Два Бьякко и я.

9 лет назад. — Ну, Акеми-тян, ты говоришь такие развратные вещи! — мужчина средних лет плавно опустил руку с талии старшеклассницы ниже. — Ох, Танака-сама, но вы же такой милый! — девушка сама опустила его руку себе под юбочку, чтобы он почувствовал, что на ней нет трусиков. Они зашли в дом и дошли до лифта, где пылкая школьница тут же прижала мужчину к стене и страстно поцеловала в губы. Мужчина с наслаждением касался ее в самых интимных местах, лаская ее сладкий язычок своим. В квартире школьница изъявила желание заняться этим прямо в прихожей, на полу. — У Танаки-сама такой большой, — промурлыкала девушка, расстегнув мужчине брюки. Танака-сама улыбнулся ей. Эта продажная школьница завела его, как ни одна до этого, поэтому смотреть на то, как она вбирает в свой ротик всю его плоть целиком, было для него делом наиприятнейшим. Но тут внезапно открылась дверь, а на пороге показались жена и дочка Танаки-сама. Мужчина покраснел, ведь сейчас утро, и они не должны были быть здесь. А Акеми-тян усмехнулась, выпрямилась. — Танака-сама очень похотливый, — сказала девушка и вмиг выбежала из квартиры, оставляя мужчину наедине с семьей и несгибаемым стояком. Танака-сама лишь успел увидеть, как мелькнул белоснежный хвост. Это был девятихвостый лис Кангэн. На самом деле его имя, означающее «льстивый», было дано ему любимой женой — Ёидзокуми. Свое настоящее имя лис забыл, да и было ли оно у него? По меркам современного мира можно сказать, что Кангэн был милым: высокий, худой, изящный, с фарфорово-белой кожей. У него было круглое лицо, большие лазурные глаза со светлыми ресницами, длинные белые волосы и розовые пухлые губы, которые, казалось, были созданы для поцелуев. Раньше он считался первым красавцем Киото, но в мир приходят новые идеалы, и теперь на улицах от девушек и юношей он слышал «он так мил», но вслед ему все равно оборачивались. Быть тысячелетним лисом — дело сложное. Нужно было приспосабливаться к быстро меняющемуся миру, а как только приспособишься, он менялся вновь. Одно нравилось аякаши* в новом времени: хвосты и уши он мог не прятать. К тому же никто не обращал внимания на красные линии под глазами — знак, что он жил всю тысячу лет и благословлен Инари. Красными были и кончики всех девяти белых хвостов. Белый девятихвостый лис — глава аякаши Киото, примерный муж и отец и самый непредсказуемый шутник. Несмотря на то, что Кангэн отличался от своих собратьев, даже от жены, очень спокойным и добрым нравом, посланником Инари он никогда не был, хотя был с ней лично знаком. Богине уж очень понравилась его шутка в период Сэнгоку*, когда он скрыл от любых взглядов целую деревню. Воины проходили мимо нее, вселяя в души местных суеверные страхи, так что вскоре они покинули деревню. В той деревне, кстати, не почитали Инари. Кангэн не мог привыкнуть ко многим современным вещам: телевизорам, компьютерам, писку мобильных телефонов, но главное — к яркому ночному освещению. Сейчас был именно вечер, и лис обхитрил обычного служащего — того самого Танаку-сама — тем, что сейчас было утро, а не вечер, когда должны были вернуться его жена и дочь. Но эти шалости были ничтожно малы по сравнению с теми, что он делал до появления детей. У Кангэна двое мальчиков: четырнадцатилетний Кайто и семилетний Каору. — Я дома, — тихонько зашел домой лис. Они жили в небольшом домике, выполненном в старо-японском стиле. Его даже объявили архитектурным памятником, и лисы могли не бояться того, что реставрировать его придется за свои деньги. — Явился, изменник! — мигом вышла к нему жена. Ёидзокуми была очень красива: невысокая, хрупкая, с пышными формами, овальным личиком, длинными волнистыми волосами золотистого цвета и ярко-желтыми большими глазами. Видом — богиня, сердцем — ведьма. — Я тебе не изменял! — запротестовал лис, махая хвостами. Но женщину было уже не остановить: больно схватив мужа за ухо, она потащила его в гостиную, где толкнула на диван. — Шляешься целыми днями, а я, значит, с детьми должна сидеть?! От тебя же женскими духами разит за три версты! — гневный удар золотистым хвостом по открытым коленкам. Ёидзокуми имела золотистую шкурку и девять хвостов, хотя ей было всего пятьсот лет. Из-за своего нелегкого нрава ее всегда вычисляли как лисицу и убивали. Но она оказалась способной и часто вновь вселялась в чье-нибудь тело, за что заработала себе высокий статус среди аякаши Киото и девять хвостов. А потом ее встретил Кангэн, и они влюбились, что называется, с первого взгляда. Однако это не спасло ее репутацию, и люди все равно ее преследовали. Ради шутки над мужем она один раз даже вернулась в этот мир красивым юношей, но Кангэн всегда ее узнавал с первого взгляда. В этот раз ей удалось жить в одном теле уже около ста лет. Кангэна, даже если и вычисляли, то никогда не убивали. У него же такие добрые глаза! — Я тебе не изменял, любимая, я просто подшутил над одним человеком! Я входил в образ юной школьницы! — И общался ты с этими юными школьницами только для этого, да? Да?! Никакого толку, как от мужика! — бесилась женщина, но Кангэн ловко схватил ее за руку и повалил на диван, нависая сверху. — Как от мужика от меня толк есть, — улыбнулся лис, целуя любимую в губы. Их хвосты переплелись, а Кангэн ловко забрался одной рукой под кимоно любимой. — Да тебя медом не корми, дай кого-нибудь трахнуть! — резко отстранила его от себя жена. — И не смотри на меня таким взглядом! — Милая, я же тебя люблю! А все влюбленные люди занимаются сексом. Ну, давай, чего ты, — шептал лис, целуя отстраняющую его руку. — Ёи-тян, ты же такая красивая. Твоя кожа все еще нежна, как лепестки сакуры. М, да ты и пахнешь сакурой, — осыпал жену комплиментами лис, с наслаждением подмечая, как она довольно краснеет и сопротивляется все меньше. — Льстец. — Что есть, то есть, — усмехнулся лис, снова целуя жену в губы. Кангэн был из тех, о ком говорят: в тихом омуте черти водятся. Его развратности могли позавидовать даже самые пошлые и извращенные люди. А жене-то как это нравилось! Через час они уже сидели на кухне все вместе. Кангэн, довольно щурясь, осматривал сыновей. Кайто скоро окончит среднюю школу, и его придется отправить учиться в старшую школу для ёкаев в Токио. Лиса это сильно разочаровывало, ведь старший был таким хорошеньким: высокий, не такой худой, как отец, с короткими белыми волосами, желтыми материнскими глазами и ее теплой улыбкой, и весь такой мужественный, как говорили сейчас, сексуальный. Загадкой для родителей оставалось наличие у детей пяти хвостов. Оба сына в отца расцветкой — бьякко, что вызывало особую гордость у Кангэна. Младший, Каору, был верхом мечты педофила: наивный, добрый, маленький, само очарование, с отцовской внешностью, да еще и в него полностью характером. Кайто же характером взял и от матери и от отца. — Что ты на меня так уставился? — недовольно поинтересовался старший сын, увидев, что отец не отрывает взгляда от его пятой точки. Кангэн усмехнулся, и мигом один его хвост оказался под рубашкой Кайто. Мальчик покраснел и резко перехватил наглую часть тела отца. — Кайто, поцелуй папу! — приблизил свое лицо к рычащей мордашке сына лис, довольно улыбаясь. Кайто покраснел, отпустил хвост и вернулся к еде. — Ты знаешь, что это называется инцестом, и это плохо? — недовольно поинтересовался сын, а Кангэн уже посадил Каору к себе на коленки. — Сына, ты же любишь папу? Поцелуй папу! — Я люблю папу! — согласился маленький лисенок и нежно поцеловал отца в губы. — Какой Каору хороший, — заулыбался отец, поглаживая сынишку между пушистых ушей. — Папа очень любит Каору! — Педофил, — в один голос констатировали жена и старший сын. Младший же крепко обнял отца за шею, недовольно махая хвостами. — Папа хороший! Нельзя обижать папу! — Дааааа, папа хороший! — наслаждался близостью маленького тельца Кангэн. Нет, педофилом он никогда не был, а вот против инцеста был не против. Он был воспитан в такое время, когда лисы имели лишь репутацию соблазнителей, поэтому старшие считали свои долгом обучать младших этому ремеслу. С десяти лет Кангэн подвергался насилию со стороны отца, мать он вообще никогда не знал, но сейчас это лишь слабые отголоски в тысячелетнем существе, что-то нежелательное, но не вызывающее уже прежнего отвращения. Традиция воспитывать своих детей подобным образом у кицунэ осталась, даже Ёидзокуми не видела в том, что муж хотел старшего сына ничего плохого. А вот воспитанный в новом времени Кайто видел и был против. — Ох, Кайто! — вдруг испуганно вздрогнул Кангэн. Кайто привык не обращать внимания на подобного рода тон. — У тебя хвост озолотился! — Где?! — завертелся мальчик, осматривая свои хвосты. Отец с нежностью погладил один из хвостов сына, что действительно отличался от всех остальных белых светло-песчаным цветом. Каору и Ёидзокуми с не меньшим удивлением, чем сам Кайто, осматривали сменивший окраску хвост. Один Кангэн довольно улыбался. — Мой мальчик вырос! Скоро он станет совсем взрослым и улетит из родительского гнезда, — растроганно всхлипнул лис. — Вот только не нужно тут плакать! — недовольно пробурчала лисица. — Ты ж мужик, сам мне доказал это в гостиной! — Ну и что, — утирал рукавом кимоно уголки глаз, где действительно выступили слезы, Кангэн. — Я не хочу расставаться с Кайто! — Я тоже не хочу расставаться с Кайто! — мигом заревел младший, кидаясь к брату в объятия. — Доволен?! — зарычал Кайто. — Расстроил Каору! Нии-тян, не плачь, все хорошо! Я еще не скоро уеду, — зашептал старший, поглаживая маленького лисенка по голове. Кангэн смотрел на это с растроганной улыбкой. Для всех было очень странно, что у них в семье такая теплая дружеская атмосфера, а лис не понимал, как может быть иначе. Кайто всех готов был порвать за Каору, впрочем, как и за отца с матерью. А Каору и не думал строить козни брату, любил его больше всех. Кангэн был счастлив. Тем более в его милой головке быстро рождался план новых шалостей. Нужно будет найти площадку, где снимают фильмы для взрослых! И посмотреть их не мешало бы… Перед сном Кайто пошел в душ, а Кангэн, уложив младшего сынишку с женой, пошел за ним следом. Ванна у них была оборудована душевой кабинкой и небольшим бассейном. Кангэн тихо прошел за сыном под струи воды. Да, Кайто обещал вырасти прекрасным мужчиной. — Мне так нравится эта часть твоего тела, — усмехнулся на ушко сыну лис, схватив его за ягодицы. Кайто сначала вздрогнул, но потом узнал голос и успокоился. — Старый извращенец! Тебе лишь бы меня полапать. Мамы тебе мало? — проворчал старший сын, но ничего не сказал, когда отец принялся гладить его по телу, довольно урча в пушистое ушко. Кангэн дотянулся до мыла раньше сына и довольно усмехнулся. — Но ведь принимать ванну вместе так весело! Как вы сейчас говорите, классно, — лизнул сына против шерстки на ушке лис. Мальчик вздрогнул, но лишь сплел свои хвосты с хвостами отца. — У тебя еще один хвост озолотиться должен. Вот, смотри, тут самый кончик золотой, — Кангэн взял хвост за кончик и встряхнул его, отчего Кайто заурчал громче. — О, тебе нравится, когда так делают? — Нравится, — с улыбкой ответил Кайто. Принимать душ вместе действительно оказалось очень весело: касаться друг друга в самых эрогенных местах, видеть чужую реакцию, прислоняться друг к другу, вылизывать друг другу уши. Кангэн бы никогда не решился на большее с сыном. Но ходить по грани, по самому лезвию ножа было завораживающе. — Он уже такой большой! — воскликнул лис, когда они после душа лежали в горячей воде бассейна. Кайто стыдливо прикрылся хвостами, чтобы отец больше не вздумал делать каких-либо пошлых замечаний в его адрес. — Какого тебя это вообще волнует?! Я твой сын, конечно, но тебя это не должно касаться! — Когда ты был в возрасте Каору, то был гораздо милее, — разочарованно вздохнул Кангэн. — Хочешь посмотреть на мой? — Может, хватит?! — покраснел Кайто, а лис придвинулся к нему ближе и обнял за плечи. — Поговори с папкой! К тебе уже, наверное, пристают и девушки и юноши. Кайто, кого ты предпочитаешь? — Я предпочитаю девушек! Хотя от юношей тоже не отказываюсь, — ворчливо сказал старший сын, а Кангэн улыбнулся. — Чего ты так смотришь на меня? — Ты уже совсем взрослый, Кайто, — лишь вздохнул отец. Оставшееся время они проговорили о розыгрышах, которые Кайто устраивал в школе: совсем незначительные в глазах лис, в глазах людей они обретали масштабы катастрофы. Ну, еще Кангэн дал пару дельных советов в плане обольщения, ведь старший сын уже успел побывать в постели. С кем — не признался. Кайто спать со всеми вместе отказался, да и отец не стал его упрашивать. Лишь еще раз погладил пока единственный золотистый хвост старшего сына. В спальне его ждала прелестная картинка: спящий младший сыночек в окружении нескольких синих огоньков и любующаяся им жена в одном нижнем кимоно. А оно так красиво открывало ее большую грудь, что хвосты Кангэна взметнулись сами собой. — Он такой маленький, а уже управляет огоньками, — прошептала Ёидзокуми, с довольной улыбкой посмотрев на мужа. — Полапал Кайто? Теперь твоя душенька довольна? — Кангэн на ее колкость ничего не ответил, лишь протянул руку. — Наши дети очень способные, и это не может не радовать, — улыбнулся глава семейства, поднимая с татами жену. — Пойдем, прогуляемся в дом онмедзи? Мы давно с ними не шутили. — Я так обожаю в тебе эту тягу к розыгрышам! — тихонько усмехнулась лисица и поцеловала мужа в губы. Кангэн с удовольствием ей ответил. Маленького Каору они оставили на попечение старшего братца, а сами, прихватив с собой тэссен — боевой веер, пошли на «прогулку». Почему-то именно в этот раз Кайто счел нужным разрешить матери и отцу поцеловать себя. Нет, на душе у него было все спокойно, просто они выглядели уж слишком счастливыми, чтобы отказываться от их ласк. Ёидзокуми весело пообещала, что ее веер — светло-желтый, с пейзажем природы, десятью стальными спицами и потаенными иглами — перейдет к нему на совершеннолетие. Веер Кангэна же был просто со стальными спицами, синий и с гербом семьи, зато как лис им владел! Лисы ушли в ночь. Они недолго блуждали по городу, где шли веселые гуляния. Кангэн уговорил жену посетить стриптиз-бар, причем мужской, и создал великолепную иллюзию себя, танцующего на шесте для похотливых мужиков. Супруги долго смеялись над так ничего и не понявшими людьми. Потом они посетили отель любви, но вместо того, чтобы поблагодарить хозяина за предоставленное им ложе, лисы засыпали его бобами, которые тот посчитал за деньги. На этом супруги не остановились: сходив в банк, они превратились в директора банка и его жену и сказали выдать им наличными довольно крупную сумму. У работников это удивление почему-то не вызвало, а уже через пятнадцать минут лисы во всю хохотали. Не забыли они заглянуть в храм Инари, раздать деньги более нуждающимся своим собратьям. Главы Киото были любимы всеми лисами за свою доброту и бескорыстную щедрость. Даже суровую Ёидзокуми здесь встречали с распростертыми объятиями. После Кангэн создал по городу своих двойников и отправил их во все торговые центры, чтобы прийти к их директорам в виде полиции и просить их закрыть заведение на пару дней, чтобы осмотреть место, где возможно сидел преступник. Какой преступник — не уточнялось. — Нет, это же просто нечто! — смеялся Кангэн, когда они все-таки решили заглянуть к онмедзи. У парочки среди них был один знакомый, который очень нравился обоим кицунэ. А, как известно, если лисам кто-то понравился, то их переубедить в обратном нельзя. — Вот завтра потеха будет! Выходные же ведь! — поддерживала мужа женщина. Кангэн вдруг притянул жену к себе и страстно поцеловал. Ничего не может быть прекраснее, чем любить того, кто всецело разделяет твои чувства и увлечения. — Я тебя люблю, Ёи-тян, — прошептал в приоткрытые губы жены лис, а потом снова провел по ним язычком. И ничто не остановило бы их от очередного раза жаркой любви, если бы из ворот не вышел мужчина лет тридцати — тот самый онмедзи, Хироси Цугияма. — О, Хиро-тян! — радостно замахала всеми девятью хвостами женщина. — А мы за тобой! Пошли прогуляемся? — Пойдемте. Вы от меня все равно не отстанете, — тяжко вздохнул онмедзи, который уже был в куртке. Лисы довольно улыбнулись, взяли его под руки, наперебой разговаривая с мужчиной, и повели в лес. Как так получилось, что он связался с главными аякаши Киото, для самого Хироси было загадкой. То ли над Кангэном в лисьей форме дети издевались, то ли к Ёидзокуми пристал какой-то извращенец, а то и все вместе было. Так или иначе, иногда лисы к нему спокойно заходили. Они уже успели ему объяснить, что для них, девятихвостых, их печати — просто бумажки, и нет уже тех онмедзи, что смогли бы запечатать подобных лис, а то и больше — убить! Лисы довели онмедзи в свете синих огоньков до одной укромной полянки. Там протекал ручей, и по всему его берегу росли прекрасные ночные цветы. Сейчас там стоял прелестный аромат. Хироси был восхищен этим местом. — А вы не могли бы превратиться в лис? — попросил онмедзи. — Я так люблю вас гладить, — признался он. Супруги, переглянувшись, с радостью обратились в лис и подставились под ласку рук. Хотя в этой форме они были предельно уязвимы, но доставить удовольствие любимчику ах как хотелось! Тем более, что сможет сделать один онмедзи против них, девятихвостых лисиц? Но они не знали, что все это время за ними следовал целый клан онмедзи… — Кайто-кун! Каору-кун! — Кайто недовольно заворочался, слыша надоедливое тявканье и стук в дверь. Судя по голосу, это один лис из храма — единственный генко*. Очень осторожно, чтобы не разбудить брата, Кайто вылез из теплого одеяла и поплелся к двери. — Если ты пришел сюда из-за пустяка, я тебе хвост отрежу! — мигом зарычал еще сонный мальчик. Но судя по тому, как неловко топтался на пороге лис, пришел он вовсе не из-за пустяка. — Не тяни, Куро-кун! — В общем, вот… — низко опустив черную голову, поклонившись даже, генко передал Кайто веера. Материнский — светло-желтый, с пейзажем природы… И отцовский — синий, с гербом семьи… Сердце мальчика дрогнуло. — Что это значит?.. Где родители?! Отвечай!!! — зарычал Кайто, хватая лиса за грудки, хотя он был значительно выше него. Но генко самому сейчас было нелегко это сказать, и мальчик все понял по увлажнившимся глазам, опущенным ушкам и хвосту. — Мне… стоит взять Каору? — севшим голосом спросил мальчик. Генко, всхлипнув, кивнул и крепко обнял Кайто. «Доигрались, шутники», — с грустью подумал старший сын, чувствуя, как слезы жгут глаза. Сложнее всего оказалось сказать эти слова маленькому любимцу родителей, Каору. Никогда еще Кайто не видел, чтобы дети с таким достоинством принимали смерть родителей, и это помогало старшему брату взять и себя в руки. Прощальная церемония, скрытая от людей, в храме Инари проводилась самой богиней. Дети великих шутников получили ее благословение. Все лисы пообещали, что эти онмедзи больше не смогут жить спокойно. Ни одно поколение этих онмедзи не сможет жить в счастливом мире, если один из них предал доверившихся им созданий. Кайто никогда не думал, что ему будет не хватать приставаний отца — его своеобразной ласки. И материнского ворчания и упреков — ее своеобразной поддержки. Думать о том, каково маленькому братишке без родительского тепла, Кайто панически боялся. Особенно, если учесть, как он сильно сжимал его руку и испуганно жался к нему все время церемонии. Белое кимоно почти сливалось с бледной кожей отца, а на матери выделялось, совсем не делая ее мертвой. Лисятам казалось, что это очень хорошая родительская иллюзия, но даже они не смогли бы передать в иллюзии мертвенную холодность своих рук. Рук, что так часто ласкали сыновей. — Нии-сама… — всхлипнул Каору, когда они уже подходили к дому. — А мы… поедем в Токио?.. К Нурарихену-сама? — Да, поедем, — кивнул с трудом Кайто. — Инари-ками-сама сказала, что она тоже нам поможет… Им обоим было очень сложно находиться в этом доме, ставшим таким пустым без ругани матери и тихого пения отца. За ним водилась такая привычка, когда ему было очень хорошо. Только на постели родителей маленький Каору заплакал. Так, как и положено маленьким детям: с надрывом, безутешно и горько-горько. И Кайто тоже не смог себя сдержать. Скорбный лисий вой разносился по всему Киото…