Blue Ocean Floor

      Утром Чунмен проснулся от настойчивого стука в дверь спальни. Часы показывали только шесть тридцать утра. Медленно и нехотя накидывая на голое тело теплый халат, посмотрел на друга. Тот спокойно спал, распластавшись звездочкой, и в этот момент омега был готов поклясться, что Исин сейчас очень похож на грешного ангелочка. Удивившись мыслям, усмехнулся. Видимо, он слишком его замучил этой ночью, раз спит непробудным сном. Поправив одеяло на нем, вышел в коридор, где его ждал Лу Шоу.       — Доброе утро, господин Чунмен. Прошу прощения за столь раннее вторжение, но начинают приезжать гости, желающие попрощаться с господином Ву и его мужем. Через три часа начнется похоронная церемония.       — Доброе. Только называй меня тоже просто по имени, безо всяких там господ и так далее. Неудобно себя чувствую, не надо формальностей.       — Да. Извините, исправлюсь.       — Не извиняйся постоянно. Я разбужу Исина чуть позже, он тяжело перенес полет. Не беспокойся, мы не опоздаем. Много людей сюда прибыло?       — Нет. Только младший брат умершего хозяина И Фэнь со своим супругом. Остальные прибудут прямо к траурному залу, сын погибшего господина тоже. Не волнуйтесь, я могу вас отвезти, как только будете готовы.       — Спасибо и можешь сказать, чтобы остальные нас не ждали, хорошо?       — Я понял вас.       Дождавшись, пока смотрящий уйдет, Чунмен вновь вернулся в спальню к Исину и лег рядом. Пока говорил с Лу Шоу, он перевернулся на бок, а омега всматривался в его лицо, отмечая себе небольшие морщинки в уголках глаз и хмурившийся лоб. Их отношения были довольно странными, никто из них не мог бы в точности сказать, кем они являются друг другу: врач и пациент, друзья, партнеры, любовники… — и их особо не волновало, что они оба — омеги. Ким был влюблен в младшего, отрицать этого не получалось и не очень-то хотелось. Чунмен по-настоящему любил, как мужчину, как пару, вряд ли Исин был в курсе в его влюбленности, застрявший в борьбе с собой. За все эти десять лет знакомства с Чжаном, старший из года в год уверялся в своих чувствах. Они оба нужны были друг другу. Когда двадцати трехлетний Чунмен, проходивший преддипломную практику в одном из главных медучреждений Шанхая и заодно подтягивавший навыки своего почти совершенного китайского, случайно заметил лежащего в коме неизвестного паренька, из глаз которого при этом не переставали лить слезы, сердце Кима тогда сжалось от боли. Он не знал, что происходит с совсем еще мальчиком, избытым, всего в синяках и кровавых ссадинах, почти безжизненным. С того самого момента Чунмен захотел узнать его, помочь, защитить, увезти с собой и спрятать ото всех, но не предполагал, что его раны настолько глубоки и настолько не оживляемы, что первые два-три года ему дни и ночи придется бороться с тем, чтобы Исин не наложил на себя руки и не сошел с ума. В иной раз хотелось сдаться и послушать отца перестать возиться с ним, но тут же ругал себя за слабохарактерность. За эти годы Ким даже не заметил, когда Исин стал родным человеком, самым любимым. Не удержавшись, Чунмен наклоняется к нему и оставляет нежный поцелуй на пухлых губах, чуть сминая их и пробуя на вкус. Когда они пересекли привычную грань дружбы? Года два назад, три? .. Омега слышит почти неслышный стон друга. Кажется, Исину приятно, пусть и не осознает этого во сне. Чунмен смелеет и углубляет поцелуй, от охвативших его эмоций не сразу замечает, что объект его мыслей уже очнулся и отвечает ему, закидывает руки тому на шею и как можно сильнее прижимает к себе. Только так и только со старшим Исин забывался, ни разу не вспомнив о том, что с ним произошло за все эти годы.       — Син… — шепчет после Ким, водя ладонью по взмокшей спине лежащего на нем Исина. — Нам пора. Похороны.       — Да, ты прав.       Омеги, умывшись и облачившись в белый традиционный костюм, спустились вниз. В их распоряжении было еще два часа. Исин благодаря другу чувствовал себя хорошо. Но это ощущение чуть приуменьшилось, когда при виде них к ним подбежал увидевший спустившихся И Фэнь. Исин скривился от отвращения: младший брат свекра никогда ему не нравился. В нем все было фальшивым: от лица до души. Сорока трехлетний омега, насколько ему помнится, всегда вел себя капризно и вызывающе, за эти годы так и ничего не изменилось, на лице которого застыли лживые продажные слезы.       — Мальчик мой, какое горе! — деланно заплакал он, обнимая пытающегося отстраниться Исина. Омегу пугало прикосновение этого человека, его игра вызывала в нем лишь мерзость. — Это так ужасно! Я не представляю, как ты перенес эту страшную новость! Я был дома, когда мне позвонили и сказали, что наши братья разбились насмерть. Водитель тоже погиб на месте. Боги, я, наверно, выплакал все слезы. И я так давно тебя не видел, малыш. Сколько же лет прошло? Семь? Восемь?       — Десять, — промычал омега, еле освободившись из загребущих рук, и тут же взял ладонь Чунмена.       — Боже, десять лет! Ты остался совсем один… Но ничего. Я с тобой и обязательно теперь буду рядом. Мы должны держаться вместе. Правда же? А кто это рядом с тобой?       — Мой друг из Кореи, Ким Чунмен.       — Я — И Фэнь, очень приятно, познакомиться с тем, кто следил за нашим мальчиком. Спасибо Вам.       — Не за что, господин И Фэнь.       — Исин, ты, правда, в порядке? Не бойся беспокоить меня, если что-то нужно. Я буду рад прийти на помощь в любую минуту. И я, и мой муж Шень Ян, — представил альфу омегам. Вся эта ситуация им не нравилась, но его муж казался довольно приятным человеком: явно моложе супруга мужчина был по-своему красив, и Исин мог предположить, что тот довольно хорошо был знаком с Дун-Дуном и Сяо Мином, Шень Ян выглядел искренне скорбящем по погибшим.       — Здравствуйте, — поклонились в честь знакомства, тот только сдержанно кивнул и улыбнулся.       — Ну вот, все познакомились. Исин, я хотел бы еще обсудить поминальный обед. — Исин видел, что брат свекра явно чувствовал себя хозяином в этом доме и намекал, что ближе и дороже у него родственников не было. Попытки И Фэня показаться хозяйственным родственником вызывали лишь неприязнь. На памяти Исина он впервые вел себя так, за все те пятнадцать лет, что омега знал его, тот всегда ненавидел своего брата и Дун-Дуна, так же, как и самого Чжана. И сейчас в эти сказки о его доброте и участии ни капли не верилось. — Я недавно заказал ресторан для этого. Ты не против?       — И Фэнь, поминальный обед будет в этом доме, там, где он прожил десятки лет. Они бы хотели этого. Отмени свой заказ. Я Лу Шоу обо всем предупредил. Соответствующие приказы уже отданы.       Исин мог дать на отсечение руку: глаза И Фэня яростно заблестели, но все же он смог справиться со своим гневом.       — Как хочешь, — процедил он. Но неожиданно Чжана поддержал и Шень Ян.       — Я тоже считаю, что дом подходит как нельзя лучше. Тем более он огромен. Незачем снимать для этого ресторан, милый, — и И Фэнь сдался.       — Хорошо. Поедешь с нами? Мы можем вас подождать.       — Нет, не ждите нас. Нас с Чунменом отвезет Лу Шоу. Спасибо за предложение. А теперь мне пора, хотелось бы убедиться, что приготовления к поминальному обеду идут нормально. Прошу извинить.       Поклонившись, Исин ушел прочь. Быть в их компании не хотелось. Руки омеги суть подрагивали. Как только они вышли из гостиной, Исин прислонился к двери, тяжело дыша. Чунмен тут же оказался с ним рядом, притягивая его в свои объятия и гладя по пшеничной макушке.       — Все хорошо. Ты — молодец.       — Менни, я не справлюсь, — старший понимал это и пытался утешить. — Я не справлюсь, когда мне придется увидеть его.       Исин никогда не рассказывал Киму, что сделал с ним бывший муж. Только это осталось под занавесами тайны друга. Психотерапевту оставалось лишь догадываться, что же пережил его друг. Но когда перед глазами представала картина, где мальчик лежит в коме в больничной койке и безмолвно плачет, гнев поднимался с новой силой. Вытащив из кармана таблетки, протягивает Сину.       — Вот. Прими это, — но видя удивленное лицо Чжана, спешит объяснить. — Это не те таблетки, всего лишь слабое успокоительное. Других я не могу дать тебе, Исин, прости, но всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось.       — Вот же сука! Маленькая тварь! — извергал ядом И Фэнь, выходя из дома. Исин его всегда жутко бесил, а сейчас тем более. — Возомнил себя, не пойми кем! Командовать тут он будет! Ты видел, как он со мной разговаривал? Как будто с какой-то дворовой шавкой, с каким-то выродком, не достойным ни внимания, ни уважения! Надеюсь, его выгонят скоро отсюда и ему не достанется ни одного юаня!       — Фэнь, успокойся. Имей уважение. Сегодня похороны. И что ты придираешься к нему? Он не сделал ничего плохого!       — Вот как ты заговорил! Что? Неужели понравился?!       — Что за чепуху ты несешь!       — Появилась этаки бедняжка! Знаем, что он тут делает! Все дело в завещании Сяо Мина! Уж как не знать об этом!       — Прекрати истерить, Фэнь! Оставь уже его в покое. Не думаю, что он тут из-за этого! Умер все-таки его брат и свекор!       — Поверить не могу! Теперь ты его защищаешь, а на меня, собственного мужа, плевать?! Неужели ты настолько наивен и попался на его милую мордашку?! Он не так прост, как кажется. Вот увидишь, он еще будет грызться за этот дом и все состояние моего брата! Надеюсь, он оставил все своему сыну, а не этой маленькой стерве! Исин заслужил, чтобы Ифань бросил его и все, что с его проклятой семейкой случилось! А Сяо Мин — дурак, когда пригрел на своей груди этих змеюк!       — Откуда в тебе столько жестокости, не понимаю…       — Не твое дело! Вот увидишь, этот наглец еще пожалеет, что так обошелся со мной! Неужели ты думаешь, что он что-то оставил этой дворняжке? Уверен, Ифань наследует всю его империю, того глядишь, и с нами поделится.       — Не знаю, милый. Но Сяо Мин был достойным добрым человеком, и, насколько знаю, любил Исина как собственного сына. Он не раз вспоминал брата своего мужа с теплотой и беспокоился о нем, не желающим обратно возвращаться в Китай. Если и не достанется ничего, то, уверен, Ифань будет справедлив к нему, учитывая, что если те слухи — правда, то твой племянник сильно обязан тому, что сейчас на свободе, а не гниет за решеткой.       — Да? А не слишком ли ты добр? Пусть скажет спасибо, что не отправился на тот свет! Хотя, если бы он умер, то никто бы и не огорчился, кроме его поганого братца и Сяо Мина. Они всю нашу жизнь испоганили! А Ифань еще успеет пожалеть, что тогда не решил отключить его от аппарата жизнеобеспечения, вот увидишь! Хотя он — сильный, во многом похож на меня, ни перед чем не отступит. Видел бы ты, с каким равнодушием племянник смотрел, когда тот умирал на койке. Ни вины, ни сострадания. Ничего.       Шень Ян только усмехнулся про себя, глядя на хитро улыбающегося мужа: «Да, они, и правда, похожи. У обоих нет сердца».       Исин захотел увидеть Сюэ Дуна и свекра, до того, как начнется официальный обряд. Проводя пальчиком по поверхности гробов, омега поднял глаза на фотографию, откуда на него смотрели самые дорогие ему люди. Брат счастливо улыбался в объятиях своего мужа, а Сяо Мин с нежностью смотрел на них. Они, будто живые, предстали перед глазами омеги. Исину захотелось расплакаться, но сдержался. Было бы тяжело увидеть их мертвыми, бездыханными. Пусть они сейчас не с ними, Син уверен, что они и на небе счастливы.       — Покойтесь с миром.       Что ж, они и на небо попали вместе.       Он так по ним соскучился за столько лет, но постоянно отказывался от встреч с ними. И жалел, что вел себя так глупо. Син все же позволил себе выпустит слезу, лишь бы не разрыдаться.       — Господин?       — А? Ах, да. Спасибо, что позволили мне немного побыть с ними.       — Все хорошо, господин. Церемония скоро уже начнется. Вы можете пройти в общий зал?       — Да, конечно. Спасибо большое еще раз.       Вцепившись в руку Чунмена, Исин рассматривал прибывающих людей, которые пришли попрощаться с супругами Ву. Они подходили к гробам в молчаливом почтении, склонив голову. Исин не знал их: кто они такие, чем занимаются, в каких отношениях были с его братом и его мужем, а они не знали его, но, судя по настороженным взглядам, все-таки догадывались, кем он на самом деле является. Исин с трудом сдерживал себя в руках, чтобы не сбежать и не закрыться в комнате, было невыносимо чувствовать летающую в воздухе напряженность. Но что еще больше раздражало, это — слезливые речи И Фэня. Толпа все увеличивалась и увеличивалась. Исин чувствовал все их взгляды на себе, казалось, весь шепот — о нем. Исин знал, чего ждут эти люди. Не хватало только его, Ифаня, сына и наследника Ву Сяо Мина.       — Син, ты как? Нормально?       — Да, Менни, поскорее бы вернуться домой. В Корею.       — Только пару месяцев, малыш. Обещаю, и мы вернемся.       Но Исин уже не слушал, видя, как появился он, и стихли все голоса. Омега всем своим нутром чувствовал, как бессильно скачет его сердце и в то же время сжимается. Руки стали подрагивать. Он не видел своего альфу все эти годы и не стремился. Ощущая, как страх сковывает его горло, попытался успокоиться. Невообразимо больно. Перед глазами все плыло, воспоминания градом вновь били по нему. Некогда любимый запах мяты стал ненавистным. Если бы не те таблетки и друг, омега бы ни за что в жизни не справился.       — Мен… Он здесь.       Исин должен быть сильным, ведь только будучи таким он сможет освободиться от ужаса прошлого и жить в полную силу.       Ифань с раздражением выслушивал соболезнования знакомых его отца, многие из которых только делали вид, что искренне сожалеют об его утрате. Да, он был богат, создал свое дело с нуля, без чьей-либо помощи, безжалостен, внешне красив и умен. Ифань знал, что покинувший этот мир отец был прекрасным человеком, так же, как и его муж, но Сяо Мина многие ненавидели и завидовали тому, каких успехов он достиг. Отец его так и не простил за то, что сделал со своим молодым мужем. Сейчас, когда он стоит перед большой толпой с отрешенным видом и совершенно нечитаемым лицом, не может оторвать взгляда от гробов и их портрета. Еще пять лет назад альфа мог бы сказать, что ненавидит их обоих: их счастливые лица, неловкие касания рук, смущенные влюбленные улыбки, — но не сейчас. Сейчас попросту было их жаль. Ифаню не верилось, что его отца больше нет.       Но вдруг он почувствовал мимолетный персиковый запах. Казалось, все его легкие заполнились этим дурманящим запахом. Вместе с этим потрясающим для альфы ароматом, он ощутил и исходящую от него жгучую ненависть и презрение. Ифань уже знал, кто это был. Все исходило от его бывшего мужа, и было направлено на него. Чего стоило и ожидать. Ифань поднял взгляд и увидел его. Исин не смотрел на него, не отрывая глаз от гроба. Ву знал, что за ними наблюдают абсолютно все, но сам альфа не был в состоянии отвести свои изучающие очи.       Его муж изменился. Очень. Хватило всего мгновения рассмотреть его хрупкую фигурку в белом одеянии. Ифань его не узнавал, он весь изменился: не было той улыбки, которую Ву когда-то так сильно ненавидел, тех угольно-черных волос, в которые альфа зарывался, в порыве злости или в беспамятстве врываясь в соблазнительное юное тело, сияющих глаз, в которые он смотрел и надеялся представить совершенно другого омегу, никогда не принадлежавшего ему. Ифань был ошарашен подобными переменами не только в его внешности, но и в поведении. Ву понимал, что больше никогда не увидит ту маленькую кокетку, что безумно была влюблена в него. Люди не могут так меняться… Перед ним был его признак, Исин словно восстал из мертвых. Ифань и сам не заметил, как оказался перед ним.       — Исин? ..       Омега поднял на него ненавидящий взгляд. Ифаню невообразимо хотелось коснуться его щеки, убедиться, что это он, коснуться хотя бы руки… Словно угадав его намерения, Исин отпрянул от него в сторону. Он видел, что бывшего мужа чуть трясло. Что ж, он заслужил все это. Но так не хотелось в том себе признаваться, видеть, как его омега шарахается от него, как от прокаженного. Только сейчас увидев его, Ифань понял: Исин — его омега, истинный, которого когда-то не узнал, всеми силами избегал и чуть не убил. Внутри него что-то болезненно натянулось.       — Здравствуй, Ифань. Мне жаль, что ты потерял отца. Он был хорошим человеком, — только сказал Исин и ушел прочь, схватив руку неизвестного омеги.       Смотря ему вслед, Ву понимал, что не хочет, чтобы Исин уходил. Но кто он такой, чтобы останавливать его? Они уже давно разведены, не пробыв в браке и двух месяцев. Ифаню хотелось сказать ему еще что-то, но рот не открывался, хотелось забыть уходящую хрупкую фигурку и печальное испуганное лицо, но не получалось. Ради чего все ему это?       Он и сам не знал ответа, но уже осознавал, что с этого момента его жизнь круто изменится либо в лучшую сторону, либо в худшую. Неопределенность пугала.       — Син-Син, ты как? — от голоса Кима Исин вздрогнул. Он настолько потерялся в своих мыслях, что даже не слышал все это время, что Чунмен говорил.       — Жив. Вроде.       — Ты справился, малыш.       «Да», — согласился про себя омега. Ему это удалось неимоверным трудом. Но сейчас омега опять почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Никакие лекарства ему не помогут от этой боли. Омега опять ощущал, будто умирает, заживо сгорает в аду, как кровь просачивается сквозь кожу. Как бы друг не старался ему помочь, в полной мере избавится от чувства страха не мог. Увидев бывшего мужа, Исину опять стало казаться, что он вернулся на десять лет назад, где его снова убивают и он тонет, погружаясь на дно синего океана, в котором он просто растворится и исчезнет.       — Обними меня, Чунмен.       Душа Исина испачкана, осквернена, в ней ничего от него прошлого не осталось, остались лишь страхи, с которыми еще придется бороться.       Во время погребения Исин стоял поодаль ото всех. Ифань хотел оказаться рядом с ним, но не решался, понимая, что сделает ненавидевшему его омеге только хуже. Неожиданно альфа подумал, что такой Исин прекрасен и удивился этому. Даже спустя десять лет, когда он оставил его умирающим в больнице, не полагал, что когда-нибудь еще его увидит и что все может так измениться. Ифань ожидал все, что угодно, но не такого человека: холодного, равнодушного, сильного, серьезного и без доли улыбки на лице, чуть пугливого и храброго. Больше нет того ребенка, влюбленного в мужчину. Но такой муж интересовал его еще больше и покорял, заставлял желать и подчинять. Ифань смотрел на него, как будто никогда не видел. Исин красив, очень красив и соблазнителен. Что-то теплое шевельнулось в душе альфы в этот момент…       Сейчас он подсознательно жалел себя, что желал юному супругу смерти, но теперь их уже ничто не связывает…       Альфа не мог оторвать взгляда от него, каждый раз замечая новые грани, подчеркивающие божественность бывшего. Смотрел на трепещущие реснички, он даже издалека мог видеть, как они хлопают, на полные, чуть прикушенные губы… Видел, как Исин отворачивается и, наклонившись к собеседнику, говорит что-то в ухо, потом берет его за руку и спокойно выдыхает. Внезапно Ифань сталкивается взглядом с тем омегой, изучающим его, сканирующим. Неприятное ощущение.       Ифань совсем не осознавал, как часто смотрит на бывшего мужа. Он просто не мог оторвать восхищенного взгляда на изменившегося омегу. Альфа и сам не думал, что когда-нибудь будет способен на такие чувства и эмоции. Исин повзрослел, стал видным, в нем исчезло все его детское великолепие, уступая зрелости. Но он сам убил в нем все его чувства к нему. Ифань презирал себя. Если бы тогда был бы чуть умнее, если бы он толь усмирил свою слепую ярость, гордыню… Он презирал себя, даже больше, чем мог омега представить. Альфа сам себя сделал чудовищем: жестоким, мстящим и ничего не хотевшим вокруг себя замечать. Ифань никогда не забудет, что сделал с Исином и с ними, и корил себя. Что бы было, если бы он не был таким слепым идиотом? Были бы счастливы? Были бы дети? .. Были бы живы его отец и отчим? Ву не знает, даже сейчас не имел права смотреть на него. Ифань знал, что бывший муж никогда не простит его за сломанную жизнь, да и он сам не может простить себя. Но все это в прошлом.       После похорон и поминального обеда люди стали расходиться. В доме оставались лишь Исин с Чунменом и Ифань. Альфа и сам не понимал, почему не ушел со своим дядей, но ему нужно все-таки поговорить с Исином после многолетней разлуки. Он не хотел, чтобы муж опять исчез из его жизни, хотя бы должен знать, что предпринял попытки извиниться перед ним.       Они все также были в гостиной, где уже слуги убрали закуски и остатки обеда. Исин нервничал, омега не готов столько времени находиться с бывшим в одном помещении. Всего его нервы сжались в комок. Только присутствие Чунмена и его поддержка ободряли его. Он ненавидел Ифаня. Если в начале, когда он только увидел его, испугавшийся Исин был готов сорваться, лишь бы не дышать одним воздухом, то сейчас за эти шесть часов, когда они были на виду друг у друга, появилось что-то вроде небольшого иммунитета. Бессмысленно ненавидеть его. Омега должен терпеть, быть хладнокровным, сильным. Только так он сможет заставить заплатить его за то, что превратил его жизнь в кромешный ад. Исин ждал, что Ифань уйдет, но, как на зло, он даже с места не сдвинулся, продолжая наблюдать за ним. Зачем он мучает его? Что ему от него надо? Еще один час в его компании Исин просто не выдержит и позорно сбежит. Воспоминая опять обрушились на него. Исин никогда не научится не думать об этом, даже Чунмен вряд ли в этом ему поможет. Неужели он когда-то безумно любил этого человека? Теперь это трудно даже представить. Только такой наивный, как он, идиот мог слепо обожать этого монстра.       Но друг прервал его мысли:       — Исин, тебе нужно поговорить с ним, я поднимусь к нам, соберу вещи.       Все существо Исина кричало о том, чтобы Мен его не оставлял наедине с ним, он не выдержит. Паника накатывала на него.       — Нет, Менни, не уходи, мне не о чем с ним говорить.       — Син, так надо, поверь мне.       — Зачем… — но психотерапевт лишь расцепил его руки и направился к альфе.       — Я убью тебя, если ты с ним что-то сделаешь. Я не шучу, — грозно проговорил омега и ушел, оставляя их наедине, Ифань понял, что друг бывшего мужа совсем не врет ему. Он был готов пойти на такой поступок, его глаза говорили об этом.       — Прости меня, Исин…       Чжан не знал, откуда у него появись силы, но вмиг он стал другим, весь страх куда-то испарился.       — Не поздновато ли для сожалений? Уходи, Ифань. Нам не о чем разговаривать с тобой. Держись от меня подальше!       — Син-Син, послушай…       — Ты не имеешь права! Я не разрешал тебе так меня называть! Я не хочу слушать твои лживые извинения. И чтобы ты знал, мне это совершенно не нужно. Я никогда не прощу тебя. Может быть, десять лет назад – да, но сейчас мне плевать на тебя и на твои жалкие совестливые речи. Ты — никто мне. Теперь у нас нет ничего общего!       — Ненавидишь меня? — спокойно спросил он.       — А ты думаешь, нет? Прекрати строить из себя актера погорелого театра, тебе это не идет. Нам обоим известно, что ты за человек! И поверь, если десять лет назад я был бы в более адекватном состоянии, можешь верить, я бы убил тебя, заставил бы чувствовать все, что чувствовал я. И был бы рад видеть, как ты дохнешь, захлебываясь в своей крови! Я бы мог это сделать, но в отличие от тебя, у меня есть еще совесть и моральные ценности. Я всю жизнь расплачиваюсь за мою никчемную детскую любовь к тебе! Ты убил моего ребенка, убил меня. — Исин горько рассмеялся, выплескивая все свои эмоции наружу, бесщадно убивая этим альфу. — Знаешь, думая о малыше сейчас, я даже рад, что наш сыночек умер и не увидел того ужаса, что ощутил на себе я. Скажи, ты бы тоже от него избавился, как и от меня, не так ли? Впрочем, не отвечай. Мне все равно. Просто уходи.       Ифань с сожалением смотрел на омегу, не зная, что ответить.       — Исин, я был под наркотиком, я не понимал, что делаю.       — И ты думаешь, что это тебя оправдывает? Ты всегда ненавидел меня! В те два месяца, что мы были женаты, ты тоже не был под наркотиком, Ву? Что я тебе такого сделал? Да, я любил тебя, безответно, но ты был моим альфой! Истинным! Я, как дурак, пытался угодить тебе, сделать счастливым, хотел, чтобы наша семья была крепкой. Наивный, верил, что ты скоро меня признаешь, полюбишь… Если бы я только не был так глуп… Ты всегда унижал меня, водил своих шлюх домой прямо под моим носом, устраивал пьянки со своими мерзкими дружками. Я знаю, что ты был влюблен в моего брата! Но все равно надеялся, что ты скоро поймешь, что я твой! Я ненавижу тебя, Ифань.       — Знаю. Но все равно прошу простить меня, хотя и знаю, что это невозможно.       — Да, Ифань. Невозможно. Я почти забыл обо всем, — но альфа знал, что это не так. Ему невыносимо больно.       — Мне жаль, Исин… — какое-то время они молчали, Ифань хотел к нему подойти, может быть, обнять, почувствовать его теплоту, не зная, что он хочет узнать: остались ли чувства омеги к нему, боится ли? .. Но увидев, как Исин собирается подняться к себе, спросил. — Ты не можешь находиться рядом со мной, не так ли? Я тебе противен, знаю. Что ты собираешься делать дальше?       — Мы сегодня съедем из этого дома, через два часа дом будет полностью в твоем распоряжении. Еще два месяца я буду в Шанхае, закончу все свои дела, потом уеду домой.       — Домой?       — В Сеул. Не беспокойся, потом ты меня больше никогда не увидишь. Меня здесь ничто не держит. Единственных дорогих мне людей, которых любил, уже нет. Твой отец был мне как родным.       — Приходи на оглашение завещания.       — Мне ничего от тебя не нужно, Ифань, — промолвил омега, поднимаясь по лестнице, не желая слушать его.       — Не от меня, Син. Отец бы хотел, чтобы ты остался.       — Я… я подумаю. Мне жаль, что Сяо Мин умер.       Едва успев попасть в свою комнату, Исин сразу же ринулся в ванную. Его колотило, живот сводило от спазмов. Все то небольшое содержимое желудка оказалось на дне унитаза. Омега не понимал, как он смог пережить сегодняшний день с кошмаром всей его жизни.       — Малыш, тебе нужно принять ванну, — гладит по спине Чунмен, параллельно включая воду.       — Мен… — слезливо начинает младший.       — Знаю. Но все будет хорошо. Ты — сильный, я горжусь тобой.       — Я никогда не смогу быть свободным от прошлого… Он испоганил всю мою душу, уничтожил меня…       — Значит, ты должен вернуть себя, дружище.       — Как? Скажи мне, Чунмен, как мне это сделать?       — Не как, а где.       — И где же моя душа?       — Там, где ты ее оставил. Ты сам должен ее найти, малыш. Даже я не смогу помочь тебе в этом.       — Я ненавижу его, Мен.       — Знаю, но ненависть не выход. Ты не сможешь полностью вылечиться, если все время будешь терзать себя прошлым.