Получите - распишитесь

Йольский ритуал прошел буднично. Ну, как… Для нормальных магов – буднично. Лично я была в полном ауте, когда наблюдала исчезновение мяса, птицы, фруктов и овощей, вина и эля прямо с поверхности злосчастного бревна после моих неуклюжих дарственных речей. А потом все вокруг заискрилось, засияло, я почувствовала на своей щеке след от невесомого поцелуя – неужели, сама Мать?..- а родители вообще разомлели. Мы так и сидели на полу около камина после того, как зримое волшебство рассеялось, втроем. Папа с мамой (о, да, я научилась-таки их называть так) держались за руки и украдкой кидали на меня нечитаемые взгляды, а я витала где-то в облаках и старалась как можно дольше не отпускать это благостное состояние, позволившее мне наконец-таки расслабиться, отпустить всю ту дерьмовую какофонию мыслей, чувств и эмоций, кружившихся в моей голове ежедневно и еженощно, ощутить себя нормальным, блин, человеком, отдыхающим, как и положено нормальным людям, в праздничный вечер. И тем не менее, непростая у Долоховых коняшка. Ой, непростая. Видать, именно благодаря ей привыкли мои магглы к волшебству. Иначе я не могу объяснить, почему ритуал их так опьянил, да и, судя по всему, пяток лет скостил. А может, и не пяток – вон, как поскакали наверх, побыстрей иных парнокопытных, точно говорю! Как бы дом не разворотили. А то черт их знает, что там за развлечения могут себе придумать влюбленные стоматологи…

***

Повалявшись немного на ковре в гостиной и насладившись одиночеством и пустотой в голове, я тоже решила лечь спать. Утро вечера мудренее, в конце концов. Вынув из шкафа домашние шорты и майку, в которых я спала вопреки этим невнятным для меня традициям с громоздкими пижамами, я босиком пошлёпала в ванную. Ох, сколько я материлась из-за этих поганых разных кранов для горячей и холодной воды, кто б знал!... Заткнув пробкой ванну, я переключила краны на душ – пошли вы в жопу со своей водой! – и стала раздеваться. Пуговица, застегивающаяся сзади, под шеей, отказывалась вылезать из петли из-за запутавшихся вокруг нее волос. Злобно дернув платье вверх, не заботясь о потере нескольких десятков гадких кучерявых жестких соломинок, которые по недоразумению назывались волосами Гермионы Грейнджер, я стащила с себя эту светло-персиковую хламиду, которую мама-Джин с каким-то неописуемым счастьем выдала мне в качестве парадно-выходного одеяния, обернулась к зеркалу, чтобы напялить на голову шапочку для душа – два часа (образно) мучиться, чтобы адекватно промыть, высушить и вычесать эту жуткую шевелюру на ночь глядя, чтобы с утра проснуться с еще большим адом на голове, не было ни малейшего желания – и чуть не заорала благим русским матом вслух на весь дом.

В ЗЕРКАЛЕ ОТРАЖАЛАСЬ НЕ ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР!

Пожалуй, для того, чтобы немного отвлечься, стоит сказать, что своей новой внешности я уделяла мало внимания. Ну, то есть, тогда, когда первый шок от попадания сюда меня слегка отпустил, я, конечно же, долго рассматривала свою новую тушку, пытаясь предсказать, что я получу на выходе годам к семнадцати, но это был первый и единственный раз в этой жизни, когда я провела у зеркала более часа, пристально рассматривая невеликие богатства угловато-подросткового тельца девочки-бобра. Не сказать, конечно, что все было прямо фаталистично плохо, но и похвастать было особо нечем: кости тонкие, тоньше даже, чем были у меня до того, как я, вестимо, померла; только-только стартовали гормональные изменения (ох уж эти адские «прыщи» на месте сисек, глаза выколоть бы), поэтому даже талия практически не выделялась. Пожалуй, примечательными были только большие-пребольшие темно-карие глазищи с длинными густыми черными ресницами (брови у «тела», соответственно, тоже имелись – не бывает такого, чтобы при прочих густых темных волосяных покровах над глазами гордо змеились куцые «ниточки») и, конечно же, знаменитая шевелюра – визитная, можно сказать, карточка персонажа «ГДжГ». Волосы были густыми и вились очень забавным образом: помните, когда-то в конце девяностых – начале двухтысячных было модно делать гофрированную завивку? Вот Гермионе Грейнджер нах она не нужна, ей бы сниматься в рекламе чудо-утюжков с мега-охерительными насадками-гофре. Проблемой было то, что при всем этом волос на голове было очень много, да и тонкостью они не отличались. А поскольку на дворе стоял гордый девяностый год, да и оригинальная Гермиона не особо интересовалась благами бьюти-индустрии, максимумом ухода за волосами был изредка используемый бальзам-кондиционер, который, ясен-красен, с гривой не справлялся. Резко менять приоритеты было бы палевно, все-таки, что бы там фикрайтеры не придумывали насчет старших Грейнджеров и их работы, но на дочь у них было достаточно времени. Они были неплохими ребятами, поэтому мне не хотелось давать им повод поволноваться. Тем более, их и так предостаточно. В общем и целом внешность была приемлемой, если бы не эти зубы, что, впрочем, поправляемо, но в данный момент я видела в зеркале нечто иное. Во время своих размышлений мне, к счастью, удалось успокоиться и, будучи уже в относительно вменяемом состоянии, я поняла, что именно произошло и запрыгала по кафельному полу в диком восторге. Я поняла, чем меня наградила мать-Магия!