Сплошной

Описание: Все будет хорошо. Примечания автора: В этой AU в течение жизни у людей появляются или атрофируются (как правило, из-за эмоциональных переживаний) части тела и органы. У умных много голов, у болтунов (лжецов)  — ртов, у силачей, умельцев и щедрых — рук, у воров — пальцев, у внимательных — глаз и/или ушей, у тех, кто убегает от проблем, — ног, и так далее. После того, как Генос увидел смерть своих родителей, у него на затылке появилось второе лицо, которое одержимо местью. У Сайтамы девять рук, но семь из них деформированы и атрофированы, потому что он недостаточно эмоционален. «Хадзитама» можно перевести как «начальный дух». (А «Сайтама», кстати, как «старое яичко», но это уже совсем другой смехуек…) OST: Endorphin — Burial -- Первым, что оно произнесло, был душераздирающий крик, полный отчаяния и чего-то сломавшегося, разом треснувшего. Сейчас оно кричит иначе. Бранится, кусается, шипит и вопит, желтыми зубами щелкает и брызжет слюной Сайтаме в лицо, пока тот не справляется с ним, выдавив добрые полтюбика суперклея ему на губы, насильно сведя его челюсти и после для надежности полоснув плотной изолентой, и не отступает, глядя в его слезящиеся от ярости глаза и вытирая руки о футболку. — Спасибо, — говорит Генос и поднимается на ноги. Генос его не видит; на Геноса не так тяжко давит сочувствие — самочувствие? Сайтама же почти каждодневно глядит на разъеденный и в клочья разодранный клеем рот Хадзитамы, Геносового приростка, и то, как из-под содранной кожицы сочится кровь, как он кривится, облизывается, тычась кончиком языка в мясистые ямки на своей нижней губе… блядь. Сайтама не очень в курсе, общий у них мозг или как; соединены ли нервные окончания или что-то в этом духе; чувствует ли Генос эту отвратнейшую на вид боль. И, к слову, слышат ли они мысли друга. -- Хадзитама развился невообразимо быстро, едва ли не за трое суток, резвый, эмоциональный и очень неудобный. У него мягкие округлые щеки, смуглая кожа, темные и жесткие волосы и глаза, есть собственные гортань, сердце-комок и даже легкие, в корпусе Геноса спрятанные как раз рядом с кислородным баллоном, и мозг, небольшой и несколько сплющенный, что его нисколько не ограничивает: смятых полушарий, вжатых в Геносовы, но с ними никак не взаимодействующих, с лихвой хватает для управления тем куском полноценного человеческого организма, что у него есть. По внешности Хадзитама — точь-в-точь пятнадцатилетний Генос, только вот отчего-то не кроткий, не задумчиво-тихий, как тот в этом возрасте, отнюдь. И кусается. -- С кухни доносятся грохот и плеск, вроде как кастрюлю уронили, и Сайтама коротко оборачивается на звук, прежде чем перелистнуть страницу манги. — Все в порядке? — подождав немного, зовет он. — Да. Генос, забрызганный бульоном, выглядывает из кухни, ладонью зажимая рот громко мычащего приростка. — Я разлил мисосиру, Сенсей. Извините. Мне сходить в магазин или вас устроит лапша с овощами? — Делай, как считаешь нужным, — Сайтама, на Геноса не глядя, ковыряется мизинцем в ухе. — Тогда я схожу за мисо, — Генос опускает взгляд и молчит немного. — Вы не знаете, где изолента? В ящике ее нет. — М? — Сайтама отрывает глаза от фрейма и убирает палец от уха. — Он уже прогрыз? Так быстро? — Да. — Посмотри на стеллаже, — тянет Сайтама и смотрит на блестящий кончик своего пальца. — Тебе помочь заклеить? Когда Генос отрывает ладонь ото рта Хадзитамы, аккуратно сдвигая стопки манги на полке и перебирая безделушки, тот орет: — Как ты смеешь затыкать меня?! Это твое собственное имя! Наше имя! Я лишь говорю, чтоб тебя, придурок, что если отриц- Генос с раздражением прикладывает к его рту ладонь — слышен хруст; это зубы или челюстные суставы, возможно, — и протягивает Сайтаме клейкую ленту. — Я буду очень благодарен, Сенсей. Хадзитама вымученно и злобно мычит, пачкая слюной гладкий металл и резиновые прожилки на сочленениях. -- — Доктор Кусено… — негромко говорит Генос, раскуроченный, ремнями за подмышки прикрепленный к столу, с торчащими проводками и core, бесстыдно вытащенным из-под грудной пластины и соединенным с потрескивающим вольтметром. Левая голова Кусено, сидящего над клавиатурой, оборачивается на него, в свету мониторов окруженная синеватым ореолом с четырью лепестками-ушами, и почти сочувственно хмурится, чуть приподняв уголок рта. — Мы обсуждали это не один раз. Правая, не обернувшись даже, добавляет: — Мой ответ остается и останется прежним. — Ты должен повести себя зрело. — Принять сложившуюся ситуацию. — И справиться с нею самостоятельно, не прибегая… — Подчеркиваю — не прибегая! — К физическим вмешательствам. Головы Кусено работают слаженно, как одно целое, хотя их ЦНС практически не соединены, и это так замечательно, так удобно. Генос просил его разобраться с Хадзитамой беспардонно великое количество раз. Ампутировать, сделать недееспособным, зашить ему рот — что угодно! В конце концов, Хадзитама сам по себе ставит его жизнь под угрозу, ведь, пускай его лицо и скрыто частично округлой стальной пластиной, переходящей в почти герметичный доспех для кожи, защищающий скулы, он уязвим, а его мозг так близок к Геносовому; быть может, очередной взрыв его снесет, под корень снесет, и Генос будет рад, только вот, быть может, и сам не выживет. — Нет… нет… — еще оглушенный, бормочет Хадзитама. Кусено, как делал бы всякий на его месте, отнюдь не одобряет того, что делает с Хадзитамой Генос. Неправильно это, нехорошо и бесполезно. Скрыть свои отчаянные попытки заткнуть приросток от Кусено у Геноса не выходит. Он и не пытается. -- Сайтама, только-только вышедший из пекла битвы и с запачканным фиолетовой кровью плащом, идет из минимаркета с двумя пакетами, набитыми раменом, сладкими чипсами и немного увядшими, но восхитительно дешевыми овощами, когда слышит из-под автомобиля, припаркованного напротив бизнес-центра, тоненький писк. Он опускается на корточки, заглядывает под кузов и, помедлив, шмыгает носом, увидев у заднего колеса два блестящих зеленых глаза. Сайтама достает взятое на развес куриное филе, сосредоточенно возится с узелком полминуты, щурится, разрывает пакет пальцами и, откусив немного, прямо так, от сырого, тянет влажный волокнистый кусочек к снова пискнувшему и выразительно моргнувшему. — Ну чего ты? — Сайтама вертит курятиной так соблазнительно, как только может. — Давай. Кис-кис? Глаза моргают дважды и из зеленых становятся красными. Неуверенно: — …Кис? Котенок пищит вновь; на этот раз — громко, вызывающе, ускоряясь. Сайтама прогибает спину, пролезая под кузов, и вытаскивает несчастного детеныша, оказавшегося типичной такой бомбой, холодной коробочкой с небольшим экраном, на котором отображаются, сменяя друг друга, секунды (восьмая, седьмая, шестая). — А-а… — Сайтама истерично вертит коробку в руках, ища кнопку дезактивации, которая находится в большинстве фильмов. — Э! А! Э! Когда остается секунда до взрыва, поделать уже нечего, и в воздух подкинуть не успеешь, и Сайтама, плотно прижав коробку к своему животу, сворачивается клубком, в позу эмбриона, колени подтянув к голове. Ударная волна подбрасывает его на несколько метров, гнет фонарный столб и переворачивает несколько стоящих вдоль тротуара автомобилей. Сайтама, кувыркнувшись, приземляется на ноги, и на голову ему мягко и плавно опускается его прорванный плащ, закрывая обзор. Сайтама стаскивает его со своего лица и, разведя руки в стороны, оглядывает себя. Костюм сожжен до самого пояса и чуть ниже — тоже; даже лобковые волосы обгорели и теперь тлеют крохотными рыжими угольками; Сайтама прихлопывает их рукой, от перчатки на которой остались одни только красные пальцы. Отстирывать белый плащ — отстой, но заказывать новый дорогой костюм с отделениями для девяти рук, пять из которых совершенно не подходят к стандарту и с которых тяжело снимать мерки, — это уже ни в какие ворота. Воет сигнализация. Из окна третьего этажа бизнес-центра высовывается смуглый мужчина в деловом костюме и, осмотрев эту картину, орет: — Ты что творишь, придурок?! — Да-да, — тихо бурчит Сайтама и утирает сажу со рта предплечьем. — Не стоит благодарностей, нет, ну что вы. Когда он почти доходит до границы города Z, держа в руках обугленные баклажаны и лук-порей, его окликают свистом, и он оборачивается. Два студента, четырехрукий амбал и тощий проныра со ртом вместо правого глаза и еще одним на лбу, кривят губы в четырех перечных улыбках. На бетонной стене позади них — незаконченное граффити со шлюховатой трехгрудой девушкой, сидящей верхом на пантере. У четырехрукого в руках три баллончика и помятая сигарета; пальцы трехротого перепачканы краской, длинные, узловатые, по восемь на каждой руке. Сайтама инстинктивно стискивает баклажан. В старших классах такой, многопальцевый, украл у него новенький Нинтендо. — Сильный ты дохера, как я погляжу, — скалится четырехрукий и, щурясь, затягивается. — Просто до усрачки! Проныра упирается лбом в одно из его плечей, жмурится и надувает щеки от сдерживаемого смеха. — А? — Сайтама коротко оборачивается и глядит на свои приростки. — Да, есть такое. Едва он поворачивается к ним спиной, они взрываются хохотом, брызжа слюной; амбалу так весело, что он роняет один из баллончиков, белый с розовой полосой, и тот катится Сайтаме под ноги. — Ну тебя жизнь на хуе повертела! — подвывая, амбал щелчком отправляет окурок в его сторону. — Никогда такого не видел! Сайтама перекладывает овощи в одну руку, садится на корточки и поднимает баллончик. В нем звенят и катаются шарики. — Пацан, послушай… Тот мрачнеет и наклоняет бритую голову. — Слышь, дядя… — Какой я тебе дядя?! — не выдерживает Сайтама, но, взглянув на баллончик, выдыхает. Девка у них хорошенькая выходит; дай бог каждый раз по пути домой ее видеть. — Они такие стремные, — подает голос проныра. — Как ты ногти на них стрижешь? В салон-шмалон ходишь? Нет, ну чисто интересно. — Ага, стопудов пилочкой стачивают. Сидят вокруг, значит, десять девок, и точат. А потом красят в… — амбал опускает взгляд на то, что осталось от костюма Сайтамы. — Те желтый нравится, да? — Не, красный круче, — указав тремя ломаными пальцами на его сапоги, проныра мотает головой. Сайтама подходит к ним вплотную, глядит на амбала снизу вверх, задрав блестящую лысую голову и собрав складки кожи на шее, и молча протягивает ему баллончик. — Вот так вот смеяться — ваще не круто, чтоб вы знали, — он переводит взгляд на соски нарисованной девушки. — Еще намалюйте тут где-нибудь лоли, ок? — Какую еще лоли? — В черном платье такую. И с рыжими волосами. -- Генос, заслышав, что вода прекратила литься, осторожно стучится в ванную. — Сенсей? — М? — Вы закончили? — А? — Сайтама прекращает протирать ухо полотенцем. — Ага. Зачем ты каждый раз спрашиваешь? Заходи — и все. — Я подумал, что вам может быть неловко, если я застану вас без одежды, когда вы не будете этого ожидать, потому что многие считают наготу интимной и стесняются еe, а вы, наско- Сайтама задевает локтем гель для бритья и ловит пузырек в полуметре от пола. — Да заходи уже, ну. Хадзитама мычит отрывочно и громко (смеется, очевидно), закатывая глаза. Сайтама, распаренный и голый, протягивает Геносу полотенце, шагает к выходу и, взявшись за ручку, начинает ритмично открывать и закрывать дверь, вталкивая в ванную прохладный воздух. — О… — подставляя искусственному ветру горячее, раскрасневшееся лицо, тянет Сайтама. — Я начал разогревать свою обшивку, — Генос смотрит на свою ладонь. — Лучше оставить ее холодной? — Да, было бы круто. Когда Генос ласково берется за одну из его рук, приподнимая, Сайтаме хочется, чтобы этот прохладный металл коснулся всего его тела разом, остудил, но он молчит, даже мимику пресной сохраняет; только слегка подается навстречу. Рабочие руки у Сайтамы сильные, мышцы под самою кожей ходят, когда он ими шевелит, а чуть ниже основных плечевых суставов расположена вторая пара; эти, вторые, тощие, дистрофичные, двумя неживыми костьми висят вдоль его спины, из которой торчат еще пять рук — коротких ручек, точнее. Эти пять не только атрофированы, но и скрючены, деформированы, с сильно вывернутыми суставами, будто их пробила сильная судорога. На каждой — три пальца с изогнутыми ногтями. Генос старательно стирает с приростков влагу, проводя полотенцем по каждому сгибу, по каждой складке, их поочередно поднимая и аккуратно опуская, и задумывается о том, что, быть может, надо бы выпросить у Кусено вторую пару рук; с другой стороны, играться с появлением приростков — неправильно, даже аморально в некоторой степени. А с их удалением?.. Генос поджимает губы. -- Их освещает мелькающий и мерцающий экран телевизора. Генос поворачивает голову, когда берет с котацу свою тетрадь, и Сайтама, запихивая за щеку горсть чипсов, случайно задевает взглядом Хаздитаму. У того скользко слиплись веки; рот приоткрыт; по подбородку, обтянутому чем-то прозрачным, напоминающим резину, ползут несколько струек слюны; на мягкой левой щеке — бордовое пятнышко, крохотная короста. Сайтама знает, что это значит. Генос иногда прячется ненадолго в ванной, а вскоре после того, как он ее покидает, Хадзитама начинает путаться в собственном языке, пока вовсе не замолкает, заточенный в болезненном непроизвольном сне. Сайтама знает, потому что однажды, ища выброшенную случайно пробку с кодом для получения призов, нашел в урне под раковиной шприц. Транквилизаторы или что там. — Генос. — Да, Сенсей? — Генос отрывает взгляд от тетради и смотрит ему в глаза чутко, серьезно и преданно. — Не делай этого больше. — Не делать… чего? — Прекрати колоть ему… — Сайтама умолкает ненадолго, прожевывая чипсы, — эту дрянь. Это ведь так бессмысленно. Изоленту да клей еще можно терпеть, но это… Воспринимается медикаментозным измывательством над самим собой, чем-то околонаркотическим. Кусено прав; чтобы бороться с приростками, если оные доставляют тебе неудобства, нужно искоренять то, что послужило для их образования, своих бесов искоренять, а не пытаться справиться с ситуацией физическим путем. Гуще прежнего нарастет ведь со временем; хуже станет. Генос виновато склоняет голову. — Хорошо, Сенсей. -- Сайтама просыпается от крика и, щурясь, ладонью закрывая глаза, приподнимается на локте. Все щели, какие только есть в корпусе Геноса, все отверстия, все дюзы светятся жарким оранжевым. Он не ворочается, беспокойно переворачиваясь с одного бока на другой, нет; только сжимает край одеяла, собирая крупные взволнованные складки. — Не нужно! Нет! Геноса, когда он кричит, коротит. Сайтама видит, как двигаются под силиконом, его натягивая, механические детали; отчаянно и дерганно двигаются, и это пугает. Ему не страшно, когда его проглатывает чудище Божественного уровня. Когда по скуле Геноса, оставляя черный след, скатывается масляная слеза — страшно. Сайтама задерживает дыхание, не зная, как реагировать и что делать. — Пож-ж!.. Нижняя челюсть Геноса сдвигается в сторону, щелкая и дрожа. — Пожалуйста! Он гудит; Сайтама чувствует, как вибрирует пол. — Мама! Сайтама, вытерпев полминуты, не выдерживает и накрывает его руку своей, а когда накрывает — замирает, чувствуя, как ползет по виску капля пота. Не ту руку положил. То есть, ту; вполне ту; почему бы и нет, в конце концов. Но она прежде ничего не умела. Сайтама, пялясь на оживший тощий приросток, на миг растопыривает пальцы на нем и берет Геноса за руку, ее осторожно, чтоб не повредить, не смять ненароком, отцепив от одеяла. — Генос? — громко шепчет он и встряхивает железную руку. — Генос? Тот выстанывает что-то нечленораздельное, но очень жалостное; в широко открытый, сведенный судорогой рот затекают мертвые слезы. Сайтама отводит взгляд, подбирая нужные слова; так уж вышло, что он давненько никого не успокаивал. — Эм… — он кладет рабочую руку Геносу на лоб, большим пальцем стараясь разгладить морщины на силиконовой коже. — Все… Генос стискивает его руку с силой, достаточной, чтоб отломать кусок от скалы, и затихает, со взволнованным и сосредоточенным выражением лица вслушиваясь в знакомый голос. — Все будет хорошо? Генос медленно, с тихим жужжанием закрывает рот и берет его руку, ту, что существует давно, но только-только родилась, второй железной ладонью, чтобы стиснуть сильнее и вжаться в нее лицом, пачкая маслом, жужжа и хмурясь недоверчиво и слабо. — Все хорошо будет, — Сайтама размазывает масло по его щеке, ее поглаживая. — Обещаю. -- Это утро преподносит Геносу два сюрприза. Сенсей шевелит третьей рукой — правой. Неуверенно, но с энтузиазмом. И Хадзитама молчит. — Что с ним, Сенсей? — не выдержав, Генос оборачивается на Сайтаму, уже добрые полминуты осматривающего его приросток. — Ну… — Сайтама склоняет голову и чешет лысый затылок. — Погоди. Вертанись обратно. Когда Генос послушно отворачивается, Сайтама слабо тычет пальцем Хадзитаме, не то уснувшему, не то умершему, в щеку. Хадзитама выдыхает шумно и многозначительно, растягивает губы в доброй улыбке и, атрофируясь, застывает, памятником важному и незабываемому впечатываясь в прошлое. Сайтама кладет тощую руку Геносу на плечо. — Все хорошо.