Лицемерие

      Тоби, ах, какой же он!.. Не то что все те ублюдки! Только и делают, что доставляют одни проблемы, ругаются друг с другом по сущим пустякам, крушат и режут все, что попадает под руку и лезвие! И как они вообще дожили до своих лет (а ведь им много больше двадцати)? Мне они и так не особо нравятся, а совсем недавно Джеффри начал недвусмысленно-бесстыдно намекать на одноразовый перепих! Брр, извращенец. Страшно уже ходить одной по коридорам: мало ли, поймает еще. А мне моя святая девственность еще дорога.       Но Тоби точно не такой, я-то уж знаю. Он, конечно, придурковат, что скрывать (к тому же так часто отзывается о нем Тим), но меня это не отталкивает от него нисколечко. Веселый сам и умеющий развеселить других, порой даже не особо напрягаясь – что уж напрягаться: выпрыгнуть из-за двери с криками о гонящемся за ним чудовищем из леса (ну да, тупые шуточки Бенджамина и Джека), размахивая руками и словно танцуя какой-то неизвестный и смешной танец, будто бы пол под его ногами не из дерева, а из раскаленной лавы. Кого-то это бесит, а кто-то заливается хохотом, однако, успокоившись, со слезами на глазах все равно называет его ребенком. Я, конечно, не спрашивала у Роджерса про возраст, но Брайан яростно доказывал мне, что ему двадцать семь с небольшим. Странно, но в свои семнадцать я уже понимаю, что в этом поведении что-то не так. Ну не бывает такого просто. Не-воз-мож-но.       – Тоби, стой! – Мой голос раздался слишком громко в воцарившейся тишине вечернего леса, и Роджерс резко остановился, не двигаясь и даже не утруждаясь спросить, что послужило поводом для такого выкрика. – У тебя на плече… паук, – еле сдерживая рвущийся наружу смех, соврала я. – Ох, большой… А брюшко какое, настоящее брюхо!       – Что?! Сними его с меня, пожалуйста! – Подпрыгнул он на месте, переминаясь с ноги на ногу от волнения. – Убери паука!       Тоби было слишком легко обмануть, и порой от этого становилось обидно мне самой. Он даже не вспомнил о том, что мое зрение не настолько хорошее, чтобы разглядеть в уплотняющейся тьме паука, пусть он и будет размером с ноготь большого пальца. К тому же куртка Тоби слишком темная, и различить на ней что-то постороннее просто нереально.       – Сними! Сними же скорее! – вопил Роджерс, словно маленький ребенок, скача на одном месте и даже боясь повернуться ко мне. – Быстрее, он сейчас заползет под одежду!       – Я пошутила, Тоби, там нет никакого паука. – Я прикрыла глаза и тяжело выдохнула, уже намереваясь продолжить путь. Кстати, он хотел мне показать какое-то тайное место, и как раз сейчас мы шли именно туда.       – Ты меня обманываешь! Врешь!       Ничего не поделаешь. Я на долю секунды закатила глаза и подошла к нему сзади, проведя ладонью по плечу, как бы смахивая «паука». Надеюсь, теперь он успокоится и, наконец, отведет меня туда, куда и обещал с самого утра. Я даже взяла с собой несколько бутербродов с маслом, приготовленных наскоро за десять минут до выхода. Я же знаю Тоби не первый день: он минут через пятнадцать начнет ныть, что хочет есть.       – Все, пошли уже. – Я удобнее расположила рюкзак на плече и поправила очки, сползшие на переносицу.       – Точно?       – Точно.       Да уж, посмеялась. Мне, правда, жалко Тоби. Наверное, ему так нелегко жить бок о бок с остальными и постоянно выслушивать упреки ввиду своего поведения…

***

      Пробравшись кое-как через разросшиеся кусты, протянувшие свои ветки на целый метр и сцепившиеся друг с другом в замок, мужчина, не перестающий весело болтать, и девушка дошли до своей цели. Ею являлась железная дверь, на вид очень прочная. Она вела куда-то вниз, видимо, в подвал или погреб. Тоби взялся за ручку и толкнул дверь внутрь, что получилось не сразу. Ему пришлось приложить силы, чтобы заставить ее петли негодующе проскрипеть и в конце концов открыться, позволить паре войти.       Девушка спустилась по каменной лестнице вниз первой, Роджерс же еще какое-то время повозился с коварной дверью, прежде чем нагнать спутницу. Она, кстати, рассматривала каждую трещинку на стене с облупившейся краской так, будто бы верила, что у каждой этой бороздки есть своя удивительная история. Она вообще любила историю, а здесь все казалось настолько старым и точно застывшим во времени, что Безымянная уже решила для себя, что расспросит у Тоби про каждую мелочь. Хотя опасливо догадывалась, что он сам-то не в курсе, что это за место, какая у него была первоначальная цель и кто его построил.       – Садись, пожалуйста, ты наверняка устала, – заботливо произнес мужчина, указывая на кресло. Выглядело оно так, словно его совсем недавно перенесли сюда с верха: ткань выцвела и покрылась какими-то пятнами, а на ножках еще остались ошметки зеленой травы и мха.       – Мм, Тоби… – промямлила девушка, про себя думая, что кресло наверняка оставит на ее светлых шортах грязное пятно. – Я совсем не устала. – Она тепло улыбнулась. Интересно, а Роджерс улыбнулся в ответ? Вот черт, он вообще эту маску с очками не снимает!       Девушка оглянулась: комнатка была сравнительно небольшая, но по-своему уютная. Грубые стены словно бы светились от света лампы, стоящей на простенькой прикроватной тумбочке, дверца которой слегка покосилась вниз. Сама односпальная кровать находилась в углу. Сначала создавалось ощущение, что вместо матраса на ней лежала сухая солома, но потом Безымянная убедилась, что это было и не первое, и не второе: на кровати были лишь желтые и красноватые ткани, напоминающие по виду тонкие пледы. Они оказались разбросаны совсем неаккуратно, свисая к пыльному полу концами. Кое-где на постели девушка заметила и мелкую сухую траву, больше похожую на корешки растений. Земля, кстати, тоже прилагалась.       – Ты как будто обо всем позаботился заранее, Тоби, – насмешливо произнесла она.       – Эмм, ну вообще… Просто тут был такой беспорядок, и я более-менее прибрался… как бы… – Он замялся, машинально почесав затылок и словно бы уменьшаясь в росте. Безымянной показалось, что он даже смутился из-за ее слов. Это вдруг натолкнуло на вопрос: интересно, а у него когда-нибудь были близкие отношения с женщинами?       – Все хорошо, Тоби, ты молодец, – произнесла она и стряхнула с постели мусор, чтобы потом сесть на краешек кровати. Все-таки ноги гудели после продолжительной прогулки. – Кстати, я взяла с собой парочку бутербродов. – Она достала из рюкзака прозрачный пакет и расположила его на прикроватной тумбочке.       – Да, ты не забыла об этом, – опять же смущенно проговорил Роджерс.       Он сразу потянулся к еде, и Безымянная даже через желтое стекло его очков заметила, как жадно сверкнули его глаза. «Ах, какой же ребенок…» – с улыбкой на лице подумала она и принялась ожидать, когда Тоби снимет свою маску. Не может же он есть, пока она закрывает рот!       Но вопреки ее желанию, он просто многозначительно хмыкнул и с неестественной для себя аккуратностью снял с нее очки, так же бережно положив их на поверхность тумбы. Неужто его лицо – это такая тайна?       – Ты не перестаешь меня удивлять, Тоби. – Девушка усмехнулась, щурясь и тоже поглядывая на вкусные бутерброды. Эх, масло – фигура не позволяет.       – Порой мы настолько привыкаем к старому, что новое кажется совершенно неприемлемым.       Услышав фразу мужчины, Безымянная не поверила собственным ушам. Нет, кроме них двоих здесь не было никого – только Тоби, голос которого вдруг с привычно придурковатого и несколько трусливого стал серьезным и более грубым, каким-то незнакомым, и она, пытающаяся разглядеть лицо Роджерса. Безымянная смогла понять лишь то, что маска теперь лежала на столе, как и очки.       – Мм, Тоби, а где... – Девушка озарилась вокруг: все было настолько размытым, что превращалось в почти сплошное желтое пятно.       Очки, которые она старательно искала наощупь, хлопая ладонью по тумбочке, продолжительно хрустнули в руке мужчины, и осколки стекла посыпались на пол, сопровождая это характерным звуком.       Она начала поддаваться панике. Остаться, можно сказать, без глаз – ее самый страшный кошмар, ведь теперь она мало что могла увидеть в комнате с затхлым запахом, который особенно остро почувствовался только сейчас. Безымянная вскочила на ноги и попыталась разглядеть в размытом окружении очертания Роджерса.       Тоби схватил ее за запястья и притянул к себе. Девушка вдруг осознала, что на самом деле он был гораздо выше и, соответственно, сильнее ее (или раньше она того просто не замечала?). Она зашипела, словно кошка, пытаясь избавиться от мертвой хватки. Та была настолько крепкой, что Безымянная с трудом разгибала собственные пальцы.       Что происходит? Зачем он это делает? Все же было так хорошо…       Вынужденный поцелуй заткнул девушке рот как раз в тот момент, когда она попыталась вскрикнуть. Мужская рука сильно надавила на гибкую спину, буквально не позволяя вдохнуть или хотя бы отступить назад. Скользкий от слюны язык проник в рот, и Безымянной от этого сделалось настолько противно, что она почти обмякла и повисла в руке Тоби, который уже провел им по ее нёбу, неприятно щекоча и тем самым посылая желание крепко стиснуть зубы. Девушка зажмурилась, дергаясь назад и силясь отвернуть голову, однако теперь рука Роджерса не позволила свершиться этому: он крепко надавил на ее затылок и углубил поцелуй, языком забираясь так далеко, что Безымянная содрогнулась от чувства наступающей рвоты.       Понять, что произойдет дальше, особого труда не составляло. И она вырывалась из его крепкой хватки, извивалась, начиная плакать от бессилия. Наконец-то представился шанс вдохнуть полной грудью, как только Роджерс, не упустив возможность укусить ее за губу, отдалился, руками толкая Безымянную на кровать.       – Тоби, нет, остановись! – Но он не останавливался.       Мужчина вжал ее руки в постель – хотя куча тряпок вряд ли могла бы называться постелью – над копной белых волос, пока другая рука освобождала девичье тело от лишней сейчас одежды. Пуговица на шортах не выдержала и оторвалась, отлетая куда-то в сторону, а короткую молнию и вовсе не удосужились расстегнуть – шорты потянули вниз как есть. Пока Безымянная ревела и лягалась ногами в жалких потугах ударить Тоби, он уже задрал ее футболку до подбородка и бесстыдно сминал ладонью небольшую упругую грудь, больно сжимая сосок и оттягивая, после снова обхватывая груди.       Он гладит ее бедра, очерчивая ягодицы, чуть сжимает и снова возвращается к груди, отчего постепенно ушедшая боль снова вернулась, прихватив с собой новое чувство омерзения. Склоняется над ней, присоединяя к схватившей ее запястья руке еще одну, и накрывает холодными колючими губами быстро пульсирующую на шее венку, посасывая и прикусывая бледную матовую кожу. Безымянная почувствовала его желание, когда вставший и окрепший член через ткань прижался к ее промежности.       Ожидать такое от веселого и совершенно безобидного Тоби было просто невозможно. Она до последнего не могла поверить, что это был именно он – прижал ее своим телом к кровати, не давая совершить лишних движений, и целовал нежную шейку, наслаждаясь так по-настоящему запахом девичьей кожи; ароматом ее невинности, непорочности. Роджерс заставлял девушку сжиматься все сильнее, вздрагивать от каждого обжигающего касания его губ и беззвучно плакать, иногда всхлипывая.       Тоби приподнялся над ней и потянулся к своим брюкам, намереваясь избавиться наконец от ненужного препятствия. Так как руки девушки оказались свободны, она тут же стала отползать назад, пока мужчина снова не перехватил ее и не притянул обратно под себя.       – Тоби! – она дрожащим голоском выкрикивала его имя, содрогаясь от удушающих слез. И без того размытое окружение вдруг начало искажаться еще сильнее, почему Безымянная окончательно потеряла ориентацию в пространстве.       Он сунул пальцы в ее белье, и девушка моментально с этим свела колени вместе, противясь ужасному контрасту холодной руки и горячей плоти. Но Роджерс сильно сжал ее колено так, что она вскрикнула, и вынудил раздвинуть ноги обратно. Его пальцы ласкали липкие от сока складки между ног, массировали набухший и налившийся кровью клитор, забирались глубже и упирались прямо в упругую пленку – последнюю защиту ее невинности, дальнейшая судьба которой, впрочем, уже была предрешена.       Не медля больше, Тоби стянул трусы с бедер Безымянной. Взору открылся небритый лобок, поросший тоненькими белыми волосками, что не могло не заставить Роджерса криво ухмыльнуться. Это только сильнее подтверждало ее чистоту, из-за чего Тоби уже начинало легонько трясти. О да, к черту воспоминания о том, что когда-то она называла его другом. Теперь ему хочется лишь выебать ее – так, чтобы эта очкастая блондиночка еще дня два не смогла ходить ровно.       Он схватил ее за бедра, приподнимая над кроватью, и чуть подался вперед. Твердый член уперся в ее промежность, и Тоби взял его в руку, нарочито провел головкой по влажным складкам, раздвигая их, дразня Безымянную и подстегивая себя толкнуться тазом вперед. Девушка плохо видела то, что происходило между ее ног, однако прикосновение и скольжение головки между половых губ чувствовала прекрасно. Это было неописуемо противно, но, к ее же стыду, до сумасшествия приятно, и между бедер уже зудело до невероятного, кажется, она даже позволила себе коротко простонать.       Тоби начал медленно двигаться вперед, вжимаясь в нее все сильнее, пока головка члена не уперлась в слабую преграду в виде плевы. Безымянная худая, бедра узкие, а сама она – девственница. Внутри наверняка невыносимо тесно, и из-за этого он опасался сразу спустить в нее, даже не совершив пару движений. Слишком уж сильно его возбуждение.       Она чувствовала, как все ее лицо пылало от стыда до самых кончиков ушей. Ото лба к виску скатилась капелька пота, моментально теряясь в волосах. Внезапно давление внизу усилилось, и Безымянная отчаянно сжалась в попытке не дать плоти проникнуть дальше. Вопреки этому, Роджерс просто положил вторую руку на ее бедро и без всякого предупреждения подался дальше, разрывая плеву.       Девушка выгнулась в спине, затылком ощущая жесткость кровати под кучей тряпья на ней. Между ног вдруг вспыхнула острая боль, будто бы порвалась не только девственная пленка, но и что-то еще. Красноватая головка полностью оказалась внутри нее, и Роджерс не стал останавливаться на достигнутом: он медленно насаживал ее на свою плоть, заставляя скопившуюся внутри кровь густыми струйками стекать по ягодицам на кровать.       Безымянная сипло вскрикнула, переходя на гортанный плач. Слезы затекали в уши, создавая неприятное чувство, конечно, не сравнимое с тем, что происходило сейчас между ее бедер. Она вздрогнула то ли от боли, то ли от сладкой истомы, когда Тоби наконец вошел в нее во всю длину, начиная двигаться внутри.       Она, и правда, слишком узкая, и если бы не кровь и сперма, то, наверное, скольжение не было бы настолько легким. Роджерс уперся руками в кровать по обе стороны ее горячего дрожащего тела, и теперь толкаться в нее было гораздо проще и удобнее, а член входил глубже, задевая что-то там внутри и при каждом соприкосновении с этим понуждая блондинку высоко вскрикнуть. Ее тонкие плечики содрогались от каждого движения Тоби, синие глаза смотрели в размытый потолок, и слезы горячими дорожками беспрерывно стекали по пунцовым щекам, смешиваясь с потом.       Плоть в ней раздвигала узкие сжимающиеся стенки, натирая и этим посылая по телу волны дрожи. Безымянная не успевала вдыхать – Роджерс входил уже резко и по самое основание, наращивая темп и заставляя девушку хрипло стонать.       Ей казалось, будто ее разрывают на части изнутри. Ноющая боль внизу живота неприятно пульсировала, выступы позвоночника упирались в твердую кровать и саднили от вынужденного ерзания на ней, воздуха отнюдь на хватало, виски будто сжимали большими пассатижами с двух сторон – и от всего этого было невозможно отмахнуться. Оставалось только терпеть, кусая язык и губы, корча лицо и сжимая побледневшие пальцы в кулаки. Это было невыносимо, ужасно, мерзко, словно пытка, на которую она сама же добровольно пришла.       Руки Тоби покрылись капельками пота, а скорая разрядка заставляла двигаться резче, грубее, и он наконец позволил сдержанному стону вырваться из груди. Мокрые шлепки плоти о плоть учащались, смешиваясь с хрипами-стонами Безымянной. Она была на пределе. Извивалась, как червяк, на кровати и не знала, куда себя деть. Все-таки доля удовольствия была – Тоби прекрасно слышал ее, мог отличить болезненные стоны от стонов наслаждения.       Чувствуя приближающийся оргазм, Роджерс уже почти не двигался внутри нее, погрузившись по основание и только толкаясь навстречу, достигая головкой шейку матки. Девушка ощутила, как он вздрогнул, и тогда внутри разлилось обжигающее тепло его семени. Она протяжно вскрикнула и попыталась сжать колени, однако нахождение Тоби между ее ног этому всячески мешало. Ее била крупная дрожь, а сама она сжимала пальцы стоп так крепко, что связки начинали болеть.       Липкий от спермы и крови член окончательно обмяк, и Тоби отдалился от Безымянной. Она не поползла назад, как делала ранее, когда он отпускал ее, а осталась лежать почти неподвижно. Большие затравленные глаза смотрели в потолок, а слезы продолжали катиться из ее глаз.       В застоялом воздухе пахло пылью, потом и сладким женским соком.

***

      – Эй, Джейн, лови! – Джеффри запустил в убийцу теннисный мяч, и удар пришелся аккурат между лопаток.       Та качнулась вперед, матюкнувшись, но после сразу порывисто обернулась к обидчику, бросившись на него с намерениями поколотить кулаками или хотя бы приложить головой о стену.       На ее пути словно из ниоткуда возник Тоби, комично прижавший руки к груди и большими под желтым стеклом глазами смотрящий на несущуюся прямо на него Джейн, орущую что-то типа: «Свали с дороги, Роджерс!».       – Не трогайте Тоби! – по-детски жалобно вскрикнул он и отскочил в сторону, подставляя под удар в челюсть Джеффа, до последнего лелеющего надежду на свое спасение за спиной извечно беззаботного Роджерса.       Тот сел на диван и уставился на сцену каждодневного мордобоя между двумя убийцами. На его лице была любимая маска и очки, а запах вокруг него витал по-настоящему сладкий…