Сплошной

Описание: Вселенная — ты. Посвящение: Нюздрю (ficbook.net/authors/3237) и Джан (ficbook.net/authors/6523). Вы очень помогли мне с этой АУ, любимые; я вам безгранично благодарен, ибо без помощи еще долго трепыхался бы. Примечания автора: Если вы читаете это, а сборник уже перестал пополняться, то привет из прошлого вам, что ли. -- Может ли Он нуждаться в прощении? Знает ли Он свое предназначение? Как ощущает Он смерть? Хочет ли иногда умереть? Как ощущает Он звон тишины? И одиночество среди весны? Может быть, Он счастлив вполне… Может быть, Он плачет во сне…

— «Человечность», Оля и Монстр

Сайтама не знает своего имени, ибо никто и никогда его не звал. По крайней мере, он этого не слышал. В самом деле, за всю свою жизнь он слышал лишь одно. Генос. Тех, кто догадывается о существовании Сайтамы, более чем немного, ведь в большинстве вселенных разумные ставят на богов или эгоистично и с нарциссизмом считают, что все пространство создано исключительно для них, а многие о подобном и вовсе не задумываются. Но даже тот, кто разгадал устройство мира, не знает, есть ли у Сайтамы слух, и если есть — то каким образом он воспринимает звуки? Откуда они? Что есть они? Сайтама, разумеется, и сам этого не знает, да и не думает об этом, ведь не знает ничего кроме Геноса, которого в самом деле тоже не знает, и того, как разбираться с дискомфортом внутри себя. Сайтама в своей вселенной один; здесь нет ничего; познавать фактически нечего; абсолютным разумом он не является. Вокруг Сайтамы белым-бело. Здесь нет воздуха, и это не вакуум даже — ничто. Под ним и над ним нет поверхности, однако он сидит — стоит, лежит, ходит — в упругом неканоничном пространстве под любым углом. У Сайтамы медузья кожа — ну, по крайней мере, это похоже на кожу — плотная, полупрозрачная. Под нею — чуть желтоватые пузырьки, набитые туго-туго пузырями поменьше, и в каждом из них их, этих пузырей, других пузырей столько, что не счесть; миры вообще штука такая — неисчисляемая и входящая одна в другую. Сайтама не знает этого и даже того, что такое «мир». Впрочем, это мало кто знает; большинство существ внутри него тоже этого не знают, не предполагают даже; разве что некоторые делают ошибочные формулировки. Сайтама — один большой мозг, целиком и полностью, однако, вопреки мнению многих, это не превращает его в нечто такое, что сверх. Один из глубоких пузырей темнеет, и в нем за время этого потемнения, сгущения зла, проходят многие тысячи, а то и миллионы лет; для Сайтамы же — несколько лишь мгновений. Ощутив неприятное жжение в левом предплечье, он погружает руку внутрь себя, извлекая безвозвратно утопшую в собственной злобе вселенную, и кладет ее, шероховатый шарик-уголек, напротив себя. Рассматривает недолго, ковыряет в носу. И разбивает. Кулак — невесомость, кулак — всесветная тяжесть, кулак с размаха опускается на вселенную, и она взрывается, во все стороны разлетаясь пылинками. Белое вокруг сменяется коротким отрывком со звуками, после — замороженным кадром; тем, что в последний миг существования сгнившей вселенной происходило с… Геносом. -- Генос идет по мостовой и бросает несколько монет в измятую шляпу бродяги; его ярко-синие механические руки — две пары — по локти залиты кровью; во взлохмоченных каштановых волосах — куски чьей-то плоти. Генос всяким бывает, и Сайтама видел несчетное множество его вариаций. Меняется все кроме имени. — Постой! — громко и пьяно хрипит бродяга Геносу вслед. — Ты же этот! Как тебя! — Генос. — Да! — И? — Спасибо, чувак. -- — Генос. У Сайтамы нет голосовых связок; звуки он изрыгает особой безвкусной энергией. Он протянул бы руку к тому, кого видит в каждой протухшей вселенной, чтоб коснуться, но пробовал уже тысячу раз и огорчаться в тысячу первый не хочет. -- Сайтама глядит, как растворяется в белизне Генос, а в одной из тупиковых вселенных, в самом крохотном желтоватом пузырьке, сидит на коленях Генос, окруженный вечной тьмой, черный и заполненный мириадами уходящих друг в друга фликтен, и, ощутив отвратный и резкий холод в груди, достает из нее светящийся желтым шарик, вселенную, одержимую добром, и сжигает ее, и наблюдаемая им картина медленно сгорает, и он глядит на Сайтаму, которого узнает в гладком антропоморфном существе с златым шаром вместо головы, пока вселенная не утекает свежим пеплом в пустоту, и шепчет в тишину оглушительно громко: — Сайтама. -- Вокруг — безбрежное море ракушек, которые можно приложить к уху, чтобы узнать немного сплетен из соседних миров. Этих ракушек — бесконечность, и хочется залезть в них, чтоб коснуться чего-то кроме себя и тщательно ощупать нужное, но не выходит втиснуть и пальца. Генос подносит гладкие ракушки вселенных к уху, чтоб познать звуки миров внутри них, и мгновения слышит голос Сайтамы, бормочущего, смеющегося, стонущего что-то на одном из сотен тысяч языков. Сайтама подносит шершавые ракушки вселенных к уху, чтоб познать звуки миров внутри них, и мгновения слышит голос Геноса, шепчущего, мычащего, кричащего что-то на одном из сотен тысяч языков. Свет в темноте, а темнота — во свете, и осознав это они прекратят взаимоуничтожение, нарушат баланс, а этого допустить нельзя. Прежде, чем они успевают услышать свои имена, ракушки в их руках рассыпаются и песком бесконечности скользят между пальцев. Песок этот — мириады крохотных говорящих ракушек.