Поворот судьбы

— Июнь? — Гнев? — Гриша! Костюмерша вдруг расплылась в улыбке: — Гриша, какой красавчик! Хоть прям сейчас в кадр ставь! Иди сюда, бабочку поправлю! Молодой человек, одетый в строгий черный смокинг с красивой атласной белой бабочкой на шее, послушно подошел к женщине. — Ой, красота же, ой, красота. Вон, учитесь, как в кадре надо выглядеть! — ответила та Алексею, лицо которого по цвету уже, кажется, сравнялось с беленой. — А это кто такие? — Крепись, Гриша, это вон, из „Билайна“! Поди с тобой сегодня играть будут. — Даже так… что же, очень приятно, — молодой человек учтиво поцеловал руку Дарьи, — я — Григорий Аксенов, капитан вашей команды. При упоминании этого имени Даша вдруг покачнулась и на миг ощутила, будто бы пол уходит из-под ног. Григорий же тем временем потянул руку Леше. „Алексей поежился. Этот тип, пожалуй, раздражал парня больше всего. Его, как казалась Леше, слащавая физиономия, карие глаза, нервная улыбка — все это отдавалось стойкой неприязнью. Было в его внешности и нечто восточное, что отдаленно напомнило Леше его же однокурсника, который родился в солнечном Баку. Но ежели тот паренек вызывал исключительно положительные чувства, то тип, стоявший рядом с ним, заставил скорчить гримасу отвращения. Однако самым жутким в нем, пожалуй, были черные, как смоль, волосы, свисавшие почти до самых плеч. Создавалось чувство, что перед тем, как сесть за стол, Гриша мыл свою голову в бочке с мазутом“. Воспоминания из сна, подобно рюмке крепкого напитка, так сильно ударили в голову парня. Перед ним стоял точный двойник. Копия того брюнета из далекого жуткого сновидения. — Леша, не надо! Нет! „Григорий Аксенов. Григорий Аксенов“. Как будто заело в ее голове. Во взоре так ясно вдруг встала картина: она небрежно берет журнал, и взгляд вдруг цепляется за заголовок… Незатейливый обзор на минувший матч, такие яркие эпитеты, такой плавный текст, что льется, подобно ручью. И подпись — „Аксенов Григорий“, что пробудила этот страстный интерес. «Григорий Аксенов„… Она ходила по киоскам, скупая все спортивные журналы в надежде хоть где-то еще разыскать это милое имя. Она смотрела футбольные матчи, тайно мечтая о том, что заветный Григорий хоть где-то мелькнет. Не то в роли комментатора, не то в какой-нибудь еще… Именно его статья сумела пробудить большой интерес к спорту и заставить жизнь засиять новыми красками, утонуть в неуемном поиске, который так обожала Дарья. Она силилась найти хоть каплю информации о том заветном авторе, в то время как Леша наивно думал, что эта затея лишь ради него. А Даша все хотела раскрыть ту неведомую загадку, заглянув под занавес манящей неизвестности. — Григорий Аксенов? — запинаясь, проговорила она. Где-то там, на каких-то далеких частотах, слышались крики. „Даша! Он бес! Прошу, перекрестись!“ А она стояла, как вкопанная, смотря в его выразительные карие глаза. — Тот самый Аксенов, что пишет о спорте? — Совершенно верно, я спортивный обозреватель. Она почему-то ни капли не сомневалась. — Дарья Маркина, — тихо проговорила девушка. — Вы знаете, я читала ваш обзор. Вы пробудили во мне новое увлечение… — Отойди от него, — чья-то рука резко потянула ее вперед. — Она не будет тут играть! Слышите! Не будет! — Леша с силой оттолкнул брюнета от Дарьи. Когда девушка вышла из минутного забвения, на ее глазах навернулись слезы. Будучи обыкновенным участником передачи, а не одним из семи страшных грехов, этот красивый брюнет так символично пробудил у обоих гнев. — Послушай! Мне надоело! Я никуда не собираюсь уходить! Мне здесь хорошо! — кричала Дарья. — Ты не понимаешь! Он - бес! Бес, дьявол, черт! Я видел его, клянусь, это он был… — Хватит. Мне надоел этот бред, слышишь?! Я всегда пыталась понять твои интересы, я старалась быть лояльной, мягкой, я пыталась терпеть! Но при всей моей доброте, ты ставишь свои увлечения во главу всего и при этом просто игнорируешь мои! — Я помочь тебе хочу, спасти! — Алексей тряс девушку, пытаясь ее вразумить. — Если ты бы хотел помочь, то закрыл бы свой рот, надел пиджак и болел бы за меня в зале, а не стал бы всем показывать, какой ты идиот! Девушка вздохнула: нет, идиотом Алексей, конечно же, не был. Его потрясающим знаниям и эрудиции можно было только позавидовать, однако в бытовых вопросах парень придерживался строго своей позиции, которую, видимо, когда-то вбила ему бабушка: внешний лоск, наряды - это все это ничто для истинно религиозного человека. Дарья явно была на нервах, по сему ее реплики звучали достаточно истерично, а нехорошие слова сами вылетали изо рта. — Уходи! Оставь меня в покое! Я не желаю быть в твоей секте! — Даша, послушай, это ведь не ты! Это он виноват, это он тебя испортил! Он — Гнев, и он желает нашей ссоры! Разве ты не видишь, он влияет на нас! — А по-моему это не он, а ты! Уйди, Леша, если ты хоть немного меня уважаешь, уйди отсюда и не трепи мне нервы! Расставание было холодным. Его силуэт растаял в сумрачной чаще, оставив Дарью наедине со своими мыслями. Слезы так и рвались из глаз, как бы девушка их не сдерживала, и единственный вопрос „За что?“ крепко засел в ее сознании. Самый ответственный и самый счастливый день в жизни. Она не могла поверить, что его испортил тот, с кем, кажется, она хотела связать свою жизнь. Кого ей словно нашептывал неведомый голос, а она слепо шла на зов, не желая понять, чего она хочет сама. По правде сказать, выходки Алексея ей надоели уже давно, однако Дарья до последнего старалась смириться, закрыть на них глаза и найди в них какой-то свет. Но то, что случилось сегодня, стало последней решающей каплей, черной каплей, упавший на сей светлый день. — Дарья Маркина?! Вы чего тут сидите! На грим, срочно! У нас полчаса до эфира!

***

Кислое лицо, натянутая улыбка и звучный голос из пустоты. «В Москве двадцать два часа, и мы начинаем прямую трансляцию с телеигры „Почемучка“. Сегодня против телезрителей сыграют: — профессор МГУ Евгений Свистунов. — психолог Денис Авдошин. — студентка Дарья Маркина. — телеведущий Артем Прошкин. — И капитан команды, обозреватель Григорий Аксенов. А я напоминаю, что интересы телезрителей в этом сезоне защищает вице-президент компании „Билайн“ Анатолий Уткин, а интересы игроков — господин Чаевой». С включением телекамеры эмоции отошли вдруг на второй план, словно бы заботливый дворник вымел их прочь из уставшего сознания. Конечно, когда закончится игра, все нахлынет, быть может, с новой силой, но сейчас… — Госпожа Маркина… Эти слова эхом отдались внутри, а в сердце будто разлился нежнейший нектар. Круглый стол вдруг внезапно исчез, а на его месте зажегся огромный костер… Вот Январь, напротив нее, седой, важный, в строгих очках, что-то бормочет себе в усы — ну, конечно, стало быть, профессор! Вот, кажется, тучный Август… Никогда бы не подумать, что он может быть психологом. Вот и Ноябрь вроде… — чуть полноватый мужчина средних лет надменно смотрит сквозь толстые стекла очков, а вот и… — Господин Аксенов, внимание на экран. Против вас играет школьница Софья Верещагина, город Архангельск. У волшебника Гарри Поттера это длинной двадцать восемь сантиметров. У его друга, Рона Уизли — тридцать с половиной, у его недруга, Драко Малфоя — двадцать пять с половиной. А у его тети, Петунии Дурсль, этого нет вообще. Внимание вопрос: что это? Дарья пришла в некое недоумение. Конечно, она что-то слышала о подобной серии книг, которая набирала популярность относительно недавно, однако считая это чтиво детской сказкой о волшебстве, Даша не стала читать сию историю, предпочитая какой-то „Роулинг“ авторов мировой классики. Сидевшие за столом, судя по всему, тоже были в замешательстве. — Поттер, Поттер… это же… книга какая-то. — Мальчик там такой! — Стоп-стоп-стоп, насколько я помню, у него очки… Может, это душки от очков? — Что-то продолговатое, что можно измерить в сантиметрах! — Погодите, что отличает Петунью от всех них? — Она его родственница, а эти нет! — Ребят, может мы это… все слишком усложняем? А? — Да нее! Ну… не! Ну… совсем нет! — Что еще может у Поттера быть?! Внезапно в памяти Даши всплыла обложка книги, которую та видела в киоске, когда покупала спортивный журнал. — Ребята, это, кажется, метла! Я вспомнила обложку книги, он там летает на метле! — Минута закончена, кто будет отвечать, господин Аксенов? Капитан несколько помедлил, после чего тихо прошептал „Эврика!“. — Господин Аксенов, кто будет отвечать? — Дарья Маркина ответит. — Итак, прошу. — Господин Ведущий, мы считаем, что это… Капитан вдруг схватил ручку, лежавшую на столе и принялся махать ей так, словно бы она была волшебной палочкой. Дарья сдержанно улыбнулась. — Мы считаем, что это палочка, господин Ведущий. — Какая палочка? — Ну… волшебная, разумеется! Секунды словно бы застыли, растекаясь, подобно резине. Капитан резко откинулся в кресло, картинно закрывая руками лицо. — Внимание, господа, правильный ответ. Да, вы абсолютно правы, это волшебная палочка! Вздох облечения. — Однако… все видели, как господин Аксенов подсказывал госпоже Маркиной уже по окончанию минуты обсуждения. — Господин Ведущий, я ничего не делал! — в сердцах воскликнул капитан. — Господин Аксенов, все ясно видели, как вы пытались показать волшебную палочку. Госпожа Маркина, я что-то смешное сказал? — Нет-нет, — едва сдерживая улыбку, проговорила девушка. Все происходящее действительно напоминало сон, какой-то слишком сумбурный, беспорядочный сон, где одни эмоции вмиг сменяются другими, подобно машинам на автострадах. Кажется, каких-то полчаса назад она безутешно плакала из-за ссоры, а теперь та едва пытается удержаться, чтоб не расхохотаться на всю страну. — И счет становится один-ноль в пользу телезрителей. Эта фраза слегка отрезвила девушку, вымыв из нее все посторонние эмоции. Дальнейшие мысли представляли собой лишь набор из каких-то версий, которые та в поте лица выдавала вслух. Два-ноль, Два-один, Три-один, Три-два, Три-три, Три-Четыре… — Музыкальная пауза. И все гости поспешили в вечерний сад.

***

Яркий блеск золотистого заката, в котором догорали последние солнечные лучи… Спокойный летний ветерок, чуть прохладный, но столь приятный после душного помещения словно бы подхватывал льющуюся музыку, разнося ее по просторам старинной усадьбы и тихий шелест листвы, что словно бы подпевал этой нежнейшей, душевной, такой упоительной песне, в которой, казалось, была вся-вся Россия… Мелодия лилась, как звенящий ручей, наполняя вечереющий летний сад своей волшебной романтичной атмосферой. — Поздравляю, — за спиной послышался тихий шепот. — Взять целых два вопроса — для новичка это большой успех. Дарья оглянулась: Перед ней стоял сам господин Аксенов, атласная бабочка которого так ярко блестела в неоновом свете софтов, а густые черные волосы ловили на себе последние лучи уходящего заката. — Да что вы? Спасибо! — Не хотите ли потанцевать? — Григорий галантно поцеловал руку Маркиной, приглашая ее на танец. Ах, как же прекрасны эти летние вечера в России! Как волшебны они, как романтичны, как легки! Она кружится в медленном плавном вальсе, а нежная мелодия уносит куда-то далеко-далеко отсюда. Камеры прицельно направлены на нее, а она, кажется, сейчас парит в восхитительным танце в старинной усадьбе восемнадцатого века. Мужчина плавно жмет на клавиши синтезатора, и несколько солистов вторят ему своим волшебным пением. Вся страна глазами операторов смотрит на этот прекрасный танец, а Дарья, не замечая, кажется, никого, кроме Григория, так статно кружится в этом вальсе. Праздник, которого она так ждала, которого хотела ее душа, ворвался в ее сердце с этой упоительно-летней мелодией, а за спиной словно бы выросли крылья, на которых девушка воспарила над серой обыденной жизнью. Ах, как восхитительны эти летние вечера! Где-то там, далеко, слышатся аплодисменты нарядных гостей, а она продолжает летать в этом вальсе, слегка приобнимая своего „Июля“. Любовь, брызги шампанского, восхитительные июльские закаты и неспешные прогулки по цветущим рощам — все навевала нежная романтичная мелодия, унося, кажется, дальше и дальше, и если бы на месте вице-президента Уткина сейчас стоял бы „господин Мефистофель“, Дарья непременно бы произнесла „Остановись мгновение, ты прекрасно!“ Ах, как восхитительны эти летние вечера! И в блеске заката пламенеет само лето! Такое теплое, легкое, нежное, как и эта убаюкивающая песня. Последние лучи уходящего солнца отражаются в карих глазах молодого человека, что так искусно ведет ее в торжественном вальсе. Ах, этот волшебный летний воздух, в котором, кажется, чувствуешь аромат красного вина, игристого шампанского и нежнейший вкус французского круассана. Балы, статные дамы, юнкера и лакеи, что кружатся под вальс известных композиторов… — все это так ясно проносилось перед глазами, и, кажется, на мгновения вдруг восставало из прошлого. Любовь, шампанское, прогулки и забавы… Ах, красное лето! Ах, милый июль! Он прижимал ее к себе все сильнее, и иногда его густые черные волосы небрежно касались ее лица, на котором застыла волшебная улыбка. И пускай это всего лишь сон. Сон, от которого она, кажется, скоро очнется. Игра пройдет, и реальность захватит ее с новой силой, вернутся слезы, душевная боль, но этот восхитительный летний вечер и милый июль она запомнит навсегда. Вот плавная музыка медленно затихает, слышатся аплодисменты всех гостей…

***

— Да! Да! Да! Мы сделали это, сделали! — Григорий в порыве эмоций кинулся обнимать всю команду давая „пять“ каждому ее участнику. Она не хотела, чтобы закончилась эта игра, каким бы ни был ее исход. Она не хотела возвращаться в ту серую обыденность, к тем мрачным эмоциям, что заставили плакать. Но праздник кончился, „карета снова стала тыквой“. Оставаться в чужом городе больше не надо, а завтра вновь самолет в родной Владивосток. „Как там Леша?“ — противно пищало в мыслях, а Дарья все шла по одинокой тропе через эту усадьбу, и даже вкус победы почему-то не сильно радовал. Праздник закончился. Весь долгий путь, который начался, кажется, с того восьмого марта и той странной загадки, что привела ее сюда. Но это лишь день, лишь капля в огромном море, а впереди — огромная серая жизнь. „Кто он и кто я… Господи! Лучше как можно быстрее забыть: и танец этот, и радостные объятия… И по приезду выкинуть статью. Так будет легче, так будет нужнее. Пока душа еще окончательно не привыкла. И, возможно, попросить прощение у Леши?“ — Даша, Даша, стой же! Ты куда? Та оглянулась. — Ну же, вот сразу видно — новичок! Кто ж с игры так по-английски сматывается? — в попыхах говорил Аксенов. — Простите, но… мне ведь пора в свой город. Как жаль, что игра закончена, и я больше с вами никогда не встречусь. — Ты шутишь?! Никогда?! Мы же выиграли, Даша, выиграли! А значит нас ждет финал, усиленные подготовки. Ты ведь хочешь получить „Ворона“ как лучший игрок? Дарья не могла поверить этим словам. Неужели все не закончено, а… только лишь начинается? — Очень… — В таком случае, жду тебя через неделю на подготовку. Даша, ты нужна мне… — Что? — Ну, как капитану, естественно, — улыбнулся Григорий.

***

Во Владивостоке сегодня лил дождь, но разве погода — помеха для похода в церковь? Алексей угрюмо шел по направлению к белому храму, чтобы воздать Богу свою молитву. Когда-то он ходил сюда вместе с Дарьей, но теперь та — член элитарного клуба, снимает квартиру в Москве и каждую неделю играет в команде этого Аксенова… Говорят, переводится в МГУ на филфак. Говорят, вроде счастлива. А он? Он считает это безбожным бредом, предпочитая свою, родную „Почемучку“ и тихую жизнь в постоянных молитвах. По-прежнему носит старую одежду: родные треники лучше этих неудобных смокингов! Он поднялся по лестнице и уже был готов зайти в храм, как вдруг знакомый голос его окликнул. — Леша! Это ты?! Я уже и не надеялась тебя тут увидеть… — мило улыбнулась девушка с щеночком. — Ксюша?! — Спасибо тебе за письмо. — За какое? — удивился Алексей. Девушка протянула ему листок бумаги. „Дорогая Ксюша. С Пасхой тебя! Христос Воскресе! Кушай на здоровье. Надеюсь, очень скоро твоя жизнь изменится! С любовью, Алексей!“ — было написано красивым почерком Ольги Алексеевны. Леша пару секунд смотрел на письмо, после чего рассмеялся: — Да не за что… Их взгляды встретились, а души… души больше никогда не расходились.