Сплошной

Описание: Бывало взглянешь на него и притихнешь, задумаешься: это камень стал человеком или наоборот? Посвящение: Анону, написавшему в FICBOOK CONFESSIONS. Спасибо. Вы меня в пламени похоронили и куда-то ввысь направили. Примечания автора: Древнегреческая AU. Генос — вполне обычный юноша (вот только однорукий и с необычным оберегом — татуировкой), Сайтама — статуя. То, что все в белых пододеяльниках ходили, — неправда. Белый считался самым нарядным цветом, черный — траурным, синий и зеленый — особенно кульными. Штука с яблоком — древнегреческая традиция, основанная на мифе об яблоке раздора, в котором три Богини претендовали на звание прекраснейшей и достойнейшей. Суть заключается в том, что ты бросаешь яблоко сво_ей возлюбленн_ой или тому, кого почитаешь, и если он_а это яблоко ловит, значит принимает твою любовь. Тифон — в древнегреческой мифологии могущественный великан; олицетворение огненных сил земли и их разрушительных действий. Ки́риос (κύριος)  — уважительное обращение к старшим по званию. Насколько мы с Санитаром (ficbook.net/authors/417772) поняли, максимально точный перевод на русский — «господин». Кажется, начало с замахом на R все испортило, но очень хотелось. OST: Son Lux — Lost It To Trying -- Генос боится не угодить ему: произнести неверное слово, посмотреть на него с недостаточным уважением во взгляде, неудачно коснуться. А потому сейчас, как и всегда, делает все, что в его силах, чтобы Сайтама остался доволен: трогает старательно, но без напора, подчиняясь и склоняясь пред ним, а не подчиняя и склоняя пред собой, мажет губами по его шее и твердой груди. Щелкает застежка, и оранжевый хламис соскальзывает со спины вниз, на известняковую уличную плитку; крохотные бугорки черного бисера пробегают по коже. — Кириос… — Генос притирается к его бедру, жмется скулою к прохладному соску, опуская ладонь на низ его живота. — Могу я?.. Сайтама неразговорчив; молчит, но несогласие никак не проявляет. Генос плотно вжимается в его бок всем телом, трется пахом о пах сквозь льняной хитон, проводит языком по гладкому, полированному, и дышит тихо, горячо и сосредоточенно. — Кириос Сайтама… Пожалуйста… Щекой — к холодному, с заката успевшему остыть. — Нет-нет, ты не понял. — Неподалеку разносятся шаги; несколько силуэтов выплывают, теснясь в лужице фонарного света, из-за угла. — Она этого вовсе не хотела. Генос хватает свой хламис единственной рукой и спешит покинуть площадь, шлепая по плитке подошвами сандалий. — Вы ничего не слышали? — А? — Что слышали? — Неважно. -- Пританей холодный, изнутри ледяной. Большинство старейшин обуздали эмоции уже давно и вердикты свои выносят уверенно, ото дня в день решая десятки городских проблем — мелких и нет. Забрать себе статую Сайтамы Несокрушимого Генос не может, ни за какие деньги не может. Это городская собственность, всеобщее достояние, возделанное скульптором-предком, и назидание младшему поколению: хочешь быть достойным воином — тренируйся от зари до заката. Генос с почтением склоняет голову, пряча слезы, и, выждав веления покинуть зал, разворачивается. Один из старейшин смотрит ему в спину, хмурит кустистые седые брови и чешет бороду, задумчивый, озадаченный чем-то ужасающе болезненным, проскользнувшим в лице этого юноши, когда тот получил отказ. Старейшина выдыхает шумно и устало и подпирает подбородок кулаком в ожидании следующего гражданина, пришедшего с вопросом. -- Всколыхивает приятный громкий цокот, когда он ударяет копытами по плитке, не то недовольный чем-то, не то попросту поторапливающий ездока. Здесь, в мирном городе, коня из войск увидишь нечасто. Он красив. Под золотистой соловой шкурой, гладкой и лоснящейся, движутся мышцы, когда он переступает с ноги на ногу, наклоняя большую голову вниз и толкая бок ездока. Того Генос изучает не менее внимательно. Не местный. Воин, гетайр, очевидно: хитон короткий, двух пальцев не хватает до колена; на груди — железный доспех; голени обняты кнемидами с медным отливом; под мышкой — шлем с неловко, но надежно закрепленным зеленым пером. Он стоит, задрав аккуратно стриженную темную голову, напротив статуи вооруженной луком Артемиды, у чьих ног разинул пасть медведь. Генос подходит к ним, стает слева от коня и глядит на воина поверх его блестящей спины, укрытой седлом из войлока. Он, этот воин, невысок; Генос чувствует что-то, напоминающее гордость, глядя на на него сверху вниз. — Он не кусается? — спрашивает Генос, потому что повредить одну руку из наличествующей одной есть большая неудача. Они поворачивают головы одновременно, как две части одного целого. У этого коня чудесные глаза. Сорочьи, бледно-розовые, округлые, со светлыми ресницами и задумчивым зрачком. У этого воина чудесные глаза. Почти потерявшиеся на смуглом лице, небольшие, светлые, необычнейше персиковые и непозволительнейше добрые. — М? Нет, — ездок улыбается и кладет узкую жесткую ладонь коню на шею. — Она хорошая девочка. Генос проводит пальцами по вытянутому лбу, касается ежика срезанной гривы. Одна пара розовых глаз изучает его лицо, скуластое и по-зрелому строгое, а вторая, та, что поменьше и почеловечней, — руку, черную от плотной татуировки с редкими оранжевыми узорами. — Египетский оберег? — Да. Шея у лошади гладкая, почти скользкая и золотится на солнце. — Я слышал, они это умеют. — Умеют. Ездок с интересом рассматривает темно-серую чернильную кожу со светлыми волосками, подбирая слова. — Необычно выглядит, — он наклоняет голову и поднимает уголок рта. — А на второй есть? — Второй вообще нет, — Генос, поглаживая вертлявое лошадиное ухо правой рукой, приподнимает левую, натягивая хламис культей. — А… Генос отвечает коротко. — Тифон. Ездок переводит светлый взгляд с его руки на лицо, после — наверх, на воинственный лик Артемиды, и, помедлив, произносит: — Она потрясающая, да? Генос поднимает голову. Да. Бесспорно. У нее крупное сильное тело, крепкие округлые плечи; кудрявые волосы заколоты на затылке; взгляд устремлен в небо; недлинный гиматий, обвязанный на талии толстым поясом, развевается на ветру, которого нет. — Статуи… В них есть что-то такое… — Ездок закинул голову сильно, и на каждом слоге его кадык вздрагивает. — Завораживающее. Ты можешь почти воочию увидеть Богов и людей из прошлого, — он кротко кладет мозолистые пальцы на ее колено. — Даже коснуться их. Генос всматривается в каменные глаза Богини и прекращает гладить лошадь. — И иногда кажется, что они живые. Сейчас вдохнут, сойдут с пьедестала, раскинут руки… Вы будете смеяться, но в вашем возрасте я был влюблен в статую. Взаправду влюблен, — он с ностальгией улыбается, несколько грустно щуря глаза, и молчит немного. — Как Пигмалион. Вот только я свою Галатею не создавал. Куда мне… Не представляю, как мастера их делают. Это казалось мне таким волшебным. Нас с нею разделяли столетия, и в самом деле я даже не знал (да и сейчас не знаю), жила ли она на самом деле, ходила ли по земле, или была выдумкой, но это не мешало мне любить ее. Мы из разного времени и, возможно, даже миров… — он хмыкает. — Для меня это было чем-то прекрасным. Генос, внимая, сглатывает. — Но я перерос это. Это слишком тяжело, слишком отвлекает от настоящего. Это романтично, конечно, но столько сил, столько искренних эмоций уходят в… никуда. Ты трепыхаешься, и переживаешь, и мучаешься, не зная, сошел ли с ума, а она… — ездок убирает руку с нагого мраморного колена. — Она даже не скажет тебе, нужна ли ей твоя любовь. Генос сминает свой хитон пальцами и поджимает губы. -- За спиной дребезжит тонко вода, стекающая из пасти каменного льва. Генос сидит на округлом бортике фонтана, украшенном цветочными узорами, и глядит на Сайтаму долго и неотрывно, сам застывший, как статуя. Еще ребенком он слушал сказы о похождениях Сайтамы Несокрушимого, о его воле и силе до того могучей, что не поймешь — быль или миф. Он изучил все, что только сумел найти, о нем и его тайне, даже тренировался некоторое время отчаянно и усердно, поверив ненадолго в ту былицу, что сила хранится в чем-то столь незначительном, как физическая нагрузка; представлял его мощный стан позади себя, когда хотел почувствовать защиту. А после потери близких и вовсе увидел в нем, далеком, с одной только мраморной копией вблизи, учителя, старшего брата, отца. Того, кто обучит; того, за кем продолжишь идти, когда стопы сотрутся до костей. Иногда Геносу снится, как его мать падает в жаркую глотку Тифона, и он тянет к ней руки, и кричит, отказываясь понимать и понимая, но с небес на демона падает Сайтама и пробивает его голову одним ударом. И тогда Генос жмется к нему и матери, к обоим сразу, и вдыхает материнский запах, и не выдыхает, вдыхает только, и смеется, и плачет, цепляясь за сон так крепко, как только может, пока не проваливается в черное и матовое. Страшное. Реальное. А проснувшись плачет, как младенец, только выскользнувший из утробы и узревший мирской свет и сразу же уроненный кем-то в ладони владыки Аида. Генос опускает взгляд на красное яблоко в своей руке и, надкусив, поднимает обратно на статую. В предночной темноте почти ничего не разобрать, но Генос знает изгиб каждой выточенной мышцы. Сайтама высокий, широкоплечий, с руками, могущими поднять Олимп; его лицо многозначительно-строгое; он глядит вперед, поверх Геноса; за ним струятся каменные складки знаменитого плаща. Жил ли он на самом деле, ходил ли по земле, был ли выдумкой? .. Генос поднимается на ноги и, откусив от яблока дважды, зубами тронув горькие семечки, подходит к Сайтаме. Смотрит долго на яблоко в своей руке и, подняв глаза на лик Сайтамы и болезненно скривившись, распускает пальцы. Яблоко катится по розовому известняку, пачкая его соком. У Геноса дрожат губы. — Я тебя, наверное, перерос. Он хватается за свой хитон, вытирая об него пальцы, и разворачивается движением резким, осознанно-яростным, чтобы уйти наконец, отстраниться, себе доказать. Он даже не скажет тебе, нужна ли ему твоя любовь. Мягкая рука поднимает яблоко с прилипшим уличным сором. Генос идет твердо, гордо подняв мокрый подбородок, но оборачивается, когда локтя касается теплое. — Нужна. Сайтама не дует на яблоко, не протирает плащом — откусывает так. И, прожевывая сочное, глядит Геносу в глаза спокойно, умиротворенно. Все ложь, все взаправду, все булькает и тонет-стонет, все взлетает наверх, скульптор — лжец. Он, наверное, живой. Он низкий, Геносу по нос; темноглазый; во взгляде — никакой строгой значимости, грустная улыбка только. Когда он вдыхает, его грудь поднимается. Он протягивает яблоко Геносу, касаясь им рта, предлагая. Генос не спрашивает разрешения. Жмется к горячему, дышащему, пахнущему мраморной пылью; вдыхает, только вдыхает; пальцами цепляется за плащ, податливый, из ткани; мажет слезами по шее и твердой груди. Сайтама берет его за виски, пятная волосы яблоком, и целует по-отцовки в лоб. — Мне это снится, да? — больно шепчет Генос, опустив подбородок ему на плечо, и отчего-то смеется, жалобно и мертво. Сайтама не отвечает; кладет ладонь ему на затылок и жмется щекой к виску. Остается только надеяться. И пальцами цепляться. Плакать, вдыхать и смеяться.