Blue Ocean Floor

      Описание:       Целых десять лет он пытается справиться с тем, что сделал с ним его истинный альфа. Он никогда не простит Ифаня, которого когда-то так сильно любил.       Пэйринг:       Чунмен/Исин, Ифань/Исин       Возраст:       Ифань (альфа)  — 35 лет;       Исин (омега)  — 28 лет;       Чунмен (омега)  — 33 года       Примечание:       Что-то меня вновь стало тянуть к альбому The 20/20 Experience. Все-таки он один из лучших прослушанных и любимых мною. Вторая работа после «Нет ничего плохого».       Под водой ты так громко кричишь, но тебя окружает лишь тишина,       Но я слышу всё это, ты опускаешься на глубину, я всегда найду тебя,       Если мои покрасневшие глаза больше тебя не видят       И я не слышу тебя сквозь белый шум,       Пусть твоё сердце даст мне знак, я погружусь на дно синего океана,       Где нас точно уже никогда не найдут…       Мы просто растворимся и исчезнем…       - Я жив, Ифань, я выжил…       Исин пытается успокоить расшатавшиеся нервы. Его трясет уже больше часа без надежды обрести умиротворение, без надежды уснуть. Чем более сокращалось расстояние полета в Шанхай, тем гулко билось сердце. Не помогала даже теплота рук, исходившая от Чунмена. Тяжело вздохнув, Исин посмотрел на плывущие мимо облака, представляя, как он лежит в уютной постели, застеленной во все белое, как играет медленная успокаивающая музыка. Но перед глазами все плывет, слезы белой пеленой катятся вниз, заставляя дрожать и без того трясущиеся тонкие изящные руки, которые сминают легкую светлую курточку. Хочется в голос зареветь, но держится. Исин боится: он столько лет сдерживал себя, заставлял жить, забыть прошлую жизнь. Каждое утро просыпался от кошмаров, в которых он заново умирал, истекал кровью и умолял, чтобы его оставили в покое, просил помощи, но так и не дожидался ответа, захлебываясь в собственных страхах. Все эти десять лет казались ему адом, из которого омега выбраться был не в силах. А теперь он возвращался домой, в город, прошлую жизнь в которой он так хочет вычеркнуть из памяти.       Все десять лет омега жил в Сеуле. Пытался, во всяком случае. Сейчас ему уже двадцать восемь, взрослый, состоятельный человек, но он так и остался тем восемнадцатилетним мальчишкой, которого жестоко побила судьба. Еще бы несколько лет назад, если бы кто-то сказал ему, что он вернется снова сюда, расцарапал бы в приступе паники лицо. Но решился: он устал бегать. От прежнего Ву Исина не осталось ничего: некогда красивая беззаботная улыбка исчезла бесследно, глубокие карие глаза не истощали солнечное сияние, угольно-черные волосы теперь превратились в пшеничные, из гардероба исчезла вся цветная одежда, уступая место белому. Омега не боялся только этого цвета. После развода он взял фамилию своего погибшего отца-альфы и сменил гражданство. Чжан Исин. А теперь он возвращается обратно, чтобы дать дань уважения погибшим старшему брату, заменившим ему родителей, и его мужу. И как бы он не врал себе, все же избавиться от боли потери не мог. Они были единственными, кроме Чунмена, кто был по-настоящему ему дорог. А сейчас Исина с этого момента абсолютно ничто не связывало с прошлым, кроме одного: ненависть, только она подпитывала омегу внутренне.       - Син, с тобой все нормально? — хриплым ото сна голосом поинтересовался друг. — Ты опять ударился в воспоминания? Прекрати, Син. Уже много времени прошло. Перестань прятаться. Это вовсе не плохо… Возвратиться в свой родной город. Чтобы окончательно восстановиться, нужно смотреть своим страхам в глаза, пойми это.       - Я не боюсь, Менни, — пытался убедить друга омега и заодно соврать себе. В очередной раз.       - Конечно. Но тебе необходимо быть на этих похоронах, понимаешь? И ты не сможешь избежать с ним встреч, как бы того не хотел. Данная поездка ради тебя и твоего лечения, малыш. Ты должен быть готов, милый. Ифань — все-таки его пасынок. И еще умер его отец. Постарайся меньше думать об этом.       - Знаю, — еле выдохнул Исин, чувствуя, что к горлу подкатывает тошнота.       - Опять?       - Нет. Я чувствую себя нормально. Мен, ты можешь дать мне те таблетки? Только на месяц? Пожалуйста…       Вмиг Чунмен превратился в зверя, готового его убить собственными руками.       - Нет, Исин! Ты опять привыкнешь! Ты еле избавился от успокоительных и этих проклятых антидепрессантов, хочешь, чтобы я опять нашел тебя на полу, валяющемся недышащим и без пульса? Я чуть с ума не сошел в прошлый раз, думал, ты умер от передозировки! Не проси меня об этом! На этот раз твое сердце не выдержит, это как наркотики, Син. Раз ты о себе не думаешь, хотя бы обо мне подумай! Я уже не знаю, когда ты решишь убить себя в следующий раз и каким образом! Ты хотя бы раз задумался, что я чувствую каждый раз, видя тебя в таком состоянии?! Послушай меня, пожалуйста.       - Прости меня, Мен.       - И ты меня прости. Я очень люблю тебя и сильно переживаю, малыш. Я ведь не всегда могу быть рядом с тобой и спасти тебя.       - Я тоже. И верю тебе, — шепчет Исин и прислоняется к плечу друга, который тут же сгребает его в свои объятия, даря ощущение заботы и безопасности. Омега потихоньку успокаивается. — Только тебе.       Чунмен крепче обнимает друга. В глазах Кима сверкнули слезы. За десять лет знакомства с Исином он изучил его вдоль и поперек. Его сердце выло раненным зверем каждый раз, когда видел друга в таком паршивом состоянии. Знал все его тайны, страхи: о бывшем муже-подонке, что чуть не убил его, о боязни альф и о боязни касаний. Именно Чунмен вытащил Исина из лап смерти, именно он направлял его в жизни, заботился, не прося ничего взамен. Он прекрасно понимал весь тот ужас, что испытывал омега. Чунмен не пожелал бы такого даже своему злейшему врагу. И за все долгие ночи и дни, в которых Исин боролся с тем, чтобы окончательно не сойти с ума и не покончить с собой, старший успел возненавидеть того, кто испортил жизнь другу своим существованием. Ву Ифаня.       Ким осторожно целует висок успокоившегося Чжана, думая, какой же он сильный и несломленный. Он столько лет пытается исправить то, что сделал этот ублюдок. Мен его ненавидит. За всю ту боль, страдание, что причинил совсем юному омеге, за море пролитых слез, за ночные крики и попытки умереть, за то, как низко и аморально поступил с влюбленным в него мужем, за то, что сломал его и вырвал и испоганил чистую душу. Только настоящее чудовище могло так поступить с невинным мальчишкой.       - Спасибо, всегда меня выручаешь. Если бы не ты, я бы давно, наверно, покоился в гробу. Ты прав, я должен его увидеть, чтобы отпустить прошлое.       - Ты боишься его? Вы скоро встретитесь. Готов? Ты еще что-то чувствуешь к нему?       - Я не знаю, Мен. Не хочу пока думать об этом. И вспоминать его тоже не хочу.       - Син, ты, правда, хочешь мести?       - Почему ты спрашиваешь такие вещи, на которых я не знаю ответа? Нет. Но я ненавижу его. До сих пор корю себя, что был таким влюбленным глупцом и преданной собачкой, готовой удовлетворить все его малейшие прихоти. Даже смерть слишком легкое для него наказание. Я хочу, чтобы он испытал тоже, что и я, чтобы он умирал так же, корчась в душевной боли и крови!       - Ясно, — просто проговорил Чунмен. Было видно, что Исину больно об этом говорить. Омега взял руку младшего и успокаивающе гладил. И чуть улыбнулся, шестым чувством ощущая мирное дыхание соседа. Через пять минут была объявлена посадка рейса Сеул — Шанхай.       Через полтора часа омеги приехали в загородный дом, где прожили последние несколько лет Сюэ Дун и его муж Ву Сяо Мин. Дом так и кричал своим великолепием. Но это и не удивительно, учитывая, что его брат был ценителем искусства, а муж ни в чем не отказывал ему: великолепный сад, клумбы с экзотическими цветами и небольшим фонтанчиком напротив парадного входа, большие окна дома и колонны, по которым завивалась невообразимой длиной висящая зелень. Не смотря на то, что между ними разница была большая, почти двадцать лет, любили друг друга. Тринадцатилетний омежка был необыкновенно рад, когда его любимый брат вышел замуж за одного из самых известных бизнесменов города. Его даже не смутило, что жениху Дун-Дуна было на тот момент уже сорок пять лет и воспитывал Исина как собственного ребенка. И именно на этой свадьбе он увидел его сына, холодного и прекрасного Ифаня, в которого моментально влюбился, мечтая о взаимности. Но тот даже внимания не обращал на восторженного им мальчишку.       Звонить в дверь или стучать омеги не стали. Она была и так распахнута настежь. Взволнованный Исин переступил порог усадьбы, нервно оглядываясь вокруг. Но кругом царила лишь гнетущая тишина, давящая на виски.       - Дом шикарный, — заметил Чунмен, рассматривая огромные картины на стене и убранства гостиной, и Исин был вынужден с ним согласиться. — Мы здесь останемся? По-моему, было бы отлично!       Внезапно Исин почувствовал головокружение.       - Син, ты в порядке? — вмиг подскочил к нему Ким, подводя младшего к белоснежному дивану и заставляя того присесть, потом уместился рядом.       - Да, просто чуток голова разболелась. Знаешь же, что плохо переношу перелеты.       - Знаю, но все равно волнуюсь. Посиди немного, я сделаю тебе массаж. Закрой глаза.       - Мен, я не хочу здесь оставаться и на минуту. Давай после похорон снимем номер в гостиной.       Ким улыбнулся. Он был необыкновенно рад, что его друг стал еще лучше справляться с эмоциями. И сделает все так, как хочет того Син.       - Хорошо. Тебе уже лучше?       - Да, спасибо, Менни, — повернулся к нему Исин и обнял.       Их уединение прервал пожилой омега, тактично прокашлявшись, тем самым заставляя омег неохотно выпутаться из объятий.       - Добрый вечер, господин Чжан. Меня зовут Лу Шоу, смотрящий дома. Наверно, вы помните, что это я звонил вам пару дней назад. Примите мои искренние соболезнования.       - Спасибо, Лу Шоу. Но зовите меня просто Исин, я вам не господин. А это мой друг Чунмен. — пожилой смотрящий лишь вежливо поклонился, демонстрируя уважение гостям.       - Похороны завтра. Еще раз соболезную Исин. Ваш брат был прекрасным человеком. И вы, наверно, после полета жутко устали. Пойдемте со мной, я приготовил вам гостевые комнаты.       - Спасибо.       - Как вы долго планируете здесь остаться? — спросил работник, когда поднимались по лестнице.       - После похорон мы сразу же съедем в гостиницу. Здесь кто-нибудь еще живет?       - К сожалению, дом пустует. Здесь только мы и еще несколько слуг. Вот, комната ваша, Исин, а по соседству — у господина Чунмена. Сейчас распоряжусь поднять ваши вещи.       - Нет! — вмиг заволновался Исин, а Ким понимающе посмотрел на друга. В этом доме ему плохо, иначе он бы так не отреагировал. — Извини, Лу Шоу, но мы будем жить с Чунменом в одной комнате. Если ты не против, конечно.       - Ваше право. Сейчас же дам приказания и не беспокойтесь насчет завтрашнего дня. Отдыхайте. В восемь ужин, — склонился и повернулся уйти.       - Хорошо.       Оказавшись в просторной спальне, отделанной в светло-голубом цвете, Исин медленно опустился на кровать. Это была его бывшая комната, где он жил до восемнадцати лет. И опять на него накатил приступ боли. Он боялся остаться тут один.       Тем временем Чунмен осматривался, комната ему нравилась. Он сразу понял, что тут жил маленький Исин: старые фотографии, на которых омежка задорно улыбался, на полках стояли учебники, висели какие-то медали и пылились тетрадки. Чунмену было очень интересно, каким был омежка до того, как его не сломали. И надеялся, что Син когда-нибудь ему все-таки искренне и счастливо улыбнется.       - Мен… — Ким сразу повернулся в сторону кровати, на котором лежал его друг. — Менни, помоги мне… — Его голос дрожал. Психотерапевт сразу же понял: очередной приступ, и сразу же кинулся к нему и изо всех сил обнял.       - Тише-тише, малыш, все хорошо. Я с тобой.       - Помоги мне… — шепчет Исин и тянется к нему за поцелуем. И Чунмен не может отказать.       К ужину так никто и не спустился.