Юката и галстук

      — Скоро ты там? Чего застрял?       — Тацуми-сан! — выходит из комнаты с несчастным видом, галстук лентой висит на груди. — Ну можно я возьму старый с готовым узлом? Никак не завязывается!       — Ты что, школьник? Привыкай к приличной одежде! Я же тебя учил, олух! У тебя же всё получалось?       — А сегодня никак! Волнуюсь, руки дрожат.       Ох уж, криворукий!       — Ладно, иди сюда. В последний раз! — уже просто нет времени снова объяснять, можем опоздать на церемонию.       Начинаю завязывать узел, как вдруг замечаю хитрые искры в его глазах. Чёрт! Опять он «пользуется случаем»! Но уже поздно. Его руки уже за моей спиной, притягивает меня к себе, наклоняется, шепчет в губы:       — Тацуми-сан...       Первым моим порывом было затянуть потуже петлю на его шее, но я сумел сдержаться. Раз назвал по имени, значит, контролирует себя, далеко не зайдёт, не дурак же он — опаздывать на собственную церемонию вручения диплома. Потерплю, пускай успокоится немного, а то его аж трясёт. И чего так разволновался, дурачок? Всё уже позади, подумаешь, церемония! Хм, а я нервничал? Не помню... Не знаю… В голове туман, шелковистая ткань скользит меж пальцев.       — Семпай...       Ох, неужели я переоценил его? Но нет, он лишь прислоняется лбом к моему лбу:       — Спасибо вам, что были со мной эти годы. Диплом с отличием и место в «Фармацевтике» я получил только благодаря вам. Нет, я не преувеличиваю. Вы были для меня примером, стимулом, вдохновителем и вдохновением...       Сказать ему сейчас? Да, пожалуй. Только вот соберусь с силами… с мыслями… если смогу собраться...       — Благодаря вам я понял, что не совсем уж никчёмный, что и меня можно... Что я, вот такой вот, могу быть кому-то нужен. Я счастлив, Тацуми-сан, что вы со мной, что вы... И на церемонии я не буду один.       Вот, сейчас надо сказать! Но никак не решаюсь, медлю, в горле вдруг пересохло, сглатываю, а момент уже упущен — помолчав, он резко втягивает носом воздух, торопливо бормочет не своим голосом:       — Нам пора, я сейчас, только пиджак захвачу, — и, резко отвернувшись, скрывается в своей комнате.       Действительно пора, и мне ведь нужно взять свой. Досадую на себя — опять я ничего не сказал!       Не один ты будешь, не один, дурень! Канако уже написала, что они с тётушкой на месте, твой твердолобый старший брат тоже обещался быть. Надеюсь, послушает моего совета и приедет один. Иначе я за себя не отвечаю!       Что он там возится? Я уже обулся, а его всё нет. Пиджак надеть не может, в рукавах заблудился? Выходит наконец. В который раз убеждаюсь, что ему идёт костюм... Стоп! Галстук-то я ему так и не завязал! Но вижу идеальный узел.       — Моринага?!       Продолжать не надо, он всё понимает и так. Разводит руками и изображает смущённую улыбку. Вот прохвост! Когда он начал злоупотреблять этим «успокаивающим средством», я запретил использовать его слишком часто. И этот паршивец принялся со всей своей богатой извращенческой фантазией придумывать всяческие уловки — когда надо и когда не надо. За что уже не раз схлопотал. Как схлопочет и сейчас! А впрочем... Он явно выглядит спокойнее, так что пусть, сегодня это сойдёт ему с рук.       Только собираюсь открыть дверь, как меня сграбастывают в объятья.       — Тацуми-сан, вы не сердитесь?       — Пусти, приставала, костюм помнёшь! Не сержусь, отстань только!       Но ему мало, шепчет прямо в ухо, хотя знает ведь, что терпеть этого не могу:       — Значит, вечером — юката?       — Нет!       — Всё-таки сердитесь...       Голос грустный, просто убитый. Ну вот, не хватало ещё, чтобы он совсем раскис.       — Если будешь вести себя прилично, начиная прямо с этой секунды, то я подумаю!       Мгновенно разжимает руки, но чмокает в щёку:       — Спасибо! Вы и вправду не сердитесь.       — Моринага!       — Всё-всё-всё! Идёмте скорее, можем опоздать! — сам открывает дверь и выталкивает меня наружу.       По дороге приходится объяснять ему, что сегодня он точно раньше утра домой не доберётся.       — Подумай сам, — иногда приходится растолковывать ему как младенцу, а ведь сообразительный вроде парень. — Подумай сам, когда ты вернёшься домой после банкета? И в каком состоянии? Чем тебя ждать, я лучше к тётушке вечером поеду и останусь там ночевать.       Самое странное, что его это совсем не огорчает. Не думая ни секунды, даже не спрашивает — заявляет с полной уверенностью:       — Значит, завтра!       И при этом у него такие глаза, что мне едва хватает сил буркнуть:       — Посмотрим…       Уф! Наконец-то можно вытянуться и закрыть глаза. Как же я устал! Это так утомительно — общественные мероприятия, где толпы народа, шум, гам, толчея. С моей точки зрения, совершенно бессмысленная трата времени. Но я как-то смог вытерпеть это, а остальные, кажется, были вполне довольны.       В общем и целом, всё прошло неплохо. Моя стрекоза без конца щебетала на тему «какой наш Моринага-сан красивый и какой он молодец», всё время дёргая меня за рукав, чтобы я подтвердил. Мацуда-сан только гордо улыбалась, как будто это мой кохай был её племянником, а не я. Моринага-старший, который притащил всё-таки с собой этого типа Масаки, выглядел несколько ошарашенным успехами брата. Видимо, он никак не ожидал, что его «никчёмный братец» может оказаться среди лучших выпускников факультета. Вот так-то, твердолобый! Впрочем, надо отдать ему должное, он вполне искренне радовался за брата и гордился им. Как и я.       Я смотрел на своего кохая в окружении других выпускников, такого оживлённого, такого радостного, каким я не видел его давно, и что-то тёмное и нехорошее поднималось в душе при виде того, как слишком уж настойчиво поздравляют его некоторые однокурсники. Потом Канако решительно ввинтилась в толпу вокруг Моринаги, с видом собственницы взяла его под руку и привела к нам. Тут же организовала небольшую фотосессию: «моя семья и кохай брата», «брат и его кохай», «кохай брата со своим братом и другом»… Наш выпускник получил свою порцию «поздравлений и напутствий от родных и близких», не меньшую, чем другие, и выглядел совершенно счастливым. В суматохе и толчее он несколько раз украдкой касался моей руки и смотрел на меня такими сияющими глазами, что я предпочёл побыстрее сплавить его обратно в толпу ему подобных, пока он в эйфории не натворил чего-нибудь неприличного.       Почти сразу после церемонии мы втроём поехали к тётушке — она немного устала, да и Канако нечего делать на студенческой попойке, хотя бы и называемой банкетом. Сестрица дулась и утверждала, что уже совсем взрослая, раз учится в старшей школе. Но довольно быстро отошла, занятая обсуждением блюд к завтрашнему праздничному обеду в честь Моринаги. Что-то там в тётушкином исполнении ему особенно нравится… Я не стал им говорить, что завтра он, скорее всего, будет просто не в состоянии оценить их кулинарные изыски. Мои мысли были заняты составлением плана временного похищения фотоаппарата Канако — нужно было удалить некоторые снимки, а она ни за что бы не дала это сделать. Кажется, «юная папарацци» умудрилась снять нас именно в тот момент, когда Моринага держал меня за руку. Давно подозреваю, что эти двое в сговоре. Когда позже мне всё-таки удалось завладеть камерой, этих кадров там не было. Или я ошибся, или… Уж слишком подозрительно блестели глаза этой плутовки! Зная её характер, мне осталось только смириться. Утешало лишь то, что Канако всё-таки не папарацци, и, даже если эти снимки действительно есть и она их припрятала, посторонние их не увидят. В этом я был твёрдо уверен, поэтому не стал настаивать.       За её рассказами о школе прошёл вечер. Как я понял, там всё хорошо. Сестрёнка не уронила чести семьи Тацуми, довольна школой, новыми друзьями и учителями, а те в свою очередь довольны ею. Загрузив ворохом школьных историй, меня наконец-то оставили в покое. Можно бы немного поработать, но, странное дело, я не могу! Просто лежу бревном на неудобном тёткином диване и вспоминаю, как Канако сейчас комментировала фотографии, сделанные на церемонии. Братья Моринага и этот Масаки — «Смотри, как они похожи! Но твой… не смотри на меня так! Твой кохай намного симпатичнее!». Мы с Моринагой вдвоём — «Бра-а-ат! Лицо попроще делай, не порть кадр!». Довольная Канако между мной и Моринагой, рядом Мацуда-сан — «Ой, как жаль, что папы и “американцев” нет! Такая красивая семейная фотография получилась бы, правда, братик?». Семейная, надо же… Я так ничего ему и не сказал, не могу придумать, как это сделать. Послезавтра он поедет в «Фармацевтику» в Хамамацу и заодно планирует снять квартиру. Может, пора обзавестись собственным жильём, я всё-таки старший сын? Правда, я понятия не имею, каким оно будет. Мне безразлично, где жить, лишь бы не слишком далеко от лаборатории и было где спать и работать, поэтому вопрос выбора квартиры я целиком предоставил Моринаге. Он всё равно показывал какие-то варианты, но с таким видом, будто ему они не нравятся, и мне оставалось лишь повторять: «На твоё усмотрение». Я хотел и хочу, чтобы он выбрал именно то, что ему будет по душе. Только вот то ли запросы его слишком высоки и таких квартир попросту нет в Хамамацу, то ли… То ли он и не хочет находить квартиру для нас. Неприятная мысль, холодок по спине. Вдруг правда не хочет? Я никогда не верил, что такие отношения могут быть долгими, и теперь, после окончания универа, я ему уже не нужен, так может, действительно?.. Но не приснилось же мне, как сегодня он держал меня за руку и какими глазами смотрел? Что говорил утром и как обнимал ночью? Вчера и позавчера, и неделю назад… Ведь не может же всё вот так кончиться?! Стоп, хватит! Без толку раздумывать, надо узнать. Чтобы узнать, надо спросить. А спросить получится только завтра вечером, когда мы приедем домой, при тётушке и Канако я точно не смогу этого сделать! Завтра вечером. Завтра. Вечером.

***

      Сегодня мы проспали. Что было совсем немудрено — опять он полночи не давал мне уснуть. Ненасытный! Как будто уезжает не на день-два, а на полгода! Да и оставшиеся несколько часов толком поспать не удалось — кровать слишком узкая для двоих, да ещё этот амбал так и норовил всё время своими загребущими ручищами если не облапить, то хотя бы придавить. Зудела мысль о том, что я снова ничего ему не сказал, всё как-то случая подходящего не было. Смог задремать только после того, как пообещал себе сделать это за завтраком, но вскоре был разбужен вновь. Со стоном «Не бросайте меня!» он обнял меня так, что кости затрещали. Хотел я было поинтересоваться — куда, по его мнению, я могу деться посреди ночи, но он спал, вцепившись в меня, как тонущий в спасательный круг.       Мы проспали, и, конечно же, спросонок всё вылетело у меня из головы. Завтрак на бегу, лихорадочные сборы…       Я, всё ещё в юкате, смотрю, как он обувается. Спохватываюсь и выпаливаю, позабыв все приготовленные слова:       — Будешь выбирать квартиру, обговаривай возможность выкупа.       Замирает, не оборачиваясь. Не понял? Зачем-то начинаю объяснять, хотя понимаю, что говорю совсем не то, что надо:       — Моя доля страховки за дом, да Томоэ согласился ссудить без процентов...       Не то! Не то! Выпрямляется. Холодно бросает:       — Если господину угодно приобрести квартиру, пусть обратится к профессиональному риэлтору и выбирает на свой вкус. Я не гожусь на эту роль!       И уходит. Не обернувшись, не улыбнувшись, не посмотрев на меня. Про прощальный поцелуй уж и не говорю. Не то чтобы я так уж его жаждал, скорее наоборот, но это неправильно — вот так уходить! Я же хотел... И опять не смог понятно объяснить. Что он вообразил? Догнать! Нет, стоп! Тацуми, ты идиот, не в юкате же! Переодеться! На такси я успею его перехватить. Уже натянул джинсы, когда сообразил — не то! Может, он не понял потому, что я сказал это слишком уж вскользь, мимоходом? С домашней юкатой я отдал ему ночи. Неужели так же обыденно отдам и дни? Разве он не заслуживает лучшего?       Белая рубашка, костюм. Где галстук, что он мне подарил? Сам терпеть не может эти «удавки», по правде говоря, и я тоже, но... Вот эта коробочка — матово-чёрная, с тиснёным красным иероглифом «достоинство» в уголке. Натуральный шёлк, ручная вышивка — я знаю это, когда-то давно мы с мамой покупали такой в подарок отцу. Ей тогда уже было трудно ходить... Мама, поймёшь ли ты меня, одобришь ли? Надеюсь. Мы обязательно придём к тебе перед отъездом! Давно надо было это сделать. Теперь он не откажется поехать со мной на кладбище. Он непременно понравится тебе, он не может не нравиться! Увидишь, какой он. Да ведь ты и так знаешь. Это же он вынес твою поминальную табличку из горящего дома, это благодаря ему Канако жива и здорова. Такой вот он… необходимый. Нужный мне как воздух! Ледяной волной по спине — а если?.. Может, он как раз прекрасно всё понял, но не хочет? Нет, не может такого быть, я не хочу в это верить! Мы так долго шли к согласию, столько пережили! И ведь это уже четвёртый раз, когда я могу его потерять. Четвёртый! Ни за что! Я не допущу!       Всё, готов! Надо вызвать такси. В универ позвоню из машины. Взгляд в зеркало — проклятье, причесаться! Лихорадочно сгребая волосы в хвост, вдруг вспоминаю: «Семпай, ваша резинка с костюмом — как ботинки с хакама. Вот, попробуйте это!» Где же она? Выплёвываю резинку, пытаясь вспомнить, где может быть подаренная им заколка. Да вот же, в кармане пиджака! Он позаботился, чтобы я не забыл. Как всегда. Вот теперь всё!       Успел с запасом. Так, пожалуй, буду ждать здесь. Мимо не пройдёт. Вон торопится сюда высокий черноволосый парень. Делаю шаг вперёд, но вовремя удерживаюсь от оклика — ошибся! А где он, где этот непутёвый? Вечно из-за него проблемы!       Цифры на больших часах меняются слишком быстро. Куда он опять запропастился?!       Телефонный звонок — как всегда не вовремя. Кое-как отделавшись от собеседника, убираю телефон, лихорадочно высматривая в толпе знакомую фигуру. Что-то подсказывает мне обернуться, и я успеваю увидеть, как он быстро отводит глаза, делая вид, что просто проходил мимо. Почему он подошёл с той стороны? Впрочем, не важно!       — Моринага!       Остановился. Медленно поворачивается, с каменным лицом церемонно склоняется в поклоне.       — Тацуми-сан, моё почтение. Что привело вас сюда в столь ранний час? — изысканно-вежливо, официально до чёртиков!       Да что же это такое?! Что он там себе опять навоображал? Все заготовленные слова мгновенно выдуло из головы.       — Моринага... Послушай... Ты не понял. Я хотел сказать...       Выпрямляется, мгновение смотрит в упор и тут же отводит глаза, на миг задержав взгляд на галстуке. Не могу понять выражение его лица — чужое, замкнутое. А в глазах боль. Молчит. Почему он молчит, этот вечный болтун? Быстрее, время идёт! Нас обтекает спешащая толпа. А я продолжаю свои жалкие попытки.       — Я просто подумал, что тебе будет приятнее готовить обеды на своей кухне…       — Я понял! — резко перебивает он. — Я всё понял с первого раза! Не стоит вам утруждать себя, объясняя по второму кругу! Только напрасно теряете время и можете упустить того, кого встречаете!       Снова бросает косой взгляд на треклятый галстук, потом на табло за моей спиной, и срывается с места. Резко останавливается, чтобы отвесить мне торопливый издевательский поклон, а потом шагает ещё быстрее.       Что-о?! Ошеломлённо смотрю ему в спину. Кого он имел в виду? Этот идиот опять всё не так понял и, конечно же, сделал абсолютно неверные выводы! Ну погоди, недоумок, я заставлю тебя выслушать всё до конца!       Как быстро он идёт, почти бежит! До отправления ещё есть немного времени. Убегает от меня? Спешу за ним, расталкивая прохожих.       — Моринага, стой!       Лишь ускоряет шаг.       — Стой, тебе говорят!       Догоняю и резко дёргаю за ручку сумки, висящей на его плече, разворачивая к себе. Покачнулся, но удержался на ногах. До боли сжимая кулаки, пытаясь сдержать клокочущую внутри злость, отчеканиваю прямо в широко открытые удивлённые глаза, полные слёз:       — Я думал, тебя заинтересует возможность готовить на своей кухне в нашем доме. Хотел спросить — будешь ли ты готовить для меня?       Кажется, дошло… Глядя, как разгорается в его глазах хорошо знакомый мне огонь, с ужасом понимаю, что меня сейчас накроет словесным цунами. А то и кое-чем похуже. Только не на людях, только не здесь! Я знаю лишь два способа предотвратить катастрофу — кулаком и поцелуем, но сейчас не годятся оба. Я выбираю третий путь. Слегка, чтобы не уронить, отталкиваю его и показываю на табло:       — Поторопись, опоздаешь!       И трусливо сбегаю сам. Кажется, он что-то кричит вслед, но я просто боюсь понять, что же именно.       Вскоре получаю сообщение: «Я буду счастлив готовить вам завтрак каждое утро». И следом ещё одно: «Но у меня есть условие». Что-что? Условие? Кажется, я знаю, что это будет — юката каждый вечер. Или он захочет сан-сан-кудо?* С него станется, обожает всякие церемонии и ритуалы. Но как всегда, этот непредсказуемый выкидывает фортель, который я от него точно не ожидал.        «Двуспальная кровать в моей спальне». _________________________________________ *ритуал сан-сан-кудо — часть синтоистского обряда бракосочетания