходили сквозь тело ведьмы, невольно заставляя вспоминать свои неожиданные магические выбросы в детстве. Ещё долго потом в тех местах, где это происходило, она чувствовала незримое присутствие силы, будто вуалью осевшей на окружающих предметах. Неужели у того, кого она ищет, случился такой же выброс?       Поляны, на которую они вышли, Изобел не помнила. Однако, стоило ей присмотреться сквозь застилающий глаза дым, как сразу стало понятно почему. Деревья были сломаны, какие-то и вовсе вырваны вместе с корнем, то тут, то там виднелись горящие клочки травы. Завеса стояла такая, что Изобел не видела почти ничего дальше вытянутой руки. Мёртвая тишина давила на уши. От едкого запаха щипало в носу, саднило в горле и слезились глаза.       Спрыгнув на землю, она осторожно двинулась вперёд, ведомая уже едва различимым импульсом чужой жизни. Изобел шла медленно, кожу ступней обжигало впитавшимся в почву жаром. Лунный свет почти не пробивался через густую, словно патока, дымку. Дышать становилось тяжело. В следующую секунду Изобел замерла на месте, уставившись перед собой.       На земле, в центре этого пепелища, лежал человек. Одежда его была изорвана и испачкана чёрной сажей. Сквозь прорехи виднелись раны, сочащиеся багряной кровью, пропитывающей ткань. Мокрые пряди смоляных волос закрывали лицо. Он не шевелился.       Изобел присела рядом. Зелёные глаза бегло осматривали раны незнакомца. Зов, несомненно, шёл от него, но теперь, находясь так близко к нему, ведьма ощущала нечто странное, что никак не могла объяснить. Однако две вещи Изобел знала точно: он не колдун и она никогда не встречала ему подобных. Подрагивающей рукой Изобел убрала прилипшие к лицу мужчины длинные пряди. Мокрые, испачканные в крови, они оставили кривые полосы на удивительно красивом лице. Бледная ладонь со следами чужой крови неуверенно легла на почти неподвижную грудь незнакомца. Дыхание его было слабым, поверхностным. Угасающим.       Был ли он опасен для неё? Враг ли он? Изобел привыкла жить наполовину в тени, являя миру лишь ту свою сторону, которую этот мир был готов принять, вторая же всегда пребывала во мраке. Она никогда не встречала других ведьм, а в тех четверых женщинах, что заезжие инквизиторы, когда она была ещё ребёнком, предали священному костру в Кастельно-де-Монтмираль, Изобел никогда не ощущала магии — они были обычными людьми. И теперь она встретила того, в ком тоже есть сила, и он нуждался в помощи. Он может умереть, если она струсит столкнуться с неизвестностью.       По телу прошла мелкая дрожь, когда Изобел, рванув в стороны когда-то дорогую, а теперь испачканную в крови и грязи одежду на груди мужчины, увидела его израненное тело. Бледная кожа была исполосована глубокими бороздами, обильно истекающими кровью. Ведьма положила ладонь прямо на его солнечное сплетение, и по её пальцам, проникая под кожу незнакомца, потекли золотистые нити магии. Сияющее золото окрашивало вены на руке Изобел, паутинкой расходилось по телу мужчины, вместе с ударами сердца распространяясь по артериям. Она почувствовала как что-то в нём ухватилось за нить её магии, тут же начиная жадно поглощать её.       Неровный вдох сбил концентрацию девушки. Покрытое кровью мужское лицо скривилось в болезненной гримасе. — Ты слышишь меня?       Мужчина с трудом повернул голову в её сторону, но глаза не открыл. Раны его заметно затянулись, но всё ещё продолжали кровить. Отбросив опасения, Изобел прислонила к его груди уже обе руки, чтобы быстрее наполнить ослабленное тело живительной силой. Дыхание незнакомца выравнивалось, тяжёлые хрипы стихали, а разорванная плоть восстанавливалась. Когда Изобел закончила, ей понадобилось время, чтобы прийти в себя. Она потратила слишком много сил. — Ты… — хриплый голос сорвался на надрывный кашель, заставляя вздрогнуть от неожиданности, и покрытое испариной бледное лицо скривилось от боли. Изобел не надеялась, что он очнётся так быстро. По правде говоря, она опасалась, что придётся ехать обратно в родовой дом за телегой, возвращаться сюда и в одиночку грузить в неё массивное бессознательное тело. Ледяная волна прошлась по позвоночнику, когда она встретила внимательный взгляд чёрных глаз. — Кто такая? — Графиня де Моро, и это мои земли. А вот кто ты такой и кто на тебя напал — куда более важный вопрос, — настороженность и холод сквозили в голосе Изобел. Она вся внутренне подобралась, готовая к ответной атаке. Хотя… Незнакомец перед ней был настолько слаб, что не смог бы и на ноги самостоятельно подняться, не говоря уже об истощившемся истоке его магии. Изобел ощущала её совсем слабое биение в нём. — Ты вылечила меня, — мужчина нахмурился. — Да, — она твёрдо смотрела в ответ, чувствуя раздражение от проигнорированного вопроса. Он повёл носом в её сторону, глубоко вдыхая. Ониксовые глаза распахнулись в изумлении. — Ты ведьма.       Изобел застыла. Слышать это слово от кого-то в свою сторону было так же странно, как и то, что он, кажется, определил это по её… Запаху? Никто не знал, кем она является, а этот мужчина — вот так с ходу бросил Изобел в лицо то, что она так тщательно ото всех скрывала. — Кто ты такой? — выдавила она сквозь зубы, ощущая как магия закипает под влиянием эмоций. — Демон, — последовал непринуждённый ответ. Теперь незнакомец смотрел на неё с интересом, и даже боль и слабость в теле не могли перетянуть на себя его внимание. — Демон? — бездумно повторила Изобел, окидывая незнакомца взглядом.       Он совершенно точно не мог быть демоном: ни рогов, ни хвоста, ни копыт, и вместо уродливой козлиной морды — непривычно красивое мужское лицо, будто созданное искусным скульптором. Честно признаться, Изобел ещё не встречала мужчину с настолько чарующей внешностью, потому и разглядывала незнакомца, не стесняясь и не скрывая скепсиса в отношении его ответа. Несомненно, он не был обычным человеком, но что бы демон… — Нужно уходить отсюда, — пробормотала Изобел, когда хриплое дыхание заставило вынырнуть из своих размышлений. Силы, которые она передала мужчине, снова покидали его: и без того бледная кожа становилась серой, губы белели, а взгляд с трудом фокусировался на её лице.       В поместье Изобел вернулась почти ко времени, когда просыпались слуги. Чудом ей удалось успеть дотащить с трудом переставляющего ноги гостя до соседней с её спальней комнаты, сгрузить его — испачканного в грязи, копоти и крови — на чистую постель, вернуться во двор, чтобы завести Кайдена в стойло, и незамеченной прошмыгнуть к себе. Даже будучи единоличной хозяйкой в собственном доме, она не могла допустить, чтобы слуги застали её в таком виде в компании неизвестного мужчины. Они не осмелятся задавать ей вопросы, но между собой будут обсуждать внезапно появившегося гостя в имении графини.       Когда запах гари и следы чужой крови были смыты с напряжённого тела, волосы высушены и собраны в высокую причёску, а халат заменило привычно чёрное платье, Изобел вернулась в гостевую спальню. — Что ты хочешь за моё спасение, маленькая графиня? — неожиданным вопросом встретил её сидящий на кровати мужчина. Не глядя на застывшую в дверях девушку, он стащил с широких плеч то, что осталось от рубашки. Изобел невольно уставилась на его исполосованную отметинами спину в кровавых разводах. Длинные следы, оставленные будто шипастой плетью, огибали его тело. — Ничего, — коротко ответила Изобел, закрыв наконец дверь. Она невозмутимо приблизилась к нему, держа в поле зрения, и остановилась на безопасном расстоянии. С этого места она могла быстро атаковать его в случае необходимости. — Твои раны нужно промыть, — кончики пальцев покалывало от магии, откликающейся на нервное состояние хозяйки.       Мужчина бросил на неё пронзительный взгляд. — Разве ты не хочешь вернуть своих родных?       Всё внутри Изобел похолодело. Грудь сдавило в тиски.       Мягкие черты лица мамы, её мелодичный голос и ласковые руки. Тёплые объятия отца, в которых можно было укрыться от всего мира. Звонкий смех Ноэля и его наполненное нежной детской любовью: «Сестрёнка!».       Воздух комом встал в горле. Остекленевшими глазами она смотрела на незнакомца перед собой, так легко предлагавшего воплотить в реальность светлые сны о прошлом, посещающие её редкими ночами. Сердце болезненно сжалось. На мгновение Изобел прикрыла глаза, сглатывая горечь невысказанных чувств. Застывшее лицо не выдало эмоций, с трудом взятых под контроль. Подрагивающие пальцы она спрятала, с притворной уверенностью и даже надменностью заложив руки за спину. Ведьма могла похвалить себя за актёрскую игру, не будь ей больно до разодранной в клочья души от одной лишь фразы. — Ты не можешь вернуть их, — ровно произнесла она. — Смерть есть смерть — она конечна и необратима. Ты вернёшь в этот мир не мою семью. Они давно мертвы, и этого уже никак не изменить, — отстранённый холодный тон дался ей гораздо легче, чем она ожидала.       Мужчина усмехнулся, обнажив заострённые клыки. Тяжёлый взгляд тёмных глаз с интересом прошёлся по Изобел. — Я оскорблён, — в ответ на это ведьма лишь с сомнением изогнула бровь. Оскорблённым он совсем не выглядел. — Ты нашла меня, вылечила и привела в свой дом. Я лишь хотел отблагодарить, исполнив твоё желание. — Демоны не делают что-то по доброте душевной, — Изобел говорила твёрдо, хмуро глядя на своего гостя. — Даже исполняя желания тех, кто продал им душу, они перевернут и извратят всё в угоду своей дьявольской сути. Я просто пришла на зов твоей магии, мне ничего от тебя не нужно. Гораздо больше меня интересует тот, кто оставил на тебе эти раны, и куда он ушёл. Если где-то на моих землях бродит второй демон, я бы хотела об этом знать. — Об этом можешь не беспокоиться, я убил тех, кто напал на меня, — непринуждённо произнёс он и отвернулся от оторопевшей ведьмы. Вслед за удивлением пришли злость и страх. Тех. — Кто ты такой? — сквозь зубы выдавила она, ощущая как магия поднимается в ней и окутывает пальцы.       Демон рывком поднялся на ноги, едва сдержав первый порыв. Изобел предупреждающе вскинула объятую магией ладонь. Вспыхнувшие адским огнём глаза встретились с полыхающими фиолетовой магией. Мужчина глубоко и часто дышал, втягивая вмиг изменившийся аромат. Черты лица заострились, придавая ему хищный вид. — Только дёрнись, демон, и я убью тебя, — твёрдо произнесла девушка. — А ты не простая ведьма, — хриплая усмешка заставила Изобел напрячься. — Нет-нет, такие как ты большая редкость, почти миф, — тягучие низкие нотки и плотоядный взгляд мерцающих глаз. — В тебе магия истинно рождённой, но ты не дочь демона и ведьмы. Как интересно… Как же так вышло? — Не твоё дело. Как ты оказался на моих землях? — холодный голос и угрожающе потрескивающая сконцентрированная в ладони магия производили убедительное впечатление. — За мной велась погоня. Ангелы следовали по пятам, куда бы я ни перемещался. Здесь мне удалось застать их врасплох, завязалось сражение. Они меня потрепали, но их я убил.       Ангелы. Изобел почти ничего не знала о мире, которому принадлежала. Демоны в её представлении имели облик отвратительных козлоголовых существ, а не оживших статуй искусного мастера. Ангелы с одухотворёнными невинными лицами смотрели на неё с полотен художников, и ни разу она не видела картины, на которой они с жестокостью раздирали в кровь чью-то плоть. — Что ты сделал, раз они устроили погоню? — Я демон, — мужчина развёл руками, — этого достаточно.       Изобел вглядывалась в его лицо, ища признаки лжи, но уже через минуту опустила руку. Его выражение лица и голодный взгляд невольно вызывали ледяную дрожь. — Не бойся, маленькая графиня, я не опасен для тебя, — произнёс он, садясь обратно на кровать и наблюдая за девушкой. Изобел бросила на демона презрительный взгляд. — Я тебя не боюсь, — холодно отрезала она.       Кровавые глаза сверкнули в ответ, ухмылка обнажила острые клыки. — Очень хорошо.       Семнадцать дней Изобел питала источник демона собственной магией и насыщала его тело жизненной силой, исцеляя раны, которые, по его словам, не должны были затягиваться на нём, нанесённые ангельским оружием. Однако она видела результат своих усилий на его коже — от рваных ран остались лишь белёсые рубцы.       Семнадцать дней Изобел наблюдала заинтересованные взгляды слуг. Она знала, о чём перешёптывались эти сплетники, какие догадки строили, так и не получив никаких комментариев от хозяйки кто этот человек и откуда он взялся. Одни бросали осуждающие взгляды и поджимали губы в неодобрении, ведь молодой графине древнего рода — незамужней, самое главное — не пристало принимать в своём доме незнакомого мужчину и проводить с ним столько времени. Другие, наоборот, с облегчением и понимающими улыбками на лицах провожали взглядом госпожу и её гостя. Они были искренне рады видеть, как Изобел — ожесточившаяся, обросшая ядовитыми шипами и никого не подпускавшая к себе после потери родных, — открывается мужчине.       Семнадцать дней хватило демону, так и не назвавшему своего имени, что бы разбить скорлупу ведьмы, которой та окружила себя от остального мира.       На восемнадцатую ночь он наконец назвал своё истинное имя, даровав ей возможность призвать его, и где бы ни находился, он был обязан прийти на её зов.       На восемнадцатую ночь, прежде чем навсегда уйти, демон оставил ещё один дар. Дар, ставший самым ценным в жизни Изобел.