Под тенью Фобоса

      Ослепительный свет заполнял не только комнату, но и мою голову, испепеляя её содержимое. По крайней мере, я ощущал себя так, как будто это было правдой. Накрыв лицо подушкой, я с приглушенным стоном перевернулся на бок. Чувство облегчения продлилось не долго: мне стало душно, по шее сильнее потекли струйки пота. Я отбросил подушку в сторону и услышал, как она, задев в полёте стакан, стоявший на прикроватном столике, шлёпнулась на пол. Температура простыни подо мной стремительно приближалась к некомфортной. В полудрёме я отполз на более прохладную часть кровати. Через пару минут история повторилась, а ещё через несколько эта уловка стала абсолютно бесполезной. Моя квартира больше напоминала горнило печи, нежели пригодное для жилья помещение. Надежда вновь уснуть спешно покидала меня и в конце концов от неё не осталось и следа.       — Будь проклята эта жара! — я приподнялся на руках и попытался сесть.       В голове загудело. Мышцы ломало так, будто меня вчера простирнули, а затем хорошенько отжали. Стараясь не делать резких движений, я встал с кровати. Меня качнуло в сторону. Сохранять вертикальное положение было проблематично: казалось, от любого неосторожного движения моя голова может лопнуть. Я представил эту картину, и желудок скрутило. Я скривился, тряхнул головой, скривился ещё сильнее и поплёлся к раскрытому настежь окну, где меня обдало волной раскалённого воздуха. Ночью, когда я открывал его, всё было в точности наоборот: ветерок был довольно свежим. Я поскорее закрыл окно и задёрнул его плотной шторой. В комнате воцарился приятный полумрак, но духота никуда не делась. Где-то поблизости должен был быть пульт управления кондиционером. Я принялся его искать, боясь то растаять от жары, то умереть от разрыва сердца. Наконец, мои старания увенчались успехом: прозвучал сигнал включения, из прибора повеяло холодком.       Войдя в ванную комнату, я первым делом сунул голову под кран. По волосам, шее и плечам побежала холодная вода. Наконец-то в ушах стало шуметь потише, я залез в ванную и включил душ. Когда закончил с водными процедурами, насухо вытерся и обернулся полотенцем, я принялся искать в аптечке таблетку от похмелья. Моя спасительница одиноко лежала на нижней полке рядом с нетронутой упаковкой пастилок от кашля и боли в горле. Наполнив стакан для чистки зубов водой, я привычным движением руки закинул пилюлю в рот и запил её. Сколько себя помню, я всегда любил шумно встречать и проводить выходные. Когда учился в колледже и мне было двадцать, самое страшное, что я мог ощутить на утро после самой чёрной попойки — стыд за своё поведение накануне. Теперь же, когда мне было на двенадцать лет больше, даже два-три лишних бокала виски могли заставить меня жалеть о том, что вечером я не упился до смерти.       Через двадцать минут в доме уже пахло свежесваренным кофе. Я поудобнее устроился на диване и сделал из чашки маленький глоток. После, отложив её в сторону, я взял с журнального столика сигареты и закурил. Моё состояние всё ещё нельзя было назвать нормальным, но теперь я чувствовал себя куда лучше, чем в первые минуты после пробуждения. Я включил телевизор. Местный новостной канал сообщал о событиях прошедшей недели: экстремальная жара, политические сплетни, несколько трупов, очередное идиотское мероприятие. Я слушал вполуха и наслаждался кофе с сигаретой. Из сладостной задумчивости меня вырвал телефонный звонок. Отыскав на кухне трубку радиотелефона, я нажал кнопку «Ответить».       — Уже пришел в себя после вчерашнего? — опустив обмен приветствиями, поинтересовался Кевин — мой старший брат.       — Откуда ты знаешь? Следишь за мной? — произнёс я с напускной настороженностью в голосе и улыбнулся.       — Я могу задать тебе этот вопрос в любое воскресенье и не ошибусь. Ну так что? — строго спросил он.       — Спасибо за заботу. Я прекрасно себя чувствую.       — Поздравляю. Не забыл, что вечером мы ждём тебя? — мой брат обожал порядок и пытался всё вокруг заставить двигаться согласно ему. Даже если бы я сказал, что чувствую себя хуже всех и вот-вот сдохну, он бы пожалел меня, но мне всё равно пришлось бы делать то, что он задумал.       — Да, день рождения малышки Энни. Разве я мог забыть о своей дорогой племяннице?! — то, что крошка Энни — моя любимица, было чистой правдой. Подарок для неё я выбрал ещё несколько недель назад, и теперь он гордо стоял у стены, ожидая встречи с именинницей. — Ты дома?       — На работе, — нехотя ответил брат. — Пришлось выйти.       — Тогда я зайду, и поедем вместе, — полицейский участок, где он служил, был недалеко от моего дома. Кевин часто заходил ко мне после работы пропустить по баночке пива, а в те дни, когда по тем или иным причинам я был дома, мы вместе обедали. — Ты ведь на машине? Не хочу ехать в метро, а садиться за руль, когда собираешься в гости — глупо.       — Сколько в тебя лезет, Энди? — в его голосе послышалось искреннее удивление. — Не пора ли поумерить свою страсть к выпивке?       — Прошу, мамочка, давай без нравоучений, — шутливо ответил я.       — Пошевеливайся, я ухожу через час. Ждать не буду, — в трубке зазвучали короткие гудки.       Кевин не любил, когда кто-то из родных приходил к нему на работу, однако мне на это было плевать, как и остальным. Он злился, когда в дверях его кабинета появлялся я, его жена Тиша или кто-то из детей, но если такое случалось, то ворча доставал из шкафчика в углу припрятанную коробку конфет. Мы делали вид, что не замечаем этого и то, что в его кабинете всегда найдется, чем нас угостить — лишь совпадение. Несмотря на это, если я опоздаю, он действительно уйдёт. Поэтому, нужно было поторапливаться. Через пятнадцать минут я уже закрывал дверь квартиры, держа в руках подарок для Энни.       Люди, идущие мне навстречу, с трудом сдерживали улыбки. Особенно, женщины. Наверняка высокий, хорошо одетый темноволосый мужчина атлетического телосложения, несущий в руках сиреневого единорога-качалку с блестящими крылышками, выглядел крайне забавно. Я улыбался прохожим в ответ, всем своим видом показывая, что ничуть не стыжусь своего мифического друга. Сотрудники полицейского участка поприветствовали меня громкими аплодисментами, когда я вошел.       — Сменил транспортное средство, Энди? — смеясь, спросил Джерри МакФлинн — коренастый мужчина, с квадратной челюстью и зелёными, как молодая трава, глазами.       — Нравится? Бензина берёт совсем немного, — ответил я.       — Тебе идёт, — заключила Никки, напарница Джерри. Все, кто был поблизости, вновь прыснули со смеха.       Дверь одного из кабинетов распахнулась, и из-за неё выглянул Кевин. Он увидел меня, и уголки его губ приподнялись в улыбке на доли секунды, а затем вновь вернулись в привычное положение. Я поспешил к нему, стараясь не разнести полицейский участок.       — Так и знал, что весь этот шум из-за тебя, — недовольно пробормотал Кевин, когда я подошел. — Дай сюда! Отнесу его в машину. Подожди пока в кабинете.       Я с гордостью вручил брату единорога. Теперь у меня была возможность узнать, что чувствовали прохожие, которых я встретил по пути в участок. Несколько секунд я смотрел в спину уходящему брату, а затем, тихонько смеясь себе под нос, вошел в кабинет и прикрыл дверь. В сравнении с остальной частью полицейского участка, это помещение казалось другим миром. Здесь не было места суете и всё подчинялось каким-то негласным, но ощутимым правилам. Их наличие чувствовалось во всём: в расставленной вокруг мебели, в аккуратно разложенных на полках вещах, в висевших на стенах бумагах. Я усмехнулся, представив, как Кевин сидит перед компьютером с ручкой и блокнотом, высчитывая до миллиметра место в шкафу для новой папки.       Скучать в ожидании брата, пусть и каких-то пять минут, мне было неохота. Нетерпеливо оглядываясь по сторонам, я искал, чем бы себя занять. Врождённое любопытство двинуло меня к рабочему месту Кевина. Я отодвинул кресло и сел за стол.       — Мелани, принесите мне чашечку кофе, — произнёс я, подражая брату, и улыбнулся. Ощущать себя крутым полицейским было весьма приятно, но Кевину, когда он сидел на этом месте, такие мысли в голову наверняка не приходили. — А всё-таки у меня в кабинете кресло получше.       Я выдвинул ящик с почтой, нашел свежую газету и стал изучать её содержимое. Хлопнула дверь.       — Ты хоть бы ради приличия встрепенулся, — Кевин стоял у входа, держа в руках стакан с водой.       — И ты бы поверил? — парировал я с усмешкой.       — Никогда в жизни, — он сделал большой глоток.       — «Сегодня рано утром на улице Лонг Роуд был обнаружен труп двадцатичетырёхлетней Лесли Гиббс. Обстоятельства и причины её гибели вызывают слишком много вопросов, ведь при более детальном рассмотрении становится очевидным, что между её смертью и смертью Джудит Кларк, найденной в декабре прошлого года на этой же улице, есть связь. Полиция не даёт никаких комментариев. Следите за новостями в нашей газете, чтобы быть в курсе последних известий по делу мисс Гиббс», — процитировал я строки одной из заметок, кем-то специально выделенной маркером. — Почему полиция не даёт никаких комментариев?       — Полиция даёт комментарии, но не те, которые некоторые хотят услышать. Скандалы — хлеб насущный для журналистов. Они любое преступление преподнесут как знамение апокалипсиса, лишь бы нажиться и прославиться. У полиции другая задача — ловить преступников и сажать их за решетку. Наши цели чаще всего не совпадают.       Я с интересом ворошил газету, надеясь найти больше информации. Кевин продолжал:       — Капитан сейчас на больничном и с журналистами приходится общаться мне. За 26 лет службы я в разных передрягах побывал, но хуже этого ничего не было. Каждый из них считает себя спецом в криминалистике, психологии, баллистике и ещё десятке наук, а все мы, — он развёл руками, — бездари, понапрасну тратящие деньги налогоплательщиков.       Кевин глубоко вздохнул и допил воду из стакана.       — Странный у вас выбор — «Каунти Миррор». Зачем для участка выписывают это дерьмо? На нормальные газеты денег не хватает? — спросил я. — Более «желтую прессу» и представить сложно.       — Это от одного рьяного «борца за справедливость». На конверте было написано: «Лейтенанту Кевину Ривоуду. Лично в руки», — это объясняло, почему заметку обвели, и, судя по тону голоса брата, газета, которую я держал в руках, была не первой.       — Какая честь! Почему ты её не отправил в мусор? — я уступил Кевину его место, а сам устроился на стуле около одной из стен.       — Не успел. Мелани принесла почту незадолго до твоего прихода, — он пододвинул к себе ящик с бумагами и стал их разбирать, попутно записывая что-то в ежедневник. — Из-за таких, как он, мы и сидим здесь в выходной день. Завтра состоится очередная пресс-конференция.       Я недовольно вертел газету в руках, словно надеялся, что если посмотрю на неё под другим углом, то наконец-то найду какие-то подробности о смерти Гиббс. Разумеется, напрасно.       — Кевин? — решил я обратиться за помощью к брату.       — М? — отозвался он, продолжая что-то писать.       — Здесь говорится о связи между убийствами. Что имеется ввиду? Какая связь?       — Кроме того, что все они проститутки — никакой, — со скрежетом сообщил он.       Кевин терпеть не мог обсуждать свою работу или детали преступлений, что в нём мне всегда не нравилось, особенно когда я был подростком, и мне до жути не хватало историй о приключениях бравого полицейского.       — Об этом я и сам догадался, спасибо, — о том, что на Лонг Роуд можно запросто снять шлюху, знали даже дети.       — Тогда ты должен был догадаться — этого абсолютно недостаточно, чтобы заявлять о появлении маньяка, — он осёкся. По выражению лица Кевина стало понятно, что он не хотел мне этого сообщать. Маньяк это было интересно, и он знал, что именно так я и подумаю. — Обе входят в группу риска, как ты понимаешь, — собравшись, продолжил брат бесстрастным тоном. — Дело Лесли Гиббс ещё не раскрыто, но скорей всего в её смерти виновен кто-то из клиентов. Не захотел платить, например. Как не прискорбно, но вполне обычная ситуация.       — Всё же между убийствами есть некоторое сходство. Возможно…       — Послушай, Энди, — перебил он. — Давай договоримся, что ты не будешь лезть, куда не просят. Сколько можно повторять? Я понимаю, что тебе скучно и всё такое, но у нас вполне хватает людей и они хорошо справляются со своими обязанностями. Каждый должен заниматься своим делом, — он раскладывал бумаги и папки по местам. — Я же не прихожу к тебе в офис и не начинаю составлять финансовые планы. Если ты хотел раскрывать преступления, то надо было идти в полицию.       — Ты же сам меня и отговорил, помнишь? — улыбнулся я и не без сожаления отправил газету в мусорное ведро.       — И правильно поступил, — Кевин фыркнул. — Пойдём. Мы должны быть к семи.       Машина, согласно всем правилам, двигалась к окраине города. За окнами мелькали аллеи, фонтаны, люди, дома. Я думал о работе и периодически оглядывался на единорога-качалку, лежащего на заднем сидении, проверяя, не упал ли он. Подарок мне определенно нравился, так как всё вокруг него преображалось: обстановка становилась добрее и как будто немного сказочнее.       — Что отмечал вчера? Взятие Бастилии? День независимости Мадагаскара?       — Он в июне, — поправил я Кевина.       — Тогда что же? — спросил брат, не отрывая взгляда от дороги.       — Ты не поверишь! Встречался со своими одноклассниками.       — Вот уж точно — не поверю, — он усмехнулся. — В средней школе у тебя с ними отношения не складывались.       — Вчера всё изменилось. Помнишь Кэрол Мерритт?       — Кэрол? Припоминаю. Высокая блондинка с гонором. Симпатичная, но глупая как курица.       Мы перестроились в крайний левый ряд и остановились в ожидании зелёного сигнала светофора.       — Уверяю, со времён школы она не поумнела, — я потянулся, глядя на дорогу. — Зато спеси с возрастом в ней поубавилось: вчера она послушно держала ротик открытым, пока я…       — Чёрт, заткнись! — Кевин надавил на педаль газа сильнее, чем следовало, и машина с шумом рванула с места. — Я тебе сотни раз говорил, что не желаю слышать, чем ты занимаешься со своими подружками.       — Но она ведь не подружка. Мы просто...       — Ты понял, о чём я, — по его интонации было ясно, что этот разговор окончен.       — С тобой бывает так скучно, Кевин.       Я снова уставился в окно, изо всех сил стараясь не рассмеяться. На память пришел случай, когда перед моим первым днём в колледже брат подошел, и, запинаясь, начал рассказывать о различных заболеваниях половых путей и необходимости предохраняться во время секса. Не знаю воспитание ли это родителей или что-то врожденное, но Кевин в своей застенчивости мог переплюнуть любого, и я всегда удивлялся, как так вышло, что в день свадьбы его жене было шестнадцать, и она была на втором месяце беременности.       Автомобиль остановился на гравиевой дорожке рядом с двухэтажным домом, похожим на соседние строения как две капли воды. Но кое-что делало его особенным — цветы. Они были повсюду: на окнах, веранде, росли вдоль тропинки, ведущей к входу, и в клумбах около гаража. Наш приезд не остался незамеченным и на пороге уже показались младшие дети Кевина: девятилетний Майкл и Энни, которая была виновницей торжества.       — Мама, папа с Энди приехали! — радостно прокричал Мики, и дети бросились к нам на встречу.       — Привет, Энн! — я присел на корточки перед девочкой и легонько щелкнул её по носу указательным пальцем. Она засмеялась, подняв личико к небу. — Ты знаешь, что у тебя сегодня день рождения?       — Да! Сегодня мне ифповнивось пять годиков, — она подняла ручку и показала четыре пальчика. — Ой! — Энн хихикнула, посмотрела на папу и отогнула большой, пятый палец. Кевин улыбнулся, показал ей свою ладонь с растопыренными пальцами и кивнул.       — У меня есть для тебя подарок, — я поцеловал ладошку Энн и достал из-за спины единорога.       — Это мьне, Энди? — девочка нетерпеливо запрыгала на одном месте, отчего смешно трясся огромный бант на её белокурой головке.       — Конечно тебе, принцесса! — я поставил качалку на землю и Энни, не дожидаясь специального приглашения, ловко перекинула пухленькую ножку в белом носочке и сандалике через спину единорога и оказалась в седле. Кевин поспешил поправить её пышное малиновое платье. — А откуда у тебя такой красивый наряд? — я отступил на два шага назад, чтобы не мешать Энн качаться.       — Мама сфыла, — рассеянно бросила в ответ она. Всё её внимание теперь было сосредоточено на новой игрушке.       — Привет, мальчики! — окликнула нас вышедшая на порог Тиша. В руке она держала упаковку с бумажными полотенцами. — Мойте руки и бегом на задний двор. Стол уже накрыт!       — Энни, надо идти. Мама зовёт, — Кевин наклонился к ребёнку.       — Папоська, я только сева! — девочка обхватила шею единорога и надула губки.       — Придержишь дверь, Энди? — брат поднял качалку вместе с наездницей, и мы направились к дому.       Жаркий летний вечер близился к концу. Солнце садилось, и небо было окрашено в десятки оттенков красного, начиная от арбузного и заканчивая багряным. Лишь на востоке оно было грязновато-синим, предвещая скорое наступление ночи. Высоко в небе ярко светилась Венера, и виднелся узкий полумесяц. Легкий ветерок, в котором уже чувствовалась вечерняя прохлада, лениво шумел в кронах деревьев. Праздничный ужин закончился. Мы с Кевином сидели на ступеньках террасы с задней стороны дома, и пили пиво. Майкл и Энн носились друг за другом по лужайке, громко хохоча. Тиша со старшими дочерьми убирали со стола.       — Энни так похожа на свою маму, — произнес я, посмотрев на жену брата, держащую поднос с грязной посудой.       — Тиша не может нарадоваться тому, что хотя бы один ребенок похож на неё, — ответил Кевин, с любовью глядя на супругу.       — Вы не думали завести пятого? Ей сорок один. Она ещё могла бы родить, — и немного погодя, добавил:       — Маме было на год больше, когда я появился на свет.       — Это слишком рискованно. Тем более, не знаю как ей, а мне иногда кажется, что у нас уже пятеро детей, — он толкнул меня локтем в бок.       — По документам так и есть, — я грустно улыбнулся. Когда наша мама умерла, Кевин уже был женат, и они с Тишей оформили опеку надо мной.       — Я не об этом, — отрешенно протянул брат.       Мы замолчали, задумавшись каждый о своём. На улице становилось всё темнее, а сверчки в траве стрекотали всё громче. В окнах домов уже зажигали свет. Ветер усилился и стал холоднее. Похоже, где-то шел дождь. Женщины заторопились, боясь, что он доберется до нас, но пока на небе не было ни одной тучки — лишь звезды.       — Пора бы и тебе обзавестись своей семьей, Энди, — нарушил затянувшуюся паузу Кевин.       — А разве вы не моя семья? — спросил я с плохо скрываемой обидой в голосе и сделал глоток из банки с пивом.       — Ты всегда будешь моим братом, но это другое. Ты часто приезжаешь к нам, но потом возвращаешься к себе домой, в свой мир, где есть только ты и никого рядом. Когда у тебя есть жена, дети ты совсем по-другому видишь и ощущаешь жизнь. Только когда ты создаешь свою семью, ты по-настоящему понимаешь что такое ответственность, поддержка, любовь. Это как следующий этап взросления. Нельзя стать полноценным человеком, не пройдя через это. Большую – самую важную – часть бытия попросту не будешь понимать.       — Из тебя вышел бы превосходный священник, — саркастично бросил я в ответ и наклонился в бок, пропуская к двери Тишу с детьми.       — Я не шучу, Энди. Ты с удовольствием приходишь к нам, потому что тебе нравятся тихие, спокойные вечера в кругу семьи, что бы ты ни говорил. Я вижу, как ты относишься к детям, как любишь их. Но это мои дети. И как бы хорошо ты к ним не относился, ты никогда не будешь чувствовать к ним того, что чувствую я, и ты живешь, не зная, что это за чувство, и никогда не узнаешь, пока сам не станешь отцом. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, брат, — он положил руку мне на плечо. — И мне было бы гораздо спокойнее жить, если бы я знал, что ты засыпаешь дома, рядом с человеком, который будет о тебе заботиться, когда ты проснешься, а не рядом с очередной бестолковой шлюхой непонятно где.       — Фу, Кевин! Как только у тебя язык повернулся такое сказать?! Они ведь тоже чьи-то дочери, — в шутку пристыдил я его и встал, чтобы выбросить опустевшую жестяную банку в урну для мусора. Во мне всё кипело от того, что брат так ловко отграничил мою жизнь от жизни своей семьи. И это после всего, что было! Я рос с моей старшей племянницей Лизой как с родной сестрой, играл с ней так, как теперь его сын играет с Энни: точно также бегал за ней, а она точно также смеялась, убегая. И теперь он намекает, что я бесцеремонно лезу на его территорию? Как будто я когда-то хотел отнять у него детей или увести жену!       — Папуля, я ухожу. Стивен приехал, — послышался женский голос.       Я обернулся и увидел Лизу, склонившуюся над Кевином. Она поцеловала его в ухо, махнула мне рукой и скрылась за дверью, кокетливо цокая каблучками. Брат тяжело встал и посмотрел ей вслед. Я подошел к нему. Было уже темно, и кто-то из домашних включил на террасе свет. Мотыльки кружили вокруг лампы, и то и дело было слышно, как кто-то из них ударяется о стекло. Кевин даже не шелохнулся. Я посмотрел на него: уставший, с мешками под глазами, дряблой шеей, сединой на висках, с пожелтевшей кожей и потухшим взглядом серых глаз. Я никогда не видел его таким... старым. Всю мою злость как рукой сняло.       — Кевин, всё в порядке? — осторожно спросил я. Он словно не слышал меня. — Кевин, это из-за Лизы? Куда она ушла?       — На свидание, — наконец-то вышел он из оцепенения.       — Как же я сразу не догадался, — рассмеявшись, я похлопал его по спине. — Переживаешь, что кто-то делает с ней то же, что я со своими подружками?       Кевин посмотрел на меня так, будто сейчас ударит. Пока я был ребёнком, он никогда не бил меня, как это часто бывает между братьями и сёстрами, ведь я родился, когда ему было уже шестнадцать — ровно столько, сколько сейчас его средней дочери Софи. И даже потом, когда они с Тишей заменяли мне родителей, как бы я не провинился, на меня никогда не кричали, не то чтобы пускали в ход руки. А вот сейчас, похоже, это всё-таки случится. Я приготовился получить подзатыльник, но ожидание оказалось напрасным.       — Ладно, не переживай. Не все такие бессовестные кобели, как твой брат, — произнёс я, улыбаясь. За считанные мгновения на смену страху схлопотать по шее пришла привычная раскрепощённость.       — Если бы это была единственная проблема, — прорычал Кевин. — Она уходит с этим Стивеном, и я понятия не имею, где она будет находиться следующие пять-шесть часов и что он будет с ней делать. Ладно, если... — он не закончил предложение, наверное, как и любой другой хороший отец, не желая принимать тот факт, что его девочка, которой он когда-то поправлял бантики на косичках, уже на практике знает, откуда появилась на свет она и остальные несколько миллиардов людей. — Ничего не ладно! — он ударил кулаком в один из столбов, на которых держалась крыша террасы.       — Проверь его. Ты же коп! — с азартом воскликнул я. — Тебе ничего не стоит залезть в базу и узнать о нём всё, что пожелаешь.       — Думаешь, я этого ещё не сделал? — ответил он уже спокойнее. — Они вместе работают. Но я же не могу залезть ему в голову! Каждый месяц я вижу десятки трупов, в том числе и женских. Знаешь, что чаще всего становится причиной их смерти? — я молчал, не желая озвучивать своих догадок. — Обычные ссоры, а их убийцы — парни, мужья, сожители. В большинстве случаев. И не всегда преступления совершаются в состоянии алкогольного опьянения или ещё чего-то в этом роде. Иногда у них в мозгу просто что-то щелкает, и… — он нервно потёр подбородок. — Я больше всего на свете боюсь, что в один из дней передо мной положат дело с фотографиями моего мёртвого ребёнка.       В этот момент на террасу вышла жена брата. Судя по её весёлому лицу, она не слышала последней фразы мужа, что было только к лучшему.       — Эй, хватит даром кормить комаров, — произнесла Тиша. — Нужно сложить стол, стулья и занесите всё в гараж, — она резво спустилась по ступенькам и направилась к центру заднего двора. — Поскорее, Кевин! Вот-вот дождь начнётся.       И словно в подтверждение её словам небо над горизонтом на доли секунды посветлело.