Фальшивый ангел

      — Остался всего месяц, а мы так ничего и не придумали, — Куроцучи нервно мерила шагами периметр моей спальни, время от времени кидая в мою сторону обиженные взгляды. — Ты вообще слушаешь меня, Дейдара? Что ты чертишь там всё время?       Я отодвинул альбом в сторону, тяжело вздохнув — с моей негаданной невестой было абсолютно бесполезно разговаривать, когда она была не в духе. Впрочем, опыт общения с женщинами показывал, что с любой из них в подобном состоянии нет смысла высказывать своё мнение, каким бы логически выстроенным оно не было: любое слово так или иначе будет воспринято в штыки. Поэтому я избрал свою любимую тактику — закрыл рот и спокойно улыбался. До этой минуты дело шло вполне неплохо — Куроцучи весьма удачно вела наш диалог без моего участия, самостоятельно отвечая на свои же вопросы. Но сейчас моя раздражённая невеста в упор смотрела на меня и явно ждала хоть какого-нибудь ответа. Что-то мне подсказывало, что в прехорошенькой голове Куроцучи уже загорелась идея грандиозного скандала, которого я не смогу избежать ни при каких условиях. В таком случае, нужно хотя бы постараться выйти из него с наименьшими потерями.       — Слушай, Цучи-чан, — осторожно начал я, мягко подбирая слова, — чего ты переживаешь-то? Хм, поженимся, поживём годик, потом разбежимся. И всё. У меня всё равно никого нет, у тебя тоже, а сердце Ооноки-сенсея будет спокойно за честь его прекрасной внучки.       Я мысленно похлопал себе за столь удачную речь. Получилось в меру мягко и политкорректно: в конце концов, это не мой родственник чуть ли не на кол посадил всё мужское население Ивагакуре, когда узнал о том, что его совершеннолетняя внучка, оказывается, спит с мужчинами. Да и подружка проговорилась тоже не моя. Я и так сделал для Куроцучи всё что мог в благодарность за то, что она меня спасла. И воскресила. Но не могу же я теперь вечно за ошибки молодости расплачиваться?       Заметив, что на лицо Куроцучи легла очередная тень, я понял, что поспешил с аплодисментами в свой адрес. Надвигалась буря, а я даже представить не мог, с чем она была связана. Наконец, когда я уже искренне уверовал, что моя будущую благоверная вот-вот лопнет от злости, она прошипела.       — Ты не понимаешь! Я беременна!       Тут уже у меня самого глаза на лоб полезли — вот чего-чего, а этого я никак не ожидал.       — Как это? Мы же… Больше полугода прошло…       — Да не от тебя, олух, — девушка вдруг резко села на тахту рядом со мной и разревелась. — Два с половиной месяца уже. Мы пожениться собирались, а тут Май-кун ляпнула деду про тебя… Дура!       — Так, может, тогда объяснить всё Ооноки-сенсею? — я попытался погладить подругу по волосам, но она тут же резко откинула мою руку, с гневов посмотрев на меня.       — Объяснить? Думаешь, я не пробовала? — девушка снова вскочила на ноги и стала резать круги по комнате, размахивая руками. — Дейдара, дед ещё первых дайме помнит – воспитывался в совершенно другое время. Он и слушать ничего не станет. Напомнить что он с тобой сделал, когда узнал про нас?       Я поёжился, вспомнив три незабываемых дня в тюремном карцере, куда меня по приказу Третьего Цучикаге кинула местная полиция. Хм, проблема, однако!       — А ты был его любимым учеником. Представляешь, что он сделает с Тошидо, если узнает, что я в положении? — Куроцучи, не мигая, уставилась на меня в ожидании ответа.       Я почувствовал, что первый раз за последние пару месяцев этого фарса начинаю закипать. То есть ей глубоко плевать, что меня мутузили несколько дней фактически ни за что. Что я добровольно согласился потратить год, а то и несколько лет своей жизни впустую из-за маразматических закидонов её дедули! Главное — чтобы Тошидо не пострадал!       — Серьёзно? — я понял, что начинаю срываться на крик. — Ты о чём вообще думаешь, Куроцучи? Как ты нашу семейную жизнь представляешь? Ладно, я. Подумаешь! Поживу пару лет окольцованным с женщиной, которая любит другого. Хм, ну, будет надо мной вся Ивагакуре ржать, когда через шесть месяцев у нас родится очаровательный рыжий мальчик! Или девочка! Но ты, ты как жить будешь?       — Не ори на меня! — естественно, она выбрала самый убийственный приём: разрыдалась пуще прежнего. Надо женщинам выдавать какой-то лимит на истерики, честно. Почему-то сейчас жалости ни к Куроцучи, ни к её лживым слезам я не испытывал. Впрочем, подруга детства приготовила мне очередной сюрприз. — Я не знаю, что делать, Дейдара! Может… Может, ты сбежишь из деревни?       Последнюю фразу она произнесла робко, почти с отчаянием, прекрасно понимая, о чём именно она меня просит.       Я остолбенел. Настолько, что даже не заметил, как альбом, который я снова схватил во время своего короткого монолога, упал мне под ноги и открылся посередине — ровно там, где прекрасная девушка-статуэтка с сапфировыми глазами танцевала на ладонях Сасори но Данны.       — Убежать, — медленно повторил я, дивясь собственным интонациям: так в театре читают монолог Макбета, не меньше. — Ты предлагаешь мне убежать? А куда? Скажи мне куда, Цучи-чан? Может, в Сунну, на чьего главу я вполне успешно покушался? Или в Коноху, из которой меня по твоим же словам выгнали без права вернуться? А нет, придумал: поеду-ка я в Туман… — я мечтательно закатил глаза, причмокнув губами. — Хотя… меня же там обещали повесить на первом же столбе, да… вот незадача! Куда мне бежать, Куроцучи-чан?!       — Прости меня, Дейдара, — теперь она плакала по-настоящему: не навзрыд, почти беззвучно, лишь подрагивая плечами. И я тут же остыл, вспомнив, какой прекрасной девчонкой она была. Каким достойным шиноби стала. И всё-таки что-то не давало мне подойти к ней и по-дружески обнять — словно между нами встала какая-то стеклянная стена. — Прости меня, Дей. Я…       Она вдруг осеклась, уставившись на рисунок на полу, который я обронил. Я сделал шаг, чтобы забрать альбом, но Куроцучи уже не смотрела на него, во всю разглядывая меня.       — Кто это?       — Никто, — резко ответил я, захлопывая альбом перед носом невесты, которая спала и видела, как бы от меня избавиться. — Просто рисунок. Извини, Куроцучи, мне ещё к миссии нужно подготовиться.       Как только за Цучикаге закрылась дверь, я в бешенстве пнул ногой первое попавшееся — как всегда повезло, этим первым оказался стальной журнальный столик, который моя прекрасная невеста вытащила откуда-то из закромов своего безразмерного чердака. Чертыхнувшись, я доковылял до дивана и, плюхнувшись на подушки, стал потирать раненный мизинец.       Чёртова девка втянула меня в полную жопу и ещё имеет наглость на меня же и кричать!       Я, конечно, смутно помнил подробности нашей с ней бурной ночи, но что-то мне подсказывает, что она была далеко не девственно чиста и невинна.       — Сам повёлся, осёл двуногий, — вслух произнёс я, но отчего-то это совсем не помогло. Нет, я, безусловно, согласился на этот ход конём — нашу свадьбу безумную — из банального расчёта. Родство с Цучикаге могло упрочить моё положение в деревне, а личной жизни у меня всё равно не было — разве что влажные сны о прекрасной светловолосой незнакомке.       Так что, разумно — тогда казалось именно так — рассудив, что потерянная свобода стоит приобретённых плюшек, да и в карцере сидеть мне не особо понравилось, что уж там, я благородно согласился отдать свою руку — благо, на сердце никто не претендовал — очередной Цучикаге. И вот тебе раз! Она, оказывается, беременна.       — От этого рыжего придурка! — я снова чертыхнулся, вспомнив бессменное идиотское выражение лица Тошидо. — Да надо мной после рождения ребёнка вся Ива будет угорать! И Куроцучи за мой счёт просто хочет прикрыть задницу этого ублюдка, да, Айса?       Белоснежная пушистая красавица, дремавшая на другом конце дивана, даже ухом не повела — она обладала какой-то магической способностью засыпать во время истерик, которые периодически закатывала Куроцучи. Мне бы такую выдержку — небось, сижу красный от злости. Надо же, Некко таким убийственным терпением не отличался — достаточно вспомнить, как он плащ Куроцучи разодрал и напал на Хинату.       Некко…       В голове вдруг мелькнула какая-то чересчур важная мысль. Какой-то странный образ. Я почти не помнил ничего из того, что произошло со мной в Конохе: лишь какие-то обрывочные, совершенно непоследовательные воспоминания, да сюрреалистические сны.       Я снова взглянул на обворожительную в своей невозмутимости Айсу.       Некко…       Я не особо и пытался возродить воспоминания о своей жизни в стране Огня, уверяя самого себя, что для меня там не было ничего важного, а красочные сны — лишь пустой отголосок моей бывшей жизни.       Ива когда-то была моим домом. Всё вернулось на круги своя.       И всё-таки что-то не отпускало меня, заставляя изо дня в день по памяти вырисовывать остаточные образы.       Выдохнув, я поднялся с дивана, стараясь не наступать на разбитый мизинец. До свадьбы оставался ещё месяц — время ещё есть.       Как там Куроцучи сказала?       Может, ты сбежишь из деревни?       — Может, и сбегу. Главное, подготовиться. Верно, Айса? — кошка открыла правый глаз и с подозрением на меня уставилась. Затем — видимо, подтверждая мою правоту — громко мяукнула и, развернувшись, стала аккуратно вылизываться, всем своим видом показывая, что на данный момент в общении со мной она не нуждается.

***

      — Ты нахрена ей молоко налил?! — я со злостью отобрал кошачью миску у Тошидо, который за каким-то одному ему ведомым чёртом каждый понедельник приходил ко мне. Наверняка проверял, не пытаюсь ли я ненароком соблазнить свою же невесту.       — Так вроде кошки пьют молоко, — весело отнекивался Авасаши, отчего-то совершенно не выглядевший виноватым. По моему-то вескому мнению, он только что ни в ноги должен был ко мне кидаться за оказанную ему услугу. Но вместо этого Тошидо зачем-то наносил мне еженедельные визиты вежливости, будто бы набиваясь в друзья. Вот и сегодня в очередной раз припёрся, внося свою долю хаоса в мой и без того разрозненный быт. Ладно бы только в мой, но он умудрился ещё и моей белоснежной красавице напакостить.       — Это котята молоко пьют, — я вылил содержимое миски в раковину, затем повернулся к рыжему недоумку и ворчливо пояснил. — А у Айсы от него расстройство желудка бывает.       — А, я не знал. Извини, — в голосе Тошидо по-прежнему не чувствовалось ни капли раскаяния.       Не знал! Кто бы сомневался!       Ты, чучело бородатое, даже о собственном скором отцовстве ничего бы не знал, если бы я не заставил Куроцучи всё рассказать. Куда уж тебе до пищеварительной системы семейства кошачьих!       Впрочем, мой свирепый взгляд Авасаши совершенно не смущал: соскочив со стула, он подошёл к книжному шкафу, в котором я хранил всё что угодно, кроме книг, и жестом посредственного фокусника вытащил альбом с моими рисунками.       — Ого! — выдохнул гость, разглядывая голубоглазую незнакомку, так и не оставившую меня по ночам. — Кто это?       — Не знаю, — честно ответил я, злобно сверкая глазами, но этого недоумка ничего не могло понять. Мда, наглость — второе счастье. Так, кажется, говорят. — Снится мне иногда.       Первое желание прихлопнуть Тошидо за без спросу взятый альбом сошло на нет: в конце концов, красавицу-блондинку, на которую ушла большая часть бумаги, уже видели пол-Ивагакуре, включая мою будущую благоверную, её верных псов и даже городских чуунинов-стражников. От того, что на неё полюбуется ещё и любовник моей невесты, точно ничего не изменится.       — Красивая! — протянул Авасаши, изучая почему-то меня взглядом. Мне оставалось лишь сложить руки на груди и скорчить скептическое выражение.       — Конечно, красивая, — фыркнул я, вырывая альбом из его рук. Полюбовался и хватит — на свою красотку беременную пусть любуется. — С чего бы мне некрасивая-то снилась.       — Она не из Ивы, — голосом пророка произнёс Авасаши, кося на меня хитрющим карим глазом. Не иначе как ждал какой-то бешеной реакции. Так и не получив искомого результата — я лишь продолжал спокойно сновать туда-сюда по кухне, старательно игнорируя его взгляд — Тошидо вздохнул и, усевшись на подоконник, протянул менторским тоном. — Я когда-то читал, что нам снятся только те люди, которых мы встречали. То есть ты её знаешь!       Я хмыкнул ещё на слове «читал» — уж больно подобное действие не вязалось с хамоватым и наглым Авасаши-куном — и всё с тем же отстранённым видом принялся мыть посуду.       — Может, и знал, — спустя пару минут, когда тот уже стал во всю ёрзать на стуле, дожидаясь моего ответа на его искромётное предположение, сообщил я. — У Сасори но Данны была куча марионеток из красивых девчонок. Возможно, она одна из них.       — Сасори но Данны? — тупо повторил за мной Авасаши. — Это кто?       — Мой напарник, — всё тем же отстранённым тоном ответил я, расставляя вымытые тарелки в книжный шкаф — ровнёхонько на полку выше, чем та, где покоился мой альбом для рисования, осквернённый руками этого недоумка.       — Тебе надо лучше тарелки вытирать, — Тошидо пальцем указала на расплывающееся водяное пятно, а затем весомо добавил, — иначе дерево вздуется.       Да, чувак, ты сегодня прям капитан Очевидность! А то я сам этого не знаю.       — Лень, — ответил я, подавив язвительный комментарий. — Вздуется — куплю другой.       — Платяной, да? — рыжий заржал в голос от своей далеко не остроумной шутки, отчего обычно невозмутимая Айса, дремавшая на подоконнике, вздрогнула и, щуря глаза и навострив уши, посмотрела на нас. После чего выгнулась дугой и, раздражённо фыркнув, выскочила в окно на улицу.       — Идиот, кошку напугал, — в два шага я оказался у окна, высунулся наполовину, но — увы — смог наблюдать только гордую спину моей питомицы, которая плывущей грациозной походкой отправилась вверх по переулку. — Вот и как мне теперь её искать.       — Тьфу! — казалось, этого нахала ничего не могло пронять. — Подумаешь. Это ж кошка: погуляет и вернётся. Эй, Дейдара, ты куда?!       Он подскочил ко мне, когда я натягивал ветровку в прихожей. Пожалуй, мне нужен был какой-то предлог, чтобы вышвырнуть его из дома, — негоже было ссориться с Куроцучи ещё из-за этого придурка рыжего — и сбежавшая кошка попалась под руку как нельзя кстати. Переживать за Айсу смысла не было: она успела стать грозой всего района, пока я её к себе не забрал. Гоняла всех: от собак до зарвавшихся чунинов, пытавшихся что-то стащить из мясной лавки, под которой она жила. Но Тошидо всей этой кошачьей подноготной не знал, а Айса умела изображать инженю как никто другой, поэтому в мои искренние переживания по поводу кошки поверил.       — Да ладно, Дей-кун! — он вприпрыжку следовал за мной по пятам по узкому переулку: впервые я заметил в его голосе хоть какие-то признаки раскаяния. Печально, конечно, что они у него возникли не из-за моей несправедливо подпорченной свободной жизни, а из-за исчезновения кошки, но хоть так. — Давай, я тебе помогу!       Вот, наконец-таки, здравое предложение, мой рыжий тупой друг!       — Конечно, поможешь, — выглядеть откровенно опечаленным, когда на тебя таращится виноватая рожа Авасаши, было чертовски трудно, но я стойко выдержал испытание и весьма патетично произнёс. — Она совсем ручная и домашняя. Боюсь, что её могут обидеть. Нужно её срочно найти. Я пойду вниз по улице, а ты иди к центру.       С этими словами, я молниеносно понёсся в указанном направлении, даже не дослушав возможные возражения Тошидо.       Прогулявшись где-то с час и встретив Айсу, грациозно гарцующую по соседским балконам, я отправился было домой, предвкушая чудесный ужин на двоих, когда это рыжее недоразумение, запыхавшееся донельзя, перегородило мне дорогу.       — Дей-кун! Ты не поверишь! — радостно завопил Авасаши, кидаясь ко мне обниматься: вот чего-чего, а такой пошлости я от него совсем не ожидал. Я аж слегка опешил к своему стыду, чем Тошидо не преминул воспользоваться, с силой сжав мою руку и потащив за собой. Мы шли молча: рыжий в каком-то безумном возбуждении, словно сломавшийся патефон повторяя моё имя и странную, ничего не говорящую мне фразу, я, ошалевший от его напористости и слегка, самую малость, заинтересованный в его необычном состоянии, и Айса, мирно прикорнувшая на моей груди.       — Куда ты меня тащишь? — отойдя от первого шока, я вырвал руку из его хватки: а то люди уже стали на нас косо поглядывать. Ещё бы: жених Цучикаге мило прогуливается за ручку с её личным охранником посреди города. М-да, Дейдара, ты умеешь стать главным источником сплетен!       — Погоди! Сам увидишь! Мы уже пришли! — Авасаши продолжал фонтанировать каким-то жутким позитивом, нагоняя на меня всё большую тоску. Страшно было представить, что за сюрприз он мне подготовил за прошедший час. Уж не двойню ли они с Куроцучи организовали?       — Слушай, мне не интересно, — я отмахнулся, подтягивая сползшую Айсу повыше — держать её одной рукой было очень неудобно.       — Поверь мне: интересно! — он вытаращил глаза, и я совершенно отчётливо понял, что за какие-то шестьдесят минут Авасаши Тошидо из просто сумасшедшего превратился в буйно помешанного. На всякий случай я сделал шаг от него и сконцентрировал чакру в свободной руке. Авасаши же, полностью проигнорировав мои замечания, поднял голову вверх и заорал что есть мочи. — Эй, Ино-сан! Это Тошидо! Я принёс обещанные списки! Выгляни на минутку!       Я глубоко вздохнул, автоматически подняв голову вслед за ним, — надеюсь, эта загадочная Ино-сан не выльет на нас тазик с водой за крики таким поздним вечером под её окном. И с чего только этот полоумный решил, что мне интересны всякие сторонние дамочки, которым он что-то там носит? Да и никаких бумажек я у него не заметил.       Ни на втором, ни на третье этаже, где собственно и располагались искомые Авасаши балконы, никто так и не появился. Втайне радуясь, что на мою голову не приземлился какой-нибудь цветочный горшок, я уже повернулся к Тошидо, чтобы выразить ему свою ноту протеста, как открылась входная дверь, и я лицом к лицу столкнулся с незнакомкой из снов.       — Вот видишь, ничего она и не марионетка… — где-то на периферии моего сознания звучал голос Авасаши, но я его уже совсем не слушал, изумлённо разглядывая такое прекрасное лицо.       Ино!       Моя Ино!       Как я вообще мог тебя забыть?